АРСЕНАЛ

Он был дальтоником. В авиацию таких не брали никогда — ни тогда, ни сейчас. Но Григорий Речкалов стал одним из самых результативных советских асов Второй мировой. А потом его счёт просто сгорел. Буквально. Вот в чём парадокс этой истории: Речкалов не проиграл врагу. Он проиграл пожару в штабе собственного полка. И именно это превратило лётчика с 61 личной победой в человека, о котором десятилетиями почти не говорили. Начнём с начала — потому что начало само по себе уже невозможное. Григорий родился в 1920 году в уральском селе Зайково. В девять лет семья переехала в Бобровское — и там, в соседнем Арамиле, мальчик впервые увидел самолёт. Дальше всё было предсказуемо: ФЗУ, работа электриком, аэроклуб. В январе 1938-го он приехал в Пермь поступать в авиашколу. И тут выяснилось, что он не различает цвета. Дальтоникам в лётных школах путь был закрыт. Но, по легенде, у Речкалова нашёлся товарищ, который прошёл медкомиссию у окулиста вместо него. Документально подтвердить этот эпизод историки

Советский Союз рушился не только в Беловежской пуще и не только на митингах под крики о свободе. Его добивали и тише - кабинетными решениями, приказами, переподчинениями, выводом управлений из единой системы. Пока страна трещала по швам, последний мощный силовой механизм, который ещё мог удерживать государственный каркас, начали разбирать изнутри. И делал это не внешний враг, а человек, которого официально поставили во главе КГБ СССР. Когда говорят о распаде Советского Союза, почти всегда вспоминают Горбачёва, Ельцина и Яковлева. Но рядом с ними куда реже называют Вадима Викторовича Бакатина. А ведь именно при нём Комитет государственной безопасности получил удар, после которого уже не мог остаться прежним. Из его структуры начали выводить войска, правительственную связь, охрану первых лиц, внешнюю разведку, пограничников и ключевые региональные управления. Это называли реформой. По факту в самый критический момент истории страны её главную спецслужбу не укрепляли, а разбирали по частя

Когда ЗИЛ-131 принимали на государственных испытаниях, комиссия вынесла однозначный вердикт: новая машина проходимее старой, и заметно. Подкрепили цифрами. Брод - 1,4 м вместо 0,8. На подъёме до 30 градусов 131-й мог встать и тронуться заново, старому это удавалось не всякий раз. С тех пор прошло полвека, и когда энтузиасты выгоняют оба грузовика в одну грязь, впереди обычно оказывается старый. Тот самый, который по бумагам проиграл. Претендентов на титул самого проходимого грузовика СССР хватает. У ГАЗ-66 "Шишиги" на каждую тонну веса приходилось 33 л.с. - больше, чем у любого другого советского полноприводника, и он лез в гору под 31 градус. У Урала-375 просвет 400 мм и спрятанная от ударов трансмиссия, поэтому шофёры, поездившие и на нём, и на КрАЗ-255 с 15-литровым дизелем, в грязи отдавали предпочтение Уралу - несмотря на 68 л. бензина на сотню, за которые его окрестили "Обжорой". ЗИЛ-131 получил ту же подкачку шин, что и ЗИЛ-157, плюс 150-сильный V8. Но стоило опытному шофёру выб

Август 1940 года. Ленинград. Подвалы НКВД на Литейном проспекте — место, откуда немногие возвращались живыми. Именно здесь, в камере, проводил допрос за допросом человек, чьё имя через два года станет синонимом стойкости и воинского мастерства. Константин Константинович Рокоссовский, к тому моменту уже трижды переломавший под пытками рёбра, с выбитыми зубами и следами от «конвейерных» ночных допросов, ждал расстрела. Приговора официального не было, но в 1940-м многие уходили и без него. Что именно остановило машину уничтожения — этот вопрос историки не закрыли до сих пор. Рокоссовского взяли в августе 1937-го — в самый разгар Большого террора. Обвинения были стандартными для эпохи: шпионаж в пользу Польши и Японии, связь с «врагами народа». Комкор, прошедший Гражданскую войну, орденоносец, один из наиболее перспективных командиров РККА — всё это не имело значения. Под делом стояли подписи «свидетелей»: Адольфа Думбадзе и Кирилла Лукачева, которые показали на Рокоссовского. По некотор