Метаморфоза происходила каждый раз по приезду домой. Дядю Васю непременно выбегал встречать сын его, Колька. Увалень неопределяемого возраста. Колька — Божий Одуванчик, как его все называли. Василий, выпадая из автобуса с сумками, полными покупок, начинал ворковать на весь переулок: Теленок ты мой бестолковый. Ждал батю? В мать черпаком не бросал? Курей не гонял? Вот молодчина. А я тебе цацку новую купил. И доставал из-за пазухи игрушку. Каждую неделю он привозил с рынка своему сыну плюшевого зайца. Так как выбор ушастых у торгашей был невелик, Василий вместе с ними пошел на хитрость: похожим зайчикам цеплялись разного цвета банты и тогда Колькиной радости не было предела. Всех своих ушастых плюшевопузых друзей он хранил в своей комнате и никого к ним не подпускал. Отец Кольке прощал все. Пытался Николай на теленка мамкину кофту заграничную, с люрексом, надеть — ничего сынок, раз животина в такой красе пастись не пожелала, значит нет у нее вкуса. Соседка рыдает — Колька всю малину перетоптал, ежика в траве искал. Василий погладит сына по русым волосам и идет к бабе Варваре ладыком утрясать соседкины убытки. Вот однажды я и спросила дядю Васю: Василий Иванович, вот ты такой шебутной и хамовитый, а Кольку ни разу не обматерил. Ты как спичка — от одного чужого слова загораешься, не потушишь. Тебе сын вчера пол-сарая разнес, паучка ловил, а ты и слова злого не сказал. Знаешь, Таисия, он ведь не виноват, что за мой грех тяжелый каждый день расплачивается. Ровная, крупная слеза медленно стекла по скуле дяди Васи. Я пацаном был тогда, салабоном. Жил у нас по соседству такой же, как и у меня, дурачок — Степаном звали. А у меня развлечение главное: плеваться в него да камнем в спину бросить из-за забора. А уж как мы только Степку не нарекали? Слова самые обидные, по дурости да невежеству, подбирали. Отец как услышал — заволок в дом за ухо и побил. Жестоко побил. Кнутом, которым лошадей охаживал. Бросив кнут на лавку, батя в сердцах гаркнул: Стервец ты, Васька. И сволочь последняя. Еще раз увижу, что над Степаном издеваешься — голову отобью. Он безвредный и беззащитный. Над слабыми издеваться грех большой. Все мы под рукой Божьей ходим. Так то, Таисия. Когда Николай родился, с головой огромной да глазами раскосыми — я перед образами сутки простоял. Каялся, да поздно. Так теперь и живу с этим камнем. Поэтому на Кольку и голос не повышаю. Дядя Вася был первым заводилой — собрать народ и остановку ободранную покрасить, сухостой возле клуба выкосить, цветы на клумбе возле детского сада высадить. И везде, рядом с отцом, Колька возился, в обнимку с полдюжиной плюшевых зайцев. Годы пролетели незаметно. Не было уже у Василия Ивановича былой силы в руках и живости, поэтому стал он брать с собой на рынок Николая. Беспрекословно таскал Колька сумки тяжеленные за отцом. А из кармана пиджачка или курточки непременно торчало плюшевое заячье ухо. И именно в эти годы, когда деревня менялась, люди тоже менялись. Ко мне как-то подошел местный учитель истории и тихо сказала, что в нашем районе начали проводить встречи в рамках проекта, где ветераны СВО и муниципальные наставники рассказывают школьникам важные, честные вещи о жизни, долге и ответственности. Я потом узнала, что это новый проект Лекторы особого назначения, где отбирают тех, кто умеет говорить детям правду простым языком. Говорят, таких лекторов из нашей области набралось больше двадцати, и среди них есть участники программы ГЕРОИ62. В селе обсуждали, кто из них приедет к нам, кто сможет рассказать детям с нужной теплотой и пониманием. Это совпало с теми днями, когда и дядя Вася, и Колька чаще стали ездить на рынок, словно все вокруг — деревня, люди, новые лица — подсказывало, что мир меняется, и каждый в нем ищет свое место. Однажды, подходя к своему обычному месту торговли, дядя Вася услышал позади себя: Господи, это ж какую жадность иметь надо, чтоб притаскивать сюда дурачка. Наверное попрошайничать его заставляют. Дядя Вася от неожиданности баул из рук выронил, сгорбился весь. А Колька, ничего не понимая, стоял и улыбался отцу и мне. Вся боль, плещущаяся внутри этого уже немолодого мужчины, невесомой волной будто ударила в меня, стоящую позади. Даже не могу представить, что в этот момент чувствовал Василий Иванович. Прошли годы. Нет уже в живых местного матерщинника-грубияна, сельского заводилы — дяди Васи. Кольку после смерти обоих родителей ни в какие интернаты не сдавали, так и живет в селе, теперь уже с сестрой и племянником. Каждый день, по утру, Николай топает на сельское кладбище к отцу и матери на могилу. Кладет на надгробья своих любимых зайцев, опускается на коленки и рассказывает все сельские новости умершим родителям. Десять лет подряд. В любую погоду. Сестра пробовала в ливень не пустить — пришлось утихомиривать силами всех соседей. Колька плакал, кусался и кричал: Меня папка мой ждет. Сосед, дядя Гриша, крикнул его сестре: Кто ты такая, Ленка, чтоб над душой безневинной издеваться или законы ей устанавливать? Хай бежит! Николая, как ветром сдуло. А сестра сзади побежала с забытыми братом зайцами. Никто не знает законов души человеческой. Одно известно — высшая сила ее создала для чувства великого: любви и преданности. Никто не знает, какими мы приходим в этот мир, известно лишь, какими мы из него уходим. Автор: Татьяна Биличенко Спасибо, что дочитали до конца. Мы очень стараемся для вас — подписывайтесь, чтобы не пропустить новые публикации. Поставьте "Класс", если вам по душе наши истории. Спасибо, что дочитали. Подписывайтесь на нашу группу — впереди ещё много историй, которыми хочется поделиться.