Повороты судьбы

Она делала два последних шага вверх по склону. И вот он – отвесный вертикальный глинистый обрыв, а внизу – широкая река. За рекой сосновый вековой лес, а над ним, пронизанные солнцем, величаво и спокойно плывут облака. Что-то грустно-щемящее накатывало: то ли неуловимо-знакомый запах ветра, то ли что-то далёкое и давно забытое. Тревожились и колыхались закоулки памяти. Света вдруг почувствовала, что кто-то стоит у неё за спиной, а она на самом краю головокружительного обрыва. Она уже не успеет оглянуться и увидеть его, потому что он уже занёс руку, чтоб её толкнуть. Но она знает его. Лучше приготовиться к этому толчку. Она напрягает спину и, принуждаемая стоящим сзади, оказывается на самом краю. Она упирается, хватает толкающего, но он сбрасывает её руки, отрывает от себя и толкает её... А дальше резкий громкий звук. В ушах раздаётся звон... Проснулась. Телевизор, телефон, светильник... Она дома. Опять этот сон... Ну, кого принесло в такую рань! В дверь звонили. Светлана отвернулась к стене. Её золотая невестка Катенька сейчас, конечно же, откроет дверь. Свинюха – Алекс даже не проснётся, а Катенька выползет из-под его крыла, пройдёт по залу, где спит свекровь, и откроет. Повезло им с Алексом – за какие-то добродетели Бог наградил их Катюхой: славной, доброй, мягкой и бесконечно честной. Катины пятки точечно простучали к двери. Пожалуй, эта тяжёлая поступь, в общем-то миниатюрной девушки, была единственным её недостатком. Негромко хлопнули двери. Кто-то приходил, но сразу ушёл. Катенькины пятки определяли направление её передвижений – туалет, кухня, спальня. Светлана хотела уснуть ещё, сегодня была суббота, но из головы не шёл этот сон. Этот обрыв снился уже не впервой. И всегда по-разному... И вот, что Светлана однажды подметила: этот сон всегда предвещал какие-то изменения в жизни. Он случился перед тем, как умерла мама, перед тем, как муж объявил о своём решении оставить их с сыном. Перед тем, как появилась в их доме Катя, этот сон приснился тоже. А однажды, после такого сна, Светлана, подозревая неладное со здоровьем, отправилась в поликлинику, и вовремя так отправилась – сон подсказал. Ну, а сейчас-то что? В голову лезла одна только мысль – мысль о том, чтоб хорошо было всё с Катюхой. Сноха ждала первенца. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Я вpaч. За гoды рабoты в моей практике случались самые разные истopии. Были и гpyстные, и радостные, и курьезные. Но одна из них, пожалуй, самая удивительная, мне особенно запoмнилась. Истoрия эта произошла на заре моей карьеры, в начале 1980-х годов. Я тогда только окончил медицинский институт и по распределению попал в посeлковую поликлинику. Я ожидaл увидeть обшарпанное ветxoе здание, а оказался в новом, только что построенном мeдицинском учpeждении. Коллектив встpeтил меня очeнь благодушно. Я был счacтлив! Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Озирается по сторонам, будто не верит и кажется ему, что вот-вот появится мама его сына. Только она не появится, об этом знает и молодая медсестра, и сам Игнат. Ему уже объясняли об осложнениях, возникших при родах, о том, как сердце Маши остановилось, о бесплодных попытках его завести. –Зато ваш сын родился здоровеньким. Крепкий, здоровый мальчик, – сказали Игнату, будто это могло утешить. Игнат слишком сильно прижал к себе малыша завернутого в байковое одеяло и перевязанного голубой лентой. Тот заворочался, замяукал. Мужчина опомнился. Надо уходить. Бедная медсестричка не знает уже куда глаза деть, так ей неловко. Она же ни в чем не виновата. А кто тогда виноват? Он сам! Это он настоял на рождении третьего ребенка. Маша не хотела. Она устала. Устала быть одной. Игнат работал дальнобойщиком, и рейсы ему перепадали очень денежные, так как мужчина был на хорошем счету. Жили они с женой неплохо, в достатке. Две дочки подрастали. А Маша жаловалась, что устала быть одна. Игнат машину купил хорошую, дорогую. Маша опять недовольна. Говорит, ей не машина нужна, а муж. Когда третьим забеременела, хотела беременность прервать. А Игнат запретил. Запретил, уж очень ему сына хотелось. Вот он, сын, в его руках. А что теперь с ним делать без Маши? Работу придется менять, это понятно. Имея на руках троих детей в рейс не уедешь. Все-таки добилась Маша чего хотела. Добилась своей смертью. Игнату хотелось завыть. Завыть, зарыдать, но он держался. На руках грудничок и еще нужно готовиться к похоронам. Машу похоронить надо достойно, а значит нельзя давать волю своим эмоциям. Дома Игната ждала Марина – подруга умершей жены. Раньше мужчина был с ней неласков. Марина раздражала его. Трется постоянно в их доме, потому что своей семьи нет. Игнат Маше высказывал и просил, чтобы хотя бы в его присутствии Марины в доме не было. И только сейчас Игнат понял, как был несправедлив к пухлой подруге жены. Марина была первой, кто прибежал, узнав печальное известие. Пока Игнат находился в трансе и не мог осознать случившегося, она взяла на себя заботу о его дочках. Девочки еще малы. Одной семь, другой пять. И, если честно, Игнат, находившийся постоянно в разъездах, не знал, как с ними обращаться. Игнат до дому добрался, а мальчик совсем раскапризничался. Его плач напоминал мяуканье котенка. Мужчина догадывался, что мальчик голоден. А что делать? Чем его покормить? Оглушенный известием о смерти жены, Игнат не подумал о таких вещах. Зато подумала Марина. Она уже купила и бутылочки, и детское питание. Сразу забрала мальчика из рук Игната. –Ой, да какие мы маленькие, плачем мы, – сюсюкала женщина, раскрывая одеялко. – Ой, Игнат, посмотри, какой он светленький. Ни на тебя ни на Машу не похож. А это что у нас на щечке? Грязь, что ли? Игнат смотрел на мальчика, которого распеленала Марина, пока она пыталась оттереть что-то с его беленькой щеки. Малыш был белокожий, с очень светлым пушком на голове. На Игната точно не похож. Игнат смуглый, черноволосый, да и Маша была темненькая. Марина так яростно терла щечку ребенка, что мужчина испугался. –Ты сейчас дырку в нем протрешь. Ему же больно. Дай-ка я посмотрю. Да это и не грязь вовсе. Родимое пятнышко. — Перед тем как читать дальше, подпишитесь, пожалуйста, чтобы наш труд не пропадал, а мы будем радовать вас другими историями. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

— Вы меня слышите? Помощь уже едет. Держитесь. Как вас зовут? Я Марина. Мужчина с трудом приоткрыл глаза. Взгляд – пустой, растерянный, почти детский. — Я… не знаю… Ничего не помню… — прошептал он. Эти слова ударили Марину под дых. Кто он? Как здесь оказался? Может, жертва нападения? Пока мысли следователя роились по привычке, внутри постепенно нарастало одно чувство — надо спасать. Когда мигалки скорой наконец прорезали темноту парка, она почувствовала мимолётное облегчение. Но предчувствие подсказывало: это только начало истории, которая перевернёт многое. Дома её встретила мама, Евгения Павловна, с вечным укором в глазах. — Привет, мам. Никита спит? — Спит, конечно. Ты на часы смотрела? Опять мир спасала? Да за какие копейки, скажи мне, за какие? Марина устало вздохнула — разговор хорошо знакомый, бесконечный. — Мам, человеку помощь нужна была. Он мог умереть… — Помочь — дело святое! Но почему вечно ты? Мариш, ну не женская это работа — следователь! Что бы вы с Никиткой без меня делали? Марина хотела возразить, но вид у матери был взволнованный. — Мама, что случилось? Ты сама не своя. — У сына твоего проблемы с информатиком! Давит на него, житья не даёт! Взятку, что ли, ждёт, старый хрыч? Марина пообещала поговорить. Но мысли снова возвращались к мужчине из парка — к его растерянному взгляду, к беспомощности. Наутро она поехала в больницу. Профессиональный долг? Или что-то другое тянуло её туда? — Здравствуйте. Помните меня? Я Марина. Следователь по вашему делу. Мужчина слабо улыбнулся. Даже через боль — улыбка была тёплой. — Да, Марина. Вы меня нашли… Я так ничего и не вспомнил. Медсёстры назвали меня Виктором. Мне нравится. — Хорошо, Виктор. Документов при вас не было? Телефона? — Ничего… — его взгляд стал отчаянным. — Что теперь? Если я не вспомню… Куда мне идти? Врач подтвердил: ни алкоголя, ни наркотиков — только ЧМТ и амнезия. Сколько продлится — неизвестно. Отправить его в казённое учреждение? В палату с психиатрическим статусом? Марину передёрнуло: такое место ломает сильных, а он сейчас беззащитен. — Свет, привет. — Она позвонила подруге. — Я не могу его из головы выбросить… Этот Виктор… — Маришка, ты каждое дело пропускаешь через себя! Так и сгореть недолго! — Он приличный, ухоженный. Не бомж, не пьющий. Не мог же просто исчезнуть из жизни — кто-то его должен искать! И… он симпатичный… — Ой, всё ясно! — хохотнула Света. — Влюбилась в пациента с амнезией! Осторожнее, а то доиграешься! Через пару дней раздался звонок. — Марина Игоревна? Это из больницы. Виктора выписывают. Держать его нет оснований. — Куда его? — она похолодела. Она знала ответ. И не могла этого допустить. Вечером Виктор стоял в её прихожей с маленьким больничным узелком. — Я постелила вам на диване. Располагайтесь. Спокойной ночи. — Спокойной ночи… И спасибо вам. За всё. Но едва он ушёл в гостиную, в кухне грянуло: — Ты в своём уме?! Что это значит?! — Евгения Павловна вспыхивала как спичка. — Кого ты притащила в дом?! — Мам, тише… Он всё слышит… — А ты знаешь, кто он?! Мошенник? Бандит?! Честные люди бесхозно в парках не валяются! — Он хороший! Я это чувствую… Мам, ну не отправлять же его в психушку! Дай мне пару дней. Я что-нибудь придумаю! — Пару дней потерплю… — буркнула она, но отступила. Марина говорила уверенно, но сама не знала, что делать. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Солнце только начинало робко пробиваться сквозь шторы, а я уже, как заведенная, носилась по квартире, собираясь на работу. Опять проспала! Мишка, мой супруг, обычно любящий поваляться в кровати до последнего, сегодня, на удивление, тоже вскочил с петухами. Суетился он не зря — еще бы, ведь его ждала долгожданная поездка к брату Саньке в деревню. А там — рыбалка, озеро, лодка с мотором и удочка. Самый настоящий рай для заядлого рыбака, коим Мишка мой и являлся. Мишка собирался, а я за его суетливыми движениями молча наблюдала. Что-то меня грызло изнутри, было какое-то отвратительное предчувствие, как-будто кошки в душе устроили генеральную уборку с драками и воплями. — Миш… — начала я, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, — может, не поедешь сегодня? Ну, правда, останься дома… Он, конечно, отмахнулся. Как всегда. Все мои женские «глупости» про предчувствия он пропускал мимо ушей. — Ну вот еще! Чего это вдруг? Сашка же ждет, всю неделю он мне про рыбалку талдычил. Да и мне развеяться надо, а то в городе как в клетке, — буркнул он, натягивая куртку, — чего ты, в самом деле? Все будет хорошо! Я попыталась объяснить, что это — не просто блажь. Да я не знала, как до него донести степень моей тревоги. Просто на душе было как-то гадко, сердце было не на месте. Причем вчера еще все было нормально, я с вечера сама ему еду собирала. А сегодня… Я попробовала настоять на отмене этой поездки, но Мишка рассмеялся, обнял меня крепко и поцеловал в макушку. — Ну, ты у меня и паникерша! Вечно с тобой что-то не так: то сон увидишь, то примета сбудется. Все будет хорошо, обещаю! Рыбы наловлю, тебе привезу. Вечером позвоню. — Миша, никаких «вечером»! Чтобы каждый час звонил! Мишка кивнул, послал мне воздушный поцелуй и через секунду выскочил за дверь. А я осталась стоять в коридоре, с тяжелым сердцем и колючей тревогой в груди. По дороге в школу, где учился наш сын Петька, я чувствовала себя так, как-будто на мне висит бетонная плита. Старалась улыбаться сыну, шутить, но получалось натянуто и фальшиво. — Мам, с тобой все в порядке? — Петька нахмурился, глядя на меня. — Все хорошо, солнышко. Просто немного устала, — соврала я, прижимая его к себе. Проводив Петьку в класс, я не выдержала и набрала номер Мишки. Может, услышав его бодрый голос, эта тревога хоть немного отступит? Он ответил сразу, бодро отрапортовав, что половину пути уже проехал. — Все отлично, дорога прекрасная, погода — просто загляденье. Я же говорил, что все будет хорошо! Не переживай, любимая. Вечером позвоню, — сказал Мишка и отключился. Но тревога не ушла — она, наоборот, усилилась. Я сидела за рабочим столом, пялилась в монитор, но видела только Мишку, едущего по той проклятой дороге. Что-то должно было случиться, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Сердце бешено колотилось, а в голове навязчиво крутилась одна и та же мысль, что что-то не так… Что-то случится… Телефонный звонок оборвал рабочий день. На экране высветилось — «Мишка». Сердце пропустило удар, а затем ускорилось. — Добрался, — пронеслось в голове, — слава богу! Испереживалась вся! Трубку я взяла сразу: — Алло, Мишка? Ну, как доехал? Санька тебя встретил? Тишина. Потом — чужой голос. — Здравствуйте. Вы жена Михаила Петрова? — Да. Я его жена. Что случилось? С Мишей все в порядке? Предчувствие сдавило горло, я начала задыхаться. — Понимаете, тут трагедия на сто втором километре произошла… Водитель большегруза с управлением не справился… Муж ваш.. В общем, погиб он… Я плюхнулась на стул и зачем-то стала со звонившим спорить. — Нет… Это ошибка, — почти орала я, — вы ошиблись. Да, точно! Вы ошиблись, мой Миша никак не мог погибнуть. У нас же сын, у него есть я и… Звонивший коротко попрощался и положил трубку. Я сползла под стол и зарыдала. Коллеги окружили меня. — Что случилось? — спросила Ленка, пытаясь меня поднять на ноги, — кто тебе звонил? — Миша… Его больше нет… Лен, моего Мишки… Вызвали скорую. Я сидела, обхватив голову руками и раскачивалась из стороны в сторону. — Не трогайте меня, — дергала я плечами, — уйдите все! Где мой телефон? Я должна позвонить Мише. Он же обещал вечером… Лена села рядом. — Рит, крепись. Я, если что, всегда рядом… Держись, моя хорошая… В тот момент как-то резко пришло осознание: я — вдова, а Петька наш — сирота. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Машины зарегистрированы на фирму, загородный дом оформлен на его дальнего родственника, работающего у него же в фирме, — в общем, концов не найдешь. Сама жена из провинции. Поселок городского типа, Мордовия. Можно легко представить, каково там с реабилитацией сложного ребенка. Из родственников – хромоногая тетка, которая в свое время выпихнула девчонку поступать в столичный институт. Та готовилась, поступила, закончила педагогический и вышла замуж. Мама мужа – старушка из воцерковленных. Вся из себя кроткая и смиренная. Смотрит голубоглазо, говорит сладко, в разговоре через слово ссылается на праведников и цитирует жития святых. Семью сына принимает у себя трижды в год, по праздникам, и всякий раз объясняет жене: «Для женщины главное – свою деточку любить!» Крохотную квартирку превратила в келью: белые стены, белые занавесочки, аскетизм и питание ржаной корочкой. В общем, яблочко от яблони недалеко упало. И вот через шесть лет такой жизни жена, доведенная до предела, забирает ребенка и уходит со словами: «Лучше мы под забором сдохнем, чем с тобой, вурдалаком, еще хоть день проживем». На пару недель их пускает к себе подруга. Жена бегает по собеседованиям, пытаясь найти работу, которую можно совмещать с уходом за ребенком, параллельно берется мыть подъезды, чтобы хоть что-то заработать, и ищет угол, где можно жить вдвоем. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Да, это должно было когда-то случиться. Столько лет никакая техника не протянет. Он осмотрел мотоцикл и вдруг понял, что запах этот идёт откуда-то извне. Он проехал ещё чуток, дорога вела выше. И вот отсюда, с холма, вдруг и правда увидел широко разлегшийся над вершинами деревьев дым. Торфяники? Но что-то его насторожило. Там, в той стороне, не было торфяных болот, да и дым от торфяников другой — сизый, прозрачный. И запах здесь был совсем другой, не такой ядовитый, не торфяной. Веня открутил крышку бензобака, заскорузлыми серыми пальцами снял с багажника баклашку с бензином, долил — решил все же сделать крюк. Если это серьезное пожарище, надо сообщить в поселке. Сообщить, чтоб потушили, а то не дай Бог до большой беды. Не то чтоб Веня переживал за селян, нет. Гори они. Их он недолюбливал скорей. Как и они его. Когда вваливался в магазин, бабы расходились в стороны. — Помылся бы ты что ль, Веня, — сказал в прошлый приезд отдаленно знакомый мужичок. Веня отмолчался, взял, что нужно ему, и уехал. Да пошли они все! Веня уж давно не мылся, не брился, да и дом не убирал. Топил печь, кормился сам и кормил скотину, чтоб не пропасть, убирал за собой все, что может сгнить, да и только. Кому нужна уборка эта? Все равно один. И пусть бы горели все эти людишки, вот только там ведь и дети. Да и отовариваться где-то нужно. В общем, Веня повернул в тайгу по узким, едва различимым тропинкам. Клокотал его старый Иж, распугивая живность незаглушенным звуком мотора. И вот выехал он на широкую грунтовку среди нависших сосен, двинулся по ней. Дым нависал все больше, но Веня двигался. Впереди слышал вой — не то собак, не то волков. Уж ругал себя, собирался повернуть, когда ветер вдруг сменился и дым, отвернув, оголил ему пепелище. Это была деревня, но тихая, без крика петухов, без мычания коров и людского гомона. Выли лишь собаки. Ох, неужто погорели? Беда. Веня проехал по дороге села, оглядывая сгоревшие срубы, черные столбы и остатки печей. Уж не понять было — где тут дома, где сараи — сгорело всё. Веня, тряпьем, которое нашел в люльке, замотал себе лицо, проехал по селу разок другой. Народу тут уже не было. И тогда Веня решил чуток поживиться. Он начал искать погреба. Он выискивал — где б тут были ямы, подполья, зная, как местные любят заготовки. Жил он один, отшельником в глухой тайге. Когда-то там была метеостанция, и они с женой на ней работали подсобными рабочими. Потом метеостанцию ликвидировали, вывезли оборудование и людей. А их вывозить не стали, и они остались, потому что здесь уже был их единственный дом. Здесь они обросли хозяйством — козы, овцы, куры. За пятьдесят километров ездили в поселок, чтоб закупить все необходимое. Пенсия была у жены — на нее и жили. Жена любила шить, всегда в доме были куски материи, одежду она мастерила сама. Детей Бог не дал. Но жена умерла, схоронил он ее сам, и остался один. Целый год жил он вообще без денег, ел запасы, охотился, берег каждую спичку, разводя огонь на старых углях. А потом уж и он стал пенсионером и казалось ему — богачом. Спички, бензин, минимум продуктов — ездил в поселок он раз в месяц, а зимой и вовсе не ездил по три месяца, к зиме готовился заранее. Сейчас он искал подвалы, грибы и ягоды его не интересовали, их у него достаточно и у самого, а вот соленья б и картошку взял. А ещё знал он, что мог быть в подвалах селян самогон. Хотя деревушка всего скорей была староверская, а у староверов с этим не густо. Он уже перемазался в золе, раздвигая горелые бревна, когда нашел наконец один подвал. Открыл крышку и ахнул — и капуста в бочках, и картошка, и даже несколько бутылей какого-то вина. Радостный, он взвалил мешок картошки на плечи, загрузил его в люльку. Долго утрамбовывал, привязывал и укладывал свою добычу. Мотоцикл осел, но исправно тянул. Веня решил, что вернётся сюда ещё завтра. А поездка в поселок подождёт. Тут и денег не нужно — бери не хочу, затаривайся на всю зиму. Ехал в волнении, мотоцикл его давно не тягал таких грузов. Решил Веня так больше не затариваться. Уж лучше понемногу. Но когда, усталый, разгрузился дома, не выдержал, долил бензину и поехал в сгоревшую деревню опять. И опять нагрузил мотоцикл доверху. Уже смеркалось, когда на выезде из деревушки увидел он тех трёх собак, которые наводили тоску своим воем. Он спешился, взял дубину и направился к ним — может, мертвец там? Чего воют-то? Собаки лаяли, но не набрасывались, испуганно разбежались. Он пробирался к тому месту, где сгрудились собаки, осторожно ступал по ещё дымящейся кое-где земле. Здесь выгорело все, даже сама земля была обуглена, будто сам ад бушевал здесь накануне. Он ухватился за черный остов печи, затих и вдруг явно услышал звук. Обошел печь, перелезая руины, зев печи был завален обгорелыми бревнами. И тишина. Но он был уверен — звук там был. Крысы? Но они уходят от огня вперёд всех. Может, щенок? Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Я спрашиваю: «Что вы не идёте домой?» А они мне говорят: «Мы без мамы не пойдём. Нам идти некуда». Отец-то от них ушёл, а мама вот умерла. «Ваша мама теперь на небесах,— говорю.— Пойдёте ко мне жить?». Кивают. Ну, я и привёз их в монастырь. Буквально через пару месяцев к воротам подбросили новорожденную девочку в коробке от бананов. Мама родила её под Новый год, в коробку бросила и принесла к нам. Сколько она там лежала в мороз, не знаю. Я взял её в руки, она была холодной как камень. Совсем замёрзла. Мы скорее отвезли её в больницу. Все врачи говорили, что шансов нет. Но с Божией помощью девочку удалось спасти. Врачи сами дали ей фамилию Счастливая. А назвали мы её Катенька». Стёпку батюшка встретил в интернате для детей-инвалидов. Безрукий мальчишка выскочил вперёд и прочитал отцу Лонгину стихи собственного сочинения. Потом он ходил по пятам за священником с матушками, а когда тот собрался уезжать, Стёпа прижался лицом к рясе и попросил: «Заберите меня, пожалуйста, отсюда!». Батюшка заплакал и увёз Степу с собой. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Мог ли я называть себя достойным сыном после всего случившегося? Стоя на пороге дома престарелых, я с болью в сердце наблюдал, как моя пожилая мама стояла у окна. Когда-то я выбрал комфортную жизнь с женой и прогнал мать, теперь я страдал от своего поступка. Как же я посмел так обойтись с собственной матерью? Будучи ребенком я лишился отца, он рано ушел от нас и мама вместо того чтобы начать новую жизнь выбрала меня. Она была все еще молода и красива, но основной проблемой выступал я. Ей предлагали выйти замуж, если она меня оставит. Но она никогда и не смела думать о том, чтобы оставить меня. Отклоняя все предложения, она искала работу по специальности, была кондитером. Часто брала одну смену за другой, чтобы оплатить нам жилье, расходы на жизнь и оплату моей учебы. У нее всегда были опухшие и красные руки от постоянной работы с тестом, но она никогда не жаловалась. Приходя после тяжелой смены она ставила чайник и кормила меня свежей выпечкой. Случались и такие дни когда задерживали зарплату. Мама обычно смотрела как я ем и только после того как я наедался до отвала, она начинала доедать за мной. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.