Мария с Данилой познакомились на летнем музыкальном фесте. На рок-фестивале. Они друг о друге и раньше слышали, но как-то так получилось, что просто слышали, это раз. И второе – у него семья, у нее семья. Все у всех логично и правильно, казалось бы. Откуда интересу взяться? Нет, песни Данилы Маша слушала. С восхищением. Свою музыку она не считала особо хорошей – так, песенки под гитарку. Под три блатных плюс один баррэ. Ну, ладно, не три – пять. Данила же был серьезным музыкантом. Он пел, а в проигрышах выдавал на гитаре такие мелодии, что закачаешься. Как такое не слушать? Машу наполняло горькое недоумение, почему такая талантливая музыка не видит свет… небольшие концерты и небольшие рок-фестивали, организованные энтузиастами, не в счет. Почти перед самым тем фестивалем муж заявил Маше, что уходит. И сын, Костя, уходит вместе с ним. – Куда уходите? – ничего не поняла Мария. – Да от тебя я ухожу, дурында! Косте уже восемнадцать скоро. Он тоже подустал от твоего… художественного беспорядка. Антона никогда не устраивала Машина жизнь. Хотя в свое время он влюбился именно в девчонку, поющую на Арбате под гитару. Антон был на год старше Маши. Они, юные и влюбленные, быстро влюбились, быстро поженились. А через девять месяцев родился Костик. Маше было двадцать, когда на свет появился их сын. Антону – двадцать один. Он обещал любить Марию, во всем ее поддерживать. И вот, восемнадцать лет она жила мечтой, что когда-то станет больше, чем певицей третьего эшелона в андеграунде, собирающей деньги на концертах в шляпу. В основном в шляпу – иногда были билеты, самые настоящие. Но дальше небольших клубов и кафе Маша за восемнадцать лет так и не продвинулась. – Антон, ты сошел с ума, – печально сказала она. – Или у тебя кто-то есть? Куда, в таком случае, ты тащишь нашего сына? – Маш… я просто думал, что ты повзрослеешь. В общем, они и правда ушли. Причем Костя, выросший в здоровую махину метр восемьдесят восемь, обнимал маму и говорил: – Я буду приходить к тебе в гости! – Почему не остаться? Ну пусть он себе идет… а ты-то куда? – Ма! У меня институт. Все серьезно. Да. Наверное, она и правда так и не повзрослела. Если даже сын боится, что ее образ жизни помешает ему учиться в институте. Подуумаешь, институт! Мария и сама окончила в свое время. И музыка не помешала, и рождение Кости. Правда, мама, пока была жива, тоже часто говорила, что высшее образование – единственное достижение Маши. Никто ее не понимал. Сестра Дашка только понимала. Младшая сестренка. Но она выскочила замуж и уехала в Сочи. Теперь только если Маша к ней выбиралась, а Дарья обратно в Москву носа не казала, и на концерты старшей сестры больше не ходила. Но они были на связи по возможности. Просто… дистанционная поддержка – это уже немного не то. А ведь у Маши была пара приличных строк в песнях. Разве это не достижение?! Идут по рельсам поезда Соединяя города Сердца и души Горит холодная звезда Зовет влюбленных в никуда Горит над сушей… В общем, на тот фестиваль Мария приехала в состоянии совершенно разбитом. А как еще должны чувствовать себя люди, у которых рухнула жизнь? Она так и не поняла, куда ушел Антон, и к кому. Он ее бросил, когда Маша вообще ничего такого не ожидала. На фестивале ей повезло лично познакомиться с Данилой Ермаковым. Он был на три года ее моложе, очень хорош собой – черные волосы, карие глаза. Эта магия его музыки вблизи… нет, на сцене-то все играли и пели – понятно. Но вечером собрались, зажгли костер, и Данила весь вечер пел – не устал же. Маша сидела на земле напротив него, и их взгляды постоянно пересекались. В эти мгновения Марии казалось, что Данила поет для нее одной. Целебная музыка проливалась в кровь через кожу, латала душевные раны… черт, ну почему такой талантливый чувак живет, по сути, так же, как она?! У него-то ведь не три аккорда, один баррэ. Он виртуоз… Девушка, сидящая рядом, тогда пихнула ее локтем: – Он к тебе обращается. Задумалась Маша. А Данила, оказывается, протягивал ей гитару: – Сыграешь? Она?! После него? Ни за что! – Я лучше послушаю, – покачала головой Маша. И снова пел Данила. И снова становилось легче. Особенно, когда он смотрел ей прямо в глаза. И совсем недвусмысленно смотрел. Ничего себе! Разве можно влюбиться сразу после развода? Но Маша чувствовала – именно это с ней сейчас и происходит. Фестиваль закончился. Они с Данилой добавились в друзья в соцсети, и каждый ушел в свою жизнь. Маша в свою, разбитую. Данила в свою, семейную и концертную. Каждый раз видя его лайки под своими видео, Мария вздрагивала. Ну не может он всерьез оценивать ее три аккорда! Она знала, конечно, что он женат. И что у него дочка, тоже почти уже взрослая. На фото с семьей Данила был вполне себе счастлив. Ну и ладно… Маша тоже как-то научилась жить после развода. Одна. Все так же давала концерты раз или два в неделю – денег ей хватало. Да еще бывший все норовил подсунуть. Мария с ним ругалась: – Зачем ты присылаешь деньги, если сына забрал? – Никто его не забирал! Он взрослый. Приходил Костя к тебе в субботу? – Приходил. И в «Баркас» со мной сходил, поддержал меня. – Машка, скажи, ты до старости будешь бренчать? – Не начинай… – злилась Мария. – Ты свой выбор сделал, вот и живи! Она злилась только когда Антон пытался читать ей лекции. А так не злилась и не обижалась уже. Мария была влюблена в другого мужчину, жаль – безнадежно. Она это понимала, и не страдала. Просто… жила. Прошло пять лет. По сути, в Машиной жизни ничего не изменилось. Она все так же «бренчала», собирала свои скромные гонорары. Ездила на фестивали. Данилу больше не встречала. Однажды, сидя с чаем и перебирая в телефоне новости, Маша наткнулась на короткую заметку, что количество каналов в национальном мессенджере достигло отметки 87,7 тысяч, а суммарная аудитория превысила 28 миллионов человек. Она несколько секунд смотрела на эти цифры, и ей вдруг стало странно – вокруг миллионы людей объединяются, создают новое, растут, движутся, переплетаются какими-то огромными потоками, а она сама будто стоит на месте. Несколько лет подряд. С теми же песнями, теми же надеждами, тем же кругом по фестивалям. Это ощущение легло на сердце холодной складкой, но потом отпустило. Маша убрала телефон и вернулась к своим аккордам. Ровно через пять лет они снова оказались на одном летнем фестивале. Маша поразилась, как плохо он выглядит. Замученный, осунувшийся. У нее даже сердце заныло от такой метаморфозы. – Привет! Как дела? – он улыбнулся и стер этой улыбкой первое гнетущее впечатление. – Нормально все… у тебя-то как? – Не хочу жаловаться, – покачал головой Данила. – Тебе – не хочу. – Да брось! Жалуйся на здоровье. – Да… дома у меня проблемы. Жена ведет себя так, будто разлюбила меня. Я ничего не понимаю. Она ничего не объясняет. Все рушится… все, к чему я привык. Но мы с ней очень разные люди! Ладно, неважно… Он говорил о проблемах в семье, а смотрел на Машу. Как тогда… так смотрел, что от его взгляда все внутри нее теплело. Градус крови повышался. А еще Маша думала о том, что всегда удивлялась этому союзу. Данила красивый, его жена – не очень. Он – талантливый музыкант, она – парикмахер. Удивлялась, но с виду они были счастливой парой. А вот поди ж ты… неладно что-то в датском королевстве! – Ты с кем обратно в Москву? – вдруг спросил Данила. – Не думала пока… а ты? – Я на машине. Могу подвезти. Маша кивнула. – Да? – спросил он. – Да, поедем, конечно. Они поехали. В воскресенье после обеда выехали из Тульской области, к вечеру были в Москве. Точнее, к ночи. Данила остановил машину около Машиного дома и молча сидел. Смотрел перед собой. Она решилась: – Зайдешь? Он повернулся. Посмотрел на нее: – А можно? – Можно. Я одна. – Серьезно? – Так уж вышло, – пожала плечами Маша. – А как так вышло? – Знаешь… я тоже не хочу жаловаться. Они пришли к ней домой. А там их охватила то ли страсть, то ли безумие. В общем, все случилось быстро, стремительно. Лучше, чем Маша могла себе представить в своих робких фантазиях. Ее захлестнула волна безудержного счастья. Данила тоже просветлел лицом. Остаток ночи они пили на кухне вино, а он тихонько играл на Машиной гитаре. Совсем негромко, чтобы не услышали соседи, не дай Бог. Поспали. Утром Данила уходил, и долго обнимал Машу на улице около машины – она вышла провожать. Ей было наплевать, что там увидят и подумают соседи. – Ты же позвонишь? – спрашивала она, уткнувшись носом ему в плечо. – Конечно! – говорил Данила. – Я позвоню. Даже не думай… Он уехал. Маша вернулась в квартиру, легла на кровать. Нюхала подушку, на которой он спал, как дурочка. С лица Марии не сходила улыбка. Господи, ей сорок три года! Возможно ли такое счастье?! Данила сел в машину и включил телефон. Ничего. Ни пропущенных, ни сообщений. Он чертыхнулся, завел мотор. Лицо его снова стало хмурым. Для Маши потянулись дни ожидания. Он не звонил! Она несколько раз набирала номер, и сбрасывала. И снова. И снова. И снова. Когда прошла целая неделя, Маша все-таки решилась. Набрала и стала ждать. И дождалась… коротких гудков. После нескольких по пыток дозвониться Маша поняла: ее заблокировали. Она для верности написала пару сообщений – нет. Ничего. Сообщения не проходили. Точно заблокировал, что толку проверять по три раза? Маша почувствовала такую боль в животе, что едва не согнулась напополам от неожиданности. Она аккуратно присела на стул и набрала сестре: – Дашка, можно я приеду? – И тебе привет! – сказала сестра. – Что случилось? – Да ничего не случилось! Можно я приеду? – Да чего ты спрашиваешь! Приезжай, и все. У тебя же ключ есть. Даша что-то еще говорила, но Мария уже не слышала… В самолете она сидела в темных очках. Из-под очков текли слезы. Так дерьмово она не чувствовала себя давно. В сорок три года сердце разбито в осколки… да уж. Маша пыталась слушать песни Данилы, и не смогла. Слишком больно ей было его слушать. Так больно, что руки дрожали, когда Маша переключала треки. Она доехала на такси до Дарьи и вошла со своим ключом. И обалдела – в коридор из кухни вышел парень в джинсах и без футболки. – Нормально! Дашка разошлась с Игорем, и снова вышла замуж, а мне не сказала? – Вы – Маша, верно? Я – Олег, брат Игоря. – А сами-то они где? – В гости уехали. Вернутся завтра. Точно! Даша что-то там щебетала про какие-то гости… – Почему я вас не знаю? – Потому что я все время в экспедициях. И на свадьбу брата даже не попал. – Точно! Вы – эколог. Простите, у меня просто сейчас такой сумбур в голове… – Входите, Маша. Располагайтесь. Я пока на стол накрою. Маша сходила в душ и переоделась. Вышла в гостиную-кухню и пожалела, что не умеет свистеть. Накрыл так накрыл. Салат, мясо, фрукты, вино. Она подумала и сказала: – А! Гулять так гулять. Они выпили, потом выпили на брудершафт. Поели. Говорили каждый о своем, наболевшем. Вина было выпито уже немало. – Что вам надо, бабам? Какого такого внимания? – спрашивал Олег. – Деньги я привожу. Дома… бываю. Иногда. Не понимаю я вас… – Значит, Ира – третья, кто тебя бросил. Бросила! Да? – Ну! И все мне про какое-то внимание толкуют. А сами бы подумали, нафига они такие нужны? Если даже из эспе… экспре… – Экспедиции! – старательно выговорила Маша. – Да! Дождаться не могут. А ты шаришь… – усмехнулся он. – Мы пили на брудершафт? – Да. – А почему не целовались? Давай исправлять. Как-то так вышло, что поцеловались они всерьез. От души поцеловались. Маша сначала замерла, а потом ответила на поцелуй. Дальше она смутно помнила, как они шли к дивану, и Олег на ходу стягивал с нее футболку. После, прикрывая грудь пледом, ошарашенная Мария сказала: – Спасибо. Это было очень вовремя. Только давай забудем об этом, ладно? – Да как скажешь, конечно! И никому, да? – Боже… Олег! Сколько тебе лет? – Тридцать один. – Ох… а мне – сорок три! – Ерунда какая, – фыркнул он. Данила Ермаков проснулся в гостиной на неудобном диване. Встал. Застелил его. Прошел в кухню. Он искал, чем бы позавтракать, но ему словно специально ничего не оставили. Ни жены, ни дочери. Ни еды в доме. Сами-то они что едят? Очередная попытка примирения провалилась. Может он напрасно пытается склеить то, что уже даже никак не сложить обратно? Пазл не сходится больше. Привычка… стоит ли она таких усилий и страданий? Данила нашел какой-то пряник, сунул его в рот, и вышел из кухни… Маша никогда бы не подумала, что случайная близость в другом городе может так отвлечь ее от сердечных страданий. Чувствовала она себя… неоднозначно. То ругала себя последними словами. То прислушивалась к себе и радовалась, что не болит в груди. Исчезло, прошло то изматывающее чувство, с которым она летела в Сочи. Олег укатил, не дожидаясь брата с женой. Маша замела следы их пьянства и разврата. Даша с Игорем приехали на следующий день, и сестра потащила Марию гулять на набережную. Они сидели в кафе. – Так что случилось-то у тебя? – Да ты знаешь… ничего и не случилось. Все хорошо у меня. – Да?.. – разочарованно протянула Дарья. – Я думала, что-то интересненькое… например, Ермаков твой объявился. – Ермаков не объявится. Он – трус. – И что? У вас так и не было ни одного свидания? Сколько лет вы уже знакомы? – Пять… ладно. Одно было. Первое и последнее. – Ага! Так было все-таки? Рассказывай… – загорелась Даша. – Расскажу. Ты же не отстанешь, да? – Да. То есть, нет, не отстану, конечно! Маша прилетела в Москву, чувствуя себя иначе. Про Данилу она все рассказала сестре, а вот про Олега – постеснялась. Да и какая разница?! Увиделись они впервые за десять лет, ну и еще десять не увидятся. В аэропорту она включила телефон и увидела девять пропущенных… от Данилы Ермакова. Также от него пришло сообщение: «Маша, привет! Мы можем увидеться?!» Маша остановилась, отошла в сторонку, чтобы не мешать потоку людей. Она ответила, не раздумывая: «Нет. Это было наше последнее свидание». Мария заблокировала Данилу и удалила номер. Она была уверена: все правильно. Может на короткую секунду сердце ее и дрогнуло, и попыталось ей помешать, но она не позволила этому чувству разгореться. Эскалатор уносил Машу наверх. В наушниках играла музыка. Там о любви пел Данила Ермаков, но точно не ей. Не Маше. Она слушала с прежним восхищением, но без дрожи. И это была победа. Автор: Мистика в моей крови. Спасибо, что дочитали. Подписывайтесь на нашу группу — впереди ещё много историй, которыми хочется поделиться.