Светлана улыбнулась, вспомнив, как доложили дети ей эту новость. Она пришла с работы тогда, а тут – празднично накрытый стол. Пока мыла руки, переодевалась, слышала смешные их препирательства – они шёпотом спорили. А когда она сделала шаг на кухню, Алекс, в окончании их спора громко произнёс: – ... просто, что ждёшь маленького... Потом они увидели стоящую в дверях мать, и на глазах Катюхи показались слёзы: – Ну вот, Саша, ты... ты..., – она с обидой посмотрела на молодого будущего папашу и бухнулась на табурет в слезах. А причина слёз в том, что она неделю продумывала сценарий сообщения свекрови того, что она в скором времени станет бабушкой, готовилась, а Алекс, как всегда, всё испортил. И сейчас ожидание первенца – было основным и приоритетным делом их жизни. А жить приходилось вместе в двухкомнатной квартире. В проходной комнате спала Светлана, а комната сына стала комнатой молодой семьи. Поначалу добрая Катя умоляла свекровь поменяться, чтоб той было удобней, но Светлана решила так. Ребята оба учились очно, сын подрабатывал в кафе быстрого питания, а Катюшка обрабатывала фото для фотографов на дому. Этих копеек, конечно, не хватило бы на съём жилья. А впереди ещё и малыш... Светлана встала. Тут же из спальни показалась и Катя. – Мам, доброе утречко! Вот, телеграмму принесли. Это Вам, – она протянула лежащую на тумбочке неприметную бумажку, – Думаю: что это? А это... Прям, прошлый век. Уж связь давно другая, я забыла, что бывают ещё и телеграммы. Прям – тчк-зпт... Катюша ещё тараторила, а Светлана уже открывала свёрнутый листок. Прочла первый раз и ничего не поняла, своей говорливостью отвлекала Катюха. Света прошла на кухню, села и прочла ещё раз. Эта телеграмма из посёлка Артюхино её озадачила. Какой дед? Может, это ошибка и телеграмма предназначена не ей? Но на телеграмме чётко написано – Синявиной Светлане Павловне и указан их адрес. Может, разыгрывал её кто из знакомых? Теперь, озадаченная, с телеграммой в руке она перешла к себе на незастеленную широкую тахту. Ещё раз внимательно прочла скупой текст. Нет, это не розыгрыш. Никто из её знакомых и не знал, что именно там она родилась, в тех краях. Конечно, не в Артюхино, вероятно, в Артюхино был почтамт, а там рядом, в районном роддоме. А их деревня называлась Егорьевка, это Светлана знала от матери. Это была родина отца Светланы, которого она не помнила совсем. Он умер, когда было ей пять лет, и мама уехала оттуда сразу. Некая Елена Сафьянова сообщала Светлане, что её разыскивает дед, находится практически при смерти и очень ждёт. У Светланы никогда не было деда. Отец матери умер, когда она ещё не родилась, а о родителях отца мама тоже говорила только в прошедшем времени: были, жили... Светлана решила, что и сама она, вероятно, их знала плохо. То, что они тоже жили в тех краях, где родилась Светлана, мама никогда не рассказывала. И Светлана не интересовалась, потому что отец у неё, в общем-то, был – отчим. Мама вышла замуж повторно и родила Свете ещё и сестру Софью. Семья, как семья. Родственные связи родного отца Свету не интересовали, ей казалось их и не могло быть, потому что... А вот тут зависала какая-то чёрная дыра. Почему она никогда не думала об этом? Может, мама ей говорила, что там никого нет? Или не говорила? Светлана не помнила... Вспоминались всего лишь забытые фрагменты далёкого детства. Светлана помнила какой-то старый дом с большим вишнёвым садом запутанных ветвей, забор с дыркой, помнила пыльный чердак с какими-то старыми вещами, которые они перебирали. Она помнила, как маленькую её водил на речку, вероятно, отец. Как он учил её плавать, а потом поил вкусным компотом из железной рыжей помятой фляжки. Обрывки воспоминаний приходили, как дежавю, а потом исчезали, похожие на видения. Другая жизнь после отъезда оттуда стёрла практически все картины детства. В телеграмме был указан номер стационарного телефона. Светлана решила позвонить, не предполагая даже, о чём сейчас спросит. Но трубку на том конце никто не взял. Никто не взял трубку и на следующий день. Зато в понедельник она, наконец, дозвонилась. И взяла трубку именно та самая Елена Сафьянова – отправительница телеграммы. Светлана уже понимала, что ошибки никакой нет, разыскивают именно её, а сейчас просто удостоверилась. Елена разыскала Светлану чисто из добрых побуждений. Потому что вся деревня хотела помочь деду, все искали его внучку. И вот, наконец, нашли. Елена сообщила, что дед совсем стар, уже плох, но ходит за собой сам, в помощи нуждается по минимуму. И последним его желанием, о котором всегда и беспрестанно говорит, является мечта – найти внучку. Хочет отписать ей дом. – Не буду скрывать от Вас – дом стар и особой ценности не представляет. Разве что под землю, под стройку кто возьмёт. Да и деревня не процветает. Но для деда Савелия – дом, конечно, ценность. Я приехать Вас не из-за наследства прошу, а чисто по-человечески. Мы любим все деда Савелия, он у нас тут самый уважаемый старожил, хоть и..., – Елена запнулась, – Приедете? – Я постараюсь, – ответила Света, хотя ничего ещё не решила. И Елена ей подробно описала дорогу. В этот день она так и не смогла сосредоточиться на работе, только и думала, что об этой неожиданной новости: у неё есть дед. А вечером отправилась на железнодорожный вокзал и купила билет на поезд. С работой она уладит, возьмёт дополнительный отпуск, да и дети без неё справятся... Катюшка вообще встретила эту новость с наивным восторгом. И вот поезд уже позади. Светлана в рейсовом автобусе движется в направлении Артюхино. К шоссе придвинулись сосновые леса, поблёскивали голубые озёра, встречались белокаменные церквушки с ясными куполами, стремящимися в облачное небо. Шоссе то вскарабкивалось на гору, то срывалось вниз, извиваясь меж живописных деревушек. Светлана вертела головой, выглядывая из окна, и вдыхала этот запах. Он напоминал маму, и что-то ещё – далёкое и немного тревожное. Светлана решила, что волнуется она из-за предстоящей встречи с дедом. Очень хотелось, чтоб дед был в уме, чтоб рассказал ей о её родном отце, о бабушке и немного, наверное, и о её маме. Ведь получается, в начале своей семейной жизни они жили вместе, или здесь же, где-то рядом. В Артюхино приехали ещё засветло. Светлана отправилась на поиск адреса, который назвала ей Елена. Там жил брат женщины, и он мог отвезти Свету до Егорьевки. Дом брата Елены был добротным и просторным. Встретили её хорошо, и через полчаса старая «Нива» уже катила её к деду. Дорога даже для «Нивы» была ужасна. Они ныряли из ухабины в ухабину, машина жалобно скрежетала и царапала брюхом по глубокой колее. На спидометре – 10 км. Светлана держалась за ручку двери и старательно пригибала голову, чтобы не удариться. Избитая, размытая дождями, выбитая колёсами и копытами животных дорога не знала ремонта со дня своего рождения. Дом, возле которого остановил водитель, был дряхлым, покосившимся, с латаной крышей. Светлана вышла. Попрощалась с братом Елены... С одной стороны к дому плотно прислонился вишнёвый заросший сад. Светлана почувствовала волнение и щемящую тоску, как будто из далёкого детства начали приходить картинки. Вот этот валун у забора – она его точно знает, эта дорога, уходящая под склон – она ходила по ней наверняка, а слева... она ещё не оглянулась, но знала – там что-то возвышается. Да, это водонапорная башня. Светлана немного даже ошалела от нахлынувших эмоций. Она заходила в калитку, зная, как открывается тут щеколда. Здесь за углом сейчас будет крапива – и она была, здесь должна быть бочка – верно, вкопанная бочка стоит именно там. Так много времени прошло, но она помнила, и её тут помнили... Дом был стар. Под ногами скрипнули половицы. Светлана постучала, но никто не откликнулся. Она толкнула дверь, и та поддалась: сени с тканым половиком, ещё дверь, тоже открыта. И вот она вошла – стол, буфет, старый комод. Это всё она уже помнила хуже. Середина комнаты как бы убрана, а вот подоконник и углы завалены каким-то мусором. Видимо, сказывалось отсутствие хозяйки. Светлана услышала покряхтывание, и из-за шторки вышла сначала клюка, а потом и сам хозяин – сутулый старик среднего роста с седой бородой, в клетчатой рубахе и больших очках. – Кто тут? Глаза его видели плохо, он щурился, но никак не мог разглядеть гостя. – Кто тут? Ты что ль, Ань? Светлана тоже немного растерялась. – Здравствуйте! Я... Я – Света. Я, кажется... Вы меня искали... Мне сообщили. Кажется, Вы – мой дед. Дед застыл на минуту, постоял, опираясь на клюку. А потом подошёл к столу, повернувшись спиной к гостье, и начал что-то убирать. Светлана всё ещё держала в руках свою большую дорожную сумку. Она поставила её на пол, подошла тоже и молча начала помогать – старик убирал со стола какие-то верёвки, стружки, инструменты и ставил на стол посуду. – Сейчас чаю попьём, – наконец-то произнёс он. Света вспомнила про гостинцы. Она прихватила коробку конфет, немного фруктов. А ещё много еды осталось с дороги. – А Вы сядьте, давайте я похлопочу. Как тут у Вас чайник разогреть? Она взялась за чайник, стоящий на плите. – Да не, поставь его, – дед махнул рукой, – Вот, – он показал в угол, – электрический же есть, только воды вон колодезной набери – ковш в ведре. Мне Федька Смолкин чайник подарил, приезжал тут недавно, большой человек был – депутат... Теперь уж тоже – пенсионер. Светлана не понимала, о ком идёт речь, но и не спрашивала, набирала воду в чайник. Чай дед пил, прихлёбывая маленькими глотками. Но ничего не ел, говорил, что сыт. Может, её стесняется? – Светлана пока не поняла, как вести себя с этим стариком, таким, в общем-то, незнакомым. Они молчали. Света посмотрела на подоконник. Под завалами разных мелочей она увидела помятую рыжую фляжку, она протянула руку и достала её. Это была та самая – из её детских воспоминаний. – Это папина фляжка? – Это... Нет, это – моя. У него никогда не было таких фляжек. – А я помню её. В ней был компот. – Да. Это бабка твоя придумала. Нашла её на чердаке и стала туда тебе компот набирать. Как куда в лес пойдём или..., она тебе туда компоту наливала. Это всё Катерина... – Мою бабушку звали Катя? Вот ведь совпадение, а теперь у меня невестка – Катя. – Расскажи о себе, о матери расскажи. Только лягу я... Долго сидеть уж не могу. Дед перебрался на койку, а Светлана решила убрать со стола. Старенький холодильник у деда отменно холодил, но был почти пуст. Она решила, что непременно надо найти тут магазин. Когда Светлана подошла к деду, он уже спал, рассказа не дождался. Одна его рука, по-прежнему, держала клюку, припавшую к кровати. Светлана аккуратно разогнула его сухие пальцы, достала клюку и закутала его красным одеялом без пододеяльника. Белья вообще на постели не было. Дед был, действительно, стар. Дед справлялся, но... Она вышла на крыльцо. Зачем она здесь? Ещё несколько дней назад она даже не подозревала о существовании деда. А теперь... Ответ один – она должна помочь этому старику, потому что – он её дед. Это было неоспоримо. Она узнала этот дом, вспомнила. А ещё её сын – Сашка, был очень похож именно на него. Из-под густых седых бровей на Светлану смотрели глаза сына. Не такие яркие, не такие быстрые, но... Она решительно вернулась в дом, нашла себе подходящий угол в комнате с маленьким раскладным диваном, переоделась и направилась на поиски магазина. На улице пахло свежим хлебом, и где-то за домами глухо гудел радиоприёмник. Ветер доносил обрывки новостей: «Согласно предварительным оценкам Росстата, хозяйства всех категорий в 2025 году увеличили производство сельхозпродукции на 4,9 процента, без учёта новых регионов. Показатель значительно превысил ожидания аналитиков...» Света невольно прислушалась — новости звучали мирно, буднично, как всегда, когда жизнь идёт своим чередом. Её будто успокаивало, что где-то всё стабильно, предсказуемо, просто. Нашла небольшой, но тщательно выбеленный сельский торговый пункт. Там она купила продуктов, а ещё хозяйственных вещей – швабру, тряпки, средства, клеёнку на стол... – Вы не деда ли Савелия внучка? – пожилая продавщица смотрела на неё с интересом. – Да, вероятно, да. – Ох, – продавщица всплеснула руками и упала на стоящий рядом табурет, – Дождался, значит. Думали ж уж и не дождётся, горемычный. Он вас так искал, так искал... Ведь такой человек хороший, а какая жизнь ему досталась тяжёлая, беда такая... – А почему тяжёлая? – Так ведь, как почему? Судьба, видать... Один Бог знает. Он ведь на кладбище-то сам всё своими руками сделал, и Кате, и сыну. Такие памятники! Ни у кого таких нет. Не видали? – Нет, я только сегодня приехала, буквально недавно. В магазин вошла пожилая женщина. – Наташ, посмотри-ка. Это ить внучка Савелия! – сразу воскликнула продавщица. – Дождался, значит. Ну и слава Богу! Вот ведь радость какая..., – женщина положила себе руку на грудь. Светлана поняла – ждал её не только дед, ждала вся деревня. Только что ей теперь со всем этим делать? Ведь задержаться больше двух недель она тут не сможет. А забрать деда с собой? К такому жизненному повороту, думается, не будет готов никто... Впрочем, пока Светлана гнала от себя эти мысли. Ещё даже не поговорили с дедом об отце. А так хотелось бы узнать хоть что-то... Она даже боялась думать о том, что хотела бы вспомнить хоть что-то, чтобы понять и свой самый страшный сон. Ведь он не может быть связан с реальностью, никак не может... Вечером дед проснулся. Светлана сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела, как солнце льется в окно. Старик тихо окликнул её: – Светка... Она вздрогнула: – Да? – Ты извини, что я так сразу не узнал. Стар стал. Всё вспоминаю, как ты маленькая бегала, всё в сад тянулась, а Катя кричит: не лезь, не рви зелёное, пусть поспеет. – Катя... Это бабушка? – Она. Красивая была женщина, добрая. А голос – как колокол, всё в доме звенело. С ней мне всё было по силам. Потом, как ушла она, не стало ни силы, ни охоты жить. – А мама? – Мама твоя, – дед вздохнул, – после смерти отца долго здесь не могла. Всё напоминало, всё болело. Я и не держал. Сам виноват. – Почему виноват? – Да ведь... – он отвернулся к окну. – Сын упрямый был, как я. Уехал работать в город, с начальством ругался, характер тяжёлый. А потом на стройке упал. Вот и всё. Светлана сидела молча. Каждое слово старика резало сердце. – А мама потом? – Писала, да редко. Всё обещала приехать, да не приехала. А потом письма перестали идти. Старик замолчал, глядя куда-то в стену. Светлана понимала: он прожил всю жизнь с этим ожиданием, с этой немотой вокруг себя. Она вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Хотелось встать, подойти, обнять, но не смогла. – Дед... – только и сказала она, – я останусь пока, хорошо? Он кивнул. На следующий день Светлана вычистила весь дом. Сняла занавески, вымыла окна, вытрясла коврики, натопила баню, выстирала дедушкино бельё и натянула на кровать чистые простыни. Потом занялась кухней. Вечером на столе стояла картошка, тушёная с грибами, домашние солёные огурцы и компот. Дед долго смотрел на неё, потом спросил: – Ты ведь городская теперь, а всё помнишь. Откуда? – Не знаю, дед. Наверное, от мамы. – Нет. Это от земли, от нашей. Кто здесь вырос – того потом везде видно. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Светлана неожиданно для себя заплакала. – Ну-ну, чего ты, – дед протянул руку, – живи. Дом твой теперь. Ночью Светлана долго не могла уснуть. Лежала, слушала, как трещат в печке поленья, как за окном по крыше бьёт дождь. В голове кружились обрывки детства, образы мамы, отца, бабушки. Всё вдруг стало как будто на месте, целым. А утром к дому подошла Елена – та самая, что звонила. Принесла корзинку яиц и буханку хлеба. – Ну как вы тут? – спросила она. – Спасибо, всё хорошо. Дед спит, я по хозяйству. – Видела в магазине, как на вас люди смотрели? Все рады. Вы ему словно жизнь вернули. – Хотелось бы верить, – тихо ответила Светлана. Они сидели на лавке у крыльца. Солнце пригревало. Где-то за сараем блеяли козы. Елена рассказала про деревню: кто уехал, кто вернулся, кто детей выучил. Светлана слушала и думала, что жизнь здесь идёт медленно, по-своему, но в этом и есть покой. К вечеру дед выглядел бодрее. Он вышел во двор, сел на лавку и смотрел на сад. – Вот ведь, всё растёт. Катя эти вишни сажала. Я думал, не примутся – земля бедная. А вон как. Светлана подошла, положила руку ему на плечо. – Может, Вам что-то помочь? – Да нет. Просто сиди. Они сидели молча, слушая, как гудят пчёлы и как издалека доносится лай собак. В первый день так они и не поговорили. Светлана, усталая с дороги, легла, как только стемнело. Казалось, даже ночные звуки здесь знакомы. За сенями в доме деда сразу располагалась кухня, а из неё выходили комнаты. Света спала в самой большой, в той, где стоял старый телевизор и удивительный резной буфет с великолепной посудой. Дед – в небольшой комнате за шторкой. Дед ночью спал плохо. Он не кашлял, не храпел, как это бывает обычно у стариков. Он только ворочался, потом тихо лежал, потом вставал и выходил из дома. Света слышала: она то проваливалась в сон, то просыпалась. Встала она рано – выспалась. В сонную утреннюю тишину постепенно вплетались новые звуки. Егорьевка просыпалась. Светлана накинула куртку и вышла во двор. Над притихшим в туманной дымке лесом всходило солнце. Оно ещё не показалось над вершинами деревьев, но небо уже стало ослепительно жёлтым. Пышные облака как будто наполнились расплавленным светилом. Вскоре над лесом взметнулись лучи, а затем медленно выкатился огромный диск, и небо практически сразу из синего стало ярко-голубым. Когда последний раз встречала она рассвет? Света никак не могла вспомнить, но точно встречала и не одна... Было прохладно, она зашла в дом, пошла складывать диван. Без стука в дом зашла какая-то старушка. Света увидела её в окно. Она долго гремела щеколдой у калитки, потом, прихрамывая и постукивая палкой, поднялась на крыльцо. Она была с ведром, громыхнула им на кухне. Светлана вышла, поздоровалась. Старушка оглянулась, прижав руки к своей длинной юбке, потом вытерла о юбку руки и изрекла: – В бабку вся... – она проковыляла к большому деревянному резному стулу-креслу, села на него медленно, – Ну, здравствуй, Светочка! Дождался-таки дед. Здесь все говорили одну и ту же фразу. – Здравствуйте, – повторила Света, – Вы знаете меня? – Так ить, маленькую помню... А сейчас бы ни в жись не узнала. Но на бабку Катю свою ты походишь очень. Старушка погладила новую клеёнку на столе и добавила: – Счастье деду, что приехала... Потом она встала, как очнулась, и засуетилась. – Ну, хозяйствуй тут. Пойду я. Вот водички колодезной Савелию принесла, а ведро заберу, моё оно. – А зовут Вас как? А то и не познакомились. – Вера, Вера Семёновна, соседка я. Вон – дом напротив, слева – зелёный. В гости заходи. С дочкой живу, с зятем. Мы тут немного деду твоему подсобляем. – Спасибо Вам! Света посмотрела из окна. Вера Семёновна вышла из калитки, а потом остановилась, поставила ведро на землю, обернулась и перекрестила их дом. Света поставила чайник, он зашумел. Из-за шторы показался и дед. Сегодня он был в другой рубахе, в голубой. Рубашка была мятая, слежавшаяся, но Света поняла – дед нарядился для неё. – Доброе утро, дед! – Доброе, доброе, – дед сел к столу, посмотрел на новую клеёнку. – Я тут вчера похозяйничала, ничего? – Света говорила, заглядывая в холодильник. Надо было позавтракать, да и деда покормить. – Что? Света, я уж плохо слышу, ты погромче говори. – Говорю, похозяйничала тут. – А! Хозяйничай, хозяйничай. Твой дом. – Ну какой же он мой. Ваш дом, а я – в гостях. – Слушай, ты уж не обижайся, если что, ладно? Дом я запустил, стар уж. Катя тут такую чистоту наводила, а я... И не чаял, что найдут тебя, а вот... А я уснул вчера, дурак старый. Сама уж тут... – Всё хорошо. Я так выспалась. Давайте завтракать. – Ты кушай, кушай. – А Вы? Бутерброд с колбасой будете или сыр? – Да я чайку пока. Света нарезала и колбасы, и сыра, налила деду чай, спрашивая, как он любит. Он на стол не смотрел, он смотрел на неё, не отрывая глаз. – Тут Вера Семёновна приходила, воды принесла. Может, сказать ей, чтоб не носила пока? Я сама на колодец схожу, а ей ведь нелегко, старенькая. – Скажем. Ты, Свет, чего мне выкаешь-то? Можешь просто «дед» звать. Чай, свои. – Хорошо, дед, привыкну. Света ела, а дед к еде не притронулся. Он опять пил пустой чай. Правда, выпил какие-то таблетки. Света хотела спросить, не болеет ли, не нужен ли врач? А потом вспомнила, сколько таблеток пила бабушка, и как отвечала ей на подобные вопросы: «Чего там лечить, там уж всё отсохло». – Поешь вот сыру, вкусный он, надо будет домой взять, – сказала Света и испугалась... Сейчас дед подумает, что она уже, не успев приехать, домой собирается, обидится. Да и с ним вопрос так и не решён. Но дед отреагировал спокойно: – Да сыр у нас тут хороший, все хвалят. Надо Маринке – продавщице сказать, она отложит тебе местного, она знает какого. Света выдохнула. Значит, дед и не рассчитывает, что она будет здесь долго. Пока было ничего не понятно. Но со стола дед так ничего и не попробовал. После чая, который он тоже не допил, дед ушёл во двор, а вскоре за ним вышла и Света. Она понимала, что надо ловить момент. Дед был слаб, по нему было видно. Он мог лечь и опять уснуть в любой момент. Она поставила ведро рядом и присела с ним на скамейку. Дед посмотрел ей в глаза. – Сядь, расскажи, как живёшь. Погромче говори только. И Света начала рассказывать о детстве, о маме, об отчиме и о сестре. О своей работе, о том, что в разводе, о том, как трудно расставалась с мужем, о том, что взрослый сын и о том, что сама скоро станет бабушкой. Она подняла глаза на деда и сквозь его седую бороду увидела улыбку. Её жизнь деду казалась счастливой. Может, так оно и есть? – А сына как звать? – Александр. Саша. Ой, сейчас я фотку покажу. В последний момент перед отъездом Света пихнула в чемодан портрет сына с выпускного школьного класса. Как чувствовала, что пригодится. Хотя масса фоток была и в телефоне. Она вынесла фотографию и дала деду. Тот бережно взял её и поднёс к носу. – Там, там..., – дед махал рукой во двор, – В сарае там, на полке слева лупа есть. Принеси-ка, Светочка. Светлана открыла дверь сарая, нашла выключатель. Сарай был очень просторный, но весь заставлен. Здесь не было привычных садовых инструментов. Это была мастерская. Здесь уже не пахло свежей стружкой, всё покрылось слоем пыли, даже на большой, казалось, выдолбленный из огромного дерева, диван садиться не стоило. Но диван был восхитительный, с тонкой резьбой по дереву, изящными подлокотниками. Сделано мастером! «Почему он не в доме, вот на таком бы спать», – подумала Светлана. Угол сарая был закрыт, там стояли какие-то большие завернутые в мешки и тряпки вещи. Света отыскала лупу, отнесла деду. Он наставил её на карточку правнука и долго-долго разглядывал, бормоча: – Саша, значит, Саша... Потом вздохнул, казалось, с тоской вернул фото и подытожил: – В меня пошёл... Дед устал. Света проводила его домой, и он уснул. Светлана принялась за дела. Она начала мыть окна. Было непривычно, чужое хозяйство. В доме была вода, был котёл. Вот только стиральная машина была старая, с ручным отжимом. Газа не было тоже. Она стояла коленями на подоконнике, когда её окликнули. – Вот те и здрасьте! А я думаю, что ли дед у нас вдруг окна решил помыть. За окном стояла пышнотелая улыбающаяся молодая женщина с медицинским чемоданчиком в руках. Она смело, громко, по-хозяйски привычно зашла в дом. От неё навеяло каким-то жизнелюбием. – Наверное, Вы – Светлана? Света уже привыкла: это она не знала здесь никого, даже не подозревала о существовании деда, а её тут знали все. – Да. А Вы... – Анна я, медсестра. Я каждый день здесь. Деда Савелия колю, – и она направилась к деду в спальню, громко приговаривая: – Дядя Савелий, это я, Ваша ненаглядная спасительница пришла. Будем лечиться? Минут через пятнадцать Анна показалась из спальни. – Всё! Дело сделано. Пусть дед поспит часика два. Они вместе вышли во двор. – А могу я на правах внучки спросить: что колете Вы ему? – А Вы, вообще, в курсе его заболевания? Вам рассказали? – Нет, я только вчера приехала, никто ничего не рассказывал. – А! Тогда давайте присядем, – Анна из позитивнейшей улыбахи превратилась вдруг в серьёзного усталого медика. – У деда что-то серьёзное? – У дяди Савелия рак в последней стадии. А если б я могла называть диагнозы, я бы даже сказала – в стадии «полный конец». Эта последняя стадия у него была уже год назад, наверное. А он как-то живёт. – Рак? Боже... – Мне кажется, он живёт, потому что есть цель. Наверное, Вы – и есть эта цель. Он очень Вас ждал. – И помочь уже ничем нельзя? – Вы не понимаете? Нет, мы помогаем, вот видите, колем очень хорошие лекарства. Знаете, какие дорогие! Я носить их боюсь. Но за него наши власти прям горой, бизнес даже подключили. Он же мастер у Вас такой, стольким людям помог. Его мебелью да скульптурами весь район напичкан. – Аня, к своему стыду, я ничего о нём не знаю. Я узнала, что есть у меня дед лишь несколько дней назад. – А! Ну да. Тогда понятно. Я тоже немного знаю. Знаю, что уважают его здесь очень. Но говорят, что делу этому, ну, столярному, научился он, почему-то, в тюрьме. А вот почему там оказался, не знаю... Слышала только, что в тюрьме был. Ну, и наколки видела. – Аня, он плохо ест очень. – Он не ест уже давно, Светлана. Он уже не может есть... Мы колем ему кое-что, но... Анна, видя, как шокировала своим рассказом о здоровье родственницу пациента, велела не огорчаться: деду 88, дай Бог каждому столько прожить, да и до её приезда он дожил – это ли не счастье. Она уже миновала калитку, оглянулась: – Вы его часика через три проверьте, пожалуйста... Света ещё долго приходила в себя, мытьё окон уже не влекло. Она сидела на скамье, опустив руки... А потом вспомнила последнюю фразу Анны и побежала проверять деда. Теперь она заходила в спальню каждые десять минут – дед спал. Окна она домыла на скорую руку. Нашла утюг, выгладила деду рубашки. Когда проснулся дед, Света была рядом. Она сидела в резном кресле и смотрела на бьющие по окну ветви вишни. Дед пришёл в себя после сна, вышел на кухню. Он опять был при параде, но теперь голубая рубаха была отглажена. Он опять делал вид, что пьёт чай. Посмотрел на печь. – Свет, ты маленькая так любила на печку лазить. Мы от бабушки там прятались, а она всё делала вид, что никак не может нас отыскать, ходит тут, ищет. А потом печь как натопит, и мы с тобой оттуда рысью..., – дед улыбался. – А я помню, как ты меня плавать в речке учил. Ведь это был ты, да? – Да-а, учил. И научил, вроде. Начала ты по воде карабкаться. Если б Катерина не ворчала, что перекупаю, вообще б... А она всё боялась – настужу. Видно было, что дед ушёл в те самые воспоминания, от которых ему сейчас очень светло. Он смотрел куда-то в сторону печки и улыбался. Спрашивать его сейчас о тюрьме, или о том, как так случилось, что рано умер его сын, отец Светланы, вообще не хотелось. Она помолчала. – Дед, а как на кладбище пройти? Мне б к бабушке сходить, и к отцу. Мне сказали, что здесь они похоронены. Дед очнулся. – Да-да, это правильно, сходи. Там сразу найдёшь, налево от дороги – скульптуры там из дерева. Найдёшь. А справа там – моё место. Ну, все тут знают..., – потом дед вдруг спохватился, – Стой-ка, нет. Ты лучше к Вере сходи, Лёшка тебя и проводит, или Ромку пошлют. Одна-то не ходи, через лес ведь. А ещё скажи там Лёшке, чтоб баньку нам сегодня затопил, и ты попаришься, и я... после... Дед, вроде, чувствовал себя сносно, и Света решила сходить на кладбище. Зашла в зелёный дом Веры Семёновны, и с ней отправили юношу – внука Романа. По дороге он рассказывал ей о местной школе, о молодёжи, о том, что надо из деревни уезжать, и о том, что он как раз делать это и собирается. Дед был прав. Деревянные скульптуры Света приметила сразу. – А Вы представляли такие? – глядя в восхищённые глаза гостьи, спросил юноша. Нет, Светлана не представляла. На могиле слева за небольшим крестом, на постаменте, на высоком пне, вырубленном в виде скалы, стоял юноша и смотрел вниз. Его руки покоились на груди, и он, как будто, просил прощения у женщины, которая стояла рядом, чуть ниже, как будто под скалой, на соседней могиле. Она была похожа на Мадонну. В стекающем платье и в съехавшем на затылок платке, она стояла полуобернувшись к нему, подняв голову. Её правая рука была протянута к сыну... а левая тянулась назад, вниз. Да, это были могилы её бабушки и отца. Такого Светлана вообще не представляла. Эти скульптуры сделаны были настолько виртуозно, что Света замерла в изумлении. Колоссальный труд! Даже у посторонних людей, глядя на эти памятники, должны были навернуться слёзы. Что уж говорить о Светлане! Глаза прикрыл туман... Понимая её состояние, Роман отвлекал, он считал и докладывал: Екатерине Александровне было 62 года, когда она умерла. Отец Светланы умер, когда было ему – 29 лет. Эти две могилы выглядели здесь центральными, вокруг них образовалось пространство. Казалось, они символизировали здесь общую скорбь. Это был памятник всем, похороненным здесь. Они были настолько ухоженными, выложенными хорошей плиткой, что та лопатка и перчатки, которые прихватила Светлана, явно были лишними. На обратном пути Света спросила Рому, не знает ли он историю их семьи? – А Вы бабушку попросите рассказать, она точно знает, – ответил он. И Светлане показалось – он знал, но не хотел рассказывать. Она должна была всё узнать... По дороге сразу зашла к соседям. Гостеприимная Галина, дочка Веры Семёновны, усадила её за стол. – Вера Семёновна! Будьте добры, расскажите мне о моей семье, а то дед стар, сможет ли рассказать? Но Вера Семёновна широко открыла глаза, уставилась на Свету, а потом вдруг начала плакать. – Так, так, так, ну-ка, ну-ка... Галина быстро отвела старую мать в комнату и долго её там успокаивала. Светлане было неловко. Роман опускал глаза. Наконец, Галина вышла: – Простите её, Света. Тоже ведь – возраст, нервы... А давайте, я к вам забегу через часок. Я всё вам расскажу, я тоже всё знаю о дяде Савелии. На том и порешили. Конечно, Галина пришла. Она рассказывала долго. На улице сегодня было невероятно хорошо, они сидели во дворе. Дед чувствовал себя нормально, можно сказать – бодрячком. Они просидели до той поры, пока не пришёл муж Галины – Алексей, он начал затапливать баню. – Галь, чего это он, а? – задал Алексей тот вопрос жене, который могла понять только она. Светлана не поняла, а Галя, видимо, поняла сразу. Махнула рукой: – Велено – топи. Галина закончила рассказ. – А ведь мне снится это, Галь. С детства снится один и тот же сон. Иногда я падаю с этого обрыва, подталкиваемая, и лечу вниз, тогда жди несчастья. А иногда остаюсь наверху. Вот так... А история такова. Отец увидел её маму в соседнем селе – молодая учительница приехала сюда по распределению. Полюбили, женились, привёл к родителям сюда – в этот дом. Он постарше её лет на пять. Родилась Света. Поначалу всё было хорошо. Правда, Павел всегда немного выпивал, но кто в деревне не пьёт? Бабка с дедом во внучке души не чаяли, невестку любили. Вот только у Павла начало сносить крышу от ревности, как только мать Светланы вышла на работу после декрета – необоснованной ревности к каждому столбу. Ревности, замешанной на алкоголе, нагнетаемой и превозносимой над всем. То, что он пил и гонял домашних, знали уже все. Даже местный участковый. Какие-то меры принимались, даже сажали его на несколько суток. Справиться с ним уже не мог и Савелий. Однажды, когда дед и бабка были на работе, он запер жену в туалете с выгребной ямой, припер дверь и ушел из дома. Светлане было четыре годика и она, оставшись одна, сидела и ревела дома несколько часов, а мать билась закрытая, пока не выломала доски, разодрав руки в кровь. Но самое страшное началось, когда этому изуверу жена заявила, что уходит. Нашла другого! – разве иначе мог подумать он. Пьяный он схватил маленькую Свету и помчался к Потайкиному утесу – так назывался здесь обрыв над рекой. Жена бежала за ним, увидели это и соседи, помчались к Савелию на работу. А дальше... А дальше было то, что всегда и снилось Светлане. Пьяный, еле стоящий на ногах, он поставил ее на край обрыва. Сзади его в траве билась жена – умоляла отпустить ребенка, но он всё ближе и ближе толкал дочь к краю, угрожал, если жена подойдёт – ребенка он толкает. Пару раз хватал ребенка за руку и мотаясь выталкивал дочь над пропастью, укоряя жену в злодеяниях. Он был невменяем, он уже решил – убить всех, возможно и себя тоже. Хотя, больше было вероятно, что совершив это, завтра он проснется – и не вспомнит... Пятилетняя девочка находилась в шоке. Сначала она хваталась за отца, а потом просто застыла. Она не убегала, даже когда могла бы, когда отец отпускал ее из рук. Она смотрела вниз – вниз с обрыва. Там текла река, там было высоко, так высоко, что страх взял ее в тиски и не позволял сдвинуться с места. – Твой дед, Свет, охотником был. Когда ему доложили, что такое там..., он за ружьём домой забежал. А там, видимо, момент улучил, когда можно стрелять, и выстрелил. Он убил Павла, тот упал с обрыва. А ты, как стояла, так и осталась стоять, пока мать тебя не подхватила. Она тогда недолго ещё здесь прожила, вскоре уехала. Не хотела, наверное, это вспоминать. Переживи-ка такое! Дядю Савелия арестовали, конечно. А потом и осудили. Он в тюрьме сидел лет пять вроде. А представь, каково тете Кате было: сына муж убил и в тюрьме сидит. Говорят, первый год она ему даже не писала, а он ей всё слал и слал письма, прощения просил, а она в печке жгла. Потом оттаяла, видно... В общем, тяжёлая история..., – Галя закончила и замолчала. – А ведь мне снится это, Галь. С детства снится один и тот же сон. Иногда я падаю с этого обрыва, подталкиваемая, и лечу вниз, тогда жди несчастья. А иногда остаюсь наверху. Теперь я поняла, что это за резкий звук в конце – это выстрел. Вот так... Значит, дед Савелий – мой спаситель. – Да, так много отдал, чтоб тебя спасти. Я на кладбище не просто реву, как к вашим могилам подхожу, а волком вою... Он всю жизнь прощения у жены просил, вот даже в памятниках этих... Банька была кстати, после всех волнений Светлана с удовольствием попарились, а за ней пошёл и дед. Он безропотно взял новую футболку и бельё, которые приобрела ему в магазине Светлана. И вообще, в этот вечер был довольно-таки бодр, даже шутил. После бани они сидели на любимой скамье. – Спасибо тебе, дед. Мне рассказали, как ты меня спас. Если б не ты... – Да уж когда было-то, – он отмахнулся, как от незначительного, – Жалею я, что раньше тебя не нашёл, вот бабка бы посмотрела... Но ведь столько беды твоей матери причинили, боялись, вдруг напомним... А теперь и уходить можно спокойно. Ждёт, поди... – Поживи ещё! Не спеши. Вон как разрумянился сегодня. Может тебе пиджак вынести? – Не-ет, не надо. Тепло. Ты это... Дом продай. Вроде Лёшка хотел. Только диван в сарае не продавай, раскладной он, проверь его как следует. Диван – твой. И прости нас, Свет! Не суди строго. И отца прости, болезнь ведь такая – алкоголь-то. Прости, чтоб самой легче стало. – Я простила, дед! Конечно, простила... А ещё я помню, что ты водил меня на тот обрыв, помню – мы встречали там рассвет, и помню, что говорил даже... – Вот и хорошо. На небе уже начали зажигаться звёзды, а они всё сидели. Из-за леса вверх по вершинам деревьев выкатилась красная луна. Там, где садилось солнце, небо было ещё прозрачным. А большое облако уносило с собой последний багровый отблеск. Дед смотрел именно туда, и Светлане казалось, что дед прощается с солнцем. Утром она вздохнула спокойно – дед проснулся. Она опять попыталась уговорить его что-то съесть, но дед только улыбался и пил чай. Сегодня забегали ещё люди, спрашивали не надо ли чем помочь. У деда было много помощников. Приходила Анна, сделала укол. И через час вернулась, Светлана вызвала – дед умер. – Хорошо умер, – сказала Анна, – во сне. На похороны деда собрались люди даже из соседних сёл. В сарае, завешенном, стоял резной деревянный добротный и красивый гроб и памятник. Дед давно приготовил их себе. Три скульптуры соединялись воедино. Правда, пока устанавливать памятн ик на дедову могилу не стали, ждали усадки грунта. Но кто-то сфотографировал его и распечатал фотографию. Она передавалась на кладбище из рук в руки, и люди хватались за сердце, многие плакали. С домом решилось быстро: его заберёт, купит Алексей, сын Веры. Сумма небольшая, но всё же хорошая. Светлана вообще никак не могла принять, что хозяйкой тут является она. Но после похорон, она решила, что когда-нибудь она обязательно заберёт резную мебель, вспомнила слова деда о диване: диван твой. Она зашла в сарай и внимательно осмотрела эту вещь. Сбоку дивана под днищем нашла какой-то железный рычаг и нажала его. Вдруг что-то щёлкнуло и днище дивана слегка подскочило, она приподняла его. В углу лежал пакет. А внутри она нашла очень приличную сумму денег и сберкнижку на имя деда. Дед был хорошим мастером. Видимо, деньги он откладывал давно. Сначала – на сберкнижку, а когда не смог, просто наличными в диван. И хотя сбережения несколько и обесценились, но всё равно это была очень приличная сумма. Благодаря им через год, когда уже будет подрастать у них маленький Савелий, Светлана купит квартиру в их же многоэтажке, однокомнатную. И переедет туда, забрав из деревни резной сервант, этот диван и два резных, сделанных дедом, кресла. Она заплатит немалые деньги за перевозку столь тяжёлой неподъёмной мебели, но ей будет не жалко. Она делала два последних шага вверх по склону. И вот он – отвесный вертикальный глинистый обрыв, а внизу – широкая река. За рекой сосновый вековой лес, а над ним, пронизанные солнцем, величаво и спокойно плывут облака. Что-то грустно-щемящее накатывало: то ли неуловимо-знакомый запах ветра, то ли что-то далёкое и давно забытое. Тревожились закоулки памяти. Над обрывом стояла немолодая женщина. Она уже не боялась его высоты. За спиной её крепко держали руки деда. Она вспомнила – они с дедом приходили сюда встречать рассвет не раз до того самого случая, и она никогда не боялась. – Смотри, какой мир перед тобой, – говорил он тогда, – и ты – его хозяйка. Ничего не бойся, он – твой. Сейчас она шла с кладбища. Там на могилах её предков стояли три деревянные скульптуры. Посредине стояла женщина. Она была похожа на Мадонну. В стекающем платье и в съехавшем на затылок платке, подняв голову, она стояла полуобернувшись к обрыву, на котором стоял юноша и смотрел вниз. Его руки покоились на груди, и он, как будто, просил прощения у неё. Он почти упал, а она придерживала его. А правая её рука была протянута к мужчине, который, повернувшись к этой паре, сидел на колене, склонив голову, положив одну руку на грудь, а другую протянув к ней – он просил прощения... Автор: Наталья Павлинова Спасибо, что дочитали до конца. Мы очень стараемся для вас — подписывайтесь, чтобы не пропустить новые публикации. Поставьте «Класс», если вам по душе наши истории. Спасибо, что дочитали. Подписывайтесь на нашу группу — впереди ещё много историй, которыми хочется поделиться.