Глава 11

Утро выдалось скверным. Едва Марина приоткрыла веки, в виски с новой силой ударило вчерашнее эхо сестринского крика: «На все четыре стороны! И мне плевать! Плевать!».
Эти фразы колотили в голове тяжёлым набатом. А ведь как гладко Марина рисовала всё в своих мыслях. Она свято верила: приедет одна, без Сергея, и Римма непременно её примет. Вспомнит босоногое детство, обнимет по-родственному и пустит в душу. Но жизнь снова щёлкнула по носу. Оказалось, что для Риммы ненавистный Сергей никуда не исчез — он будто приехал вместе с ними, прочно засев в повадках Венеры.
Только сейчас Марина осознала: боже правый, да Венера же вылитый отец! Такая же прямая, гордая и бесстрашная до безумия. Сергей тоже не умел вилять хвостом и подбирать удобные слова. Сразу рубил сплеча, не думая о том, чем придётся платить за правду. И эта девчонка выросла точной его копией. Ни капли женской хитрости и спасительной гибкости. Кругом пепелище, карманы пустые, а она на рожон лезет.
Марина вздохнула, повернулась на продавленном диване к стенке и бросила в полумрак комнаты — негромко, но отчётливо, чтобы лежащая рядом дочь точно услышала:
— Вот что теперь делать? Как дальше быть?..
Она не знала наверняка, спит Венера или просто притворяется, но слова свои бросила именно ей.
Венера не спала. Она лежала с натянутым до подбородка колючим одеялом, уставившись в стену, и всё слышала. Сердце жгло от стыда и горечи, но переделать себя девушка не могла. Ну вот такая у неё была натура: когда несправедливость нагло лезет в глаза, язык сам срывается.
«Если тётя Римма сжалится и нас не выгонит, то впредь буду молчать!» — дала себе зарок Венера, вздохнув.
Ей стало до слёз жалко мать. Ведь та из кожи вон лезла, унижалась, глотала горькие плевки старшей сестры только ради того, чтобы у них была хоть какая-то крыша над головой. А она, взрослая дура, встала в позу праведницы и одним махом чуть не выставила обеих на улицу.
Марина тяжело встала с дивана, кутаясь в тонкий ситцевый халатик, и на цыпочках вышла в коридор. Прошлась по скрипучим доскам — тишина. Заглянула в комнату сестры: постель заправлена. Риммы дома не было.
Удивительный, прямо-таки железный человек! Ещё в полночь заливала в себя водку стакан за стаканом, а с утра пораньше — как огурчик. Проснулась ни свет ни заря и унеслась на свой рынок торговать тряпьём.
Вскоре с дивана поднялась и Венера. Мать демонстративно держала оборону: ни единого слова, ни взгляда в сторону дочери, а головы раскалывались у обеих так, будто вчера стопку за стопкой внутрь себя закидывали именно они, а вовсе не Римма.
Помня приказ хозяйки очистить помещение к сегодняшнему дню, Марина без лишних слёз принялась за сборы. Вещей было немного. Через полчаса две потрёпанные клетчатые сумки уже стояли собранными.
Картина маслом: Марина и Венера сидели на кухне возле своих пожитков друг напротив друга, но ни та, ни другая не смела заговорить.
***
Римма вернулась с работы рано, сразу после полудня.
Входная дверь распахнулась с грохотом. Хозяйка сбросила мокрые сапоги, шумно выдохнула и тяжёлой, хозяйской поступью ввалилась на кухню.
— Сидите?! — злобно высказалась она, замерев в дверном проёме.
Её цепкий взгляд мгновенно скользнул по притихшим женщинам и упёрся в собранные сумки у табуретки. Римма лишь брезгливо скривила обветренные губы.
Она протопала к раковине, распахнула навесной шкафчик с криво висящей дверцей, достала мутный гранёный стакан и до краёв наполнила его ледяной водой прямо из-под крана. Запрокинув голову, Римма жадными, шумными глотками осушила его.
Вытерев рот широкой ладонью, она неторопливо развернулась к гостьям и окинула их презрительным взором.
— Ладно. Оставайтесь! — великодушно произнесла она, поморщившись.
Марина и Венера переглянулись. В глазах Марины отчётливо читалось: «Прикуси язык! Только попробуй испортить всё в этот раз!».
— Но только есть одно условие! — продолжала Римма, многозначительно подняв указательный палец.
Марина с Венерой замерли на табуретках. Обе смотрели на хозяйку испуганными, виноватыми глазами, готовые безропотно выслушать любой приговор.
— Вы не будете сидеть на моей шее! — отчеканила Римма. — Кормить даром дармоедов не нанималась. Время нынче волчье, халявы не будет.
— Римусь, я обещаю, я обязательно устроюсь на работу, как только решу всё с документами… — засуетилась Марина, кивая и прижимая руки к груди.
— Не надо ничего ждать! — важно перебила сестру Римма. — Будешь работать с нами, на вещевом рынке. Ахмед пообещал, что найдёт тебе место. Поэтому хорош сопли жевать, собирайся. Мы с тобой идём на собеседование.
— На собеседование? — опешила Марина, захлопав ресницами. — Когда?
— Сейчас, блаженная! — всплеснула руками Римма, закатив глаза. — Ты что, меня совсем не слышишь? Вставай давай, причешись по-человечески, а то вид такой, будто тебя только что из канавы вытащили.
— Да, хорошо! Конечно, я мигом, я готова! — тут же засуетилась Марина.
Она была вне себя от внезапно свалившейся радости. Найти настоящую работу в первые же дни после приезда в чужой город, без связей и местной прописки — да о таком подарке судьбы Марина даже мечтать не смела! В душе затеплилась робкая надежда: жизнь-то, кажется, налаживается.
Венера, глядя на суетящуюся мать, тоже почувствовала облегчение.
— Тёть Римм, а мне что делать? — робко подала голос девушка, глядя на тётку с опаской.
— Не бойся, без дела не останешься, — важно проговорила Римма, и в уголках её губ заиграла ехидная ухмылка. — Будешь у нас на хозяйстве. Убирать, стирать, жратву варить. Работы хватит, чай не в санаторий приехала. Готовить-то хоть умеешь? Или только языком чесать горазда?
— Обижаете! — невольно улыбнулась Венера.
Она искренне радовалась тому, как чудесно всё обошлось. Тётка больше не выгоняет, сумки можно разобрать, а главное — мать ожила. Её горящие надеждой глаза дорогого стоили. Всё происходящее казалось окончательным, долгожданным примирением родных сестёр, и ради такого мира Венера готова была драить полы хоть до второго пришествия.
— Ну вот и славно, — снисходительно кивнула Римма, всё ещё кривя рот в ухмылке. — Можешь прямо сейчас приступать к своим прямым обязанностям. Пока я твою мать свожу на аудиенцию к Ахмеду. Но сначала: я так проголодалась! Давайте пожрём.
Она бросила на стол объёмистый, полупрозрачный от проступившего жира бумажный свёрток.
— Я нам чебуреков взяла. Налетайте, пока горячие!
Это были, казалось, самые вкусные чебуреки, которые когда-либо в своей жизни пробовала Венера. На самом деле это, конечно, было совершенно не так. Тесто лоснилось от пережаренного масла, которое не меняли с прошлой пятницы. Внутри хрустел крупно порубленный лук, которого в начинке оказалось раз в пять больше, чем фарша. А чёрного молотого перца местный кулинар сыпанул от такой щедрой души, что начинка местами отливала густой чернотой и мгновенно вышибала слезу.
Но Венера с Мариной так зверски соскучились по любой горячей нормальной еде за бесконечные дни полуголодной дороги, что это «лакомство» казалось им верхом гастрономического искусства.
Когда они наелись, Римма скомандовала сестре собираться.
Марина накинула плащ, поправила перед треснувшим зеркалом платок и на прощание украдкой подмигнула дочери: держись, мол, всё будет хорошо.
Венера проводила мать и тётку до входной двери, щёлкнула замком и мысленно пожелала матери огромной удачи в совершенно новом для неё базарном ремесле. Затем повернулась, глубоко вздохнула и вошла в комнату, чтобы оценить масштабы предстоящей работы.
Тётка строго наказала начать с генеральной уборки, и теперь стало понятно почему. Венера медленно окинула взглядом жилые метры, до которых человеческая рука с тряпкой не дотрагивалась, судя по всему, со времён начала перестройки.
Посреди комнаты топорщились пыльные, комковатые полосатые матрасы, набитые старой ватой и пахнущие сырым подвалом. В углах под плинтусами лежали вековые залежи серой мохнатой пыли, сбившейся в плотные войлочные комки. В углах под закопчённым потолком раскинулись целые колонии седой паутины. Шторы на окнах стояли колом: тяжелые бархатные полотна впитали в себя столько табачного дыма и копоти, что на них отчётливо проступали лоснящиеся коричневые пятна.
И это Венера ещё не заглядывала в совмещённый санузел, откуда сквозь щель в рассохшейся двери тянуло стойким запахом сырости и ржавчины. А уж кухня с её вечно капающим смесителем и закопчённой до черноты плитой — это вообще отдельная история.
Работы здесь было не просто много, а непочатый край.
Венера вздохнула, засучила рукава старого свитера до самых локтей и решительно набрала в цинковое ведро первую порцию горячей воды.