Ольга Брюс

Глава 18

Полина - строгая и прямая - спустилась с крыльца, подозвала к себе Ульяну Васильевну, которая катала в двухместной коляске спящих детей, и закрыла их собой, защищая от незваных гостей.
- А кто это, Полинушка? - забеспокоилась Уварова, оглядываясь на приехавших женщин в строгих костюмах, двух полицейских в форме и мужчину с медицинской сумкой в руках.
Одна из женщин выступила вперёд.
- Вепрева Полина Александровна? Здравствуйте. Меня зовут Наталья Сергеевна Ковалёва, я главный специалист отдела опеки и попечительства. Со мной приехали представители нашего отдела, полицейские, а также лаборант государственного бюро судебно-медицинской экспертизы. Мы приехали по постановлению суда о взятии проб ДНК и изъятии детей до выяснения обстоятельств.
Она раскрыла папку и протянула документы Полине, но их перехватила вышедшая во двор Татьяна.
- Давайте сначала с ними ознакомлюсь я, Наталья Сергеевна, - сказала она.
Ковалёва вскинула на нее удивленный взгляд и смутилась - узнав Гальперину, своё непосредственное начальство.
- Татьяна Владиславовна? Вы тоже здесь? А как?
Ничего не объясняя, Татьяна снова опустила глаза на документ. Читала вдумчиво, не спеша перелистывала страницы. Потом перевернула страницу и посмотрела на печать, поставленную её замом.
- Полина, надо соглашаться, - сказала она. - Основание официальное - постановление суда. Всё оформлено как полагается. Миша, посмотри сам.
- Я же говорю, - сказала Ковалёва с явным облегчением. - Мы же не самодеятельностью занимаемся.
Полину и детей увели в дом, а Тимур отозвал Ковалёву в сторону.
- Наталья Сергеевна. Давайте поступим по-человечески. Полина только что нашла этих детей. Она их больше месяца искала и ещё не отошла от той истории. Дайте ей время. Сделайте этот чёртов тест и оставьте детей с ней до его подтверждения или опровержения.
- Я не могу, - ответила Ковалёва. - Постановление надо исполнять.
- Но вы же видите, в каком она состоянии.
Ковалёва посмотрела на него внимательно.
- Именно поэтому, - сказала она, - в таком состоянии Полину Александровну лучше с детьми не оставлять. Вы даже не представляете, какие бывают случаи. Мало ли что человек может натворить в состоянии аффекта. И с собой, и с детьми. Это не жестокость, это протокол.
Тимур покачал головой, собираясь возразить, но на помощь Ковалёвой неожиданно пришла Татьяна.
- Делайте всё, что нужно, Наталья Сергеевна. А за Полиной мы присмотрим, дадим ей успокоительное и она уснёт, - сказала она. - Давайте всё сделаем спокойно, без криков и сцен.
- Спасибо вам, Татьяна Владиславовна, - поблагодарила её Ковалёва, но в это время за ее плечом всхлипнула Ульяна Васильевна.
Она уже всё знала и сейчас тряслась от волнения, не в силах удержаться от слёз.
- Не трогайте вы Полинушкиных деток, - начала просить она Ковалёву. - Что ж вы делаете, а? Оставьте их с матерью, они же маленькие, ничего не понимают, а уже как натерпелись. Да и она тоже.
- Ну хватит уже устраивать мне сцены, - рассердилась вдруг Ковалёва, оборачиваясь к ней. - Мы здесь не по своей воле. Есть постановление, и мы обязаны его выполнить. Это наша работа.
- У вас работа, а у нее дети! - настаивала на своём Уварова. - Она их родила!
- Ульяна Васильевна, - Татьяна подхватила пожилую женщину под руку. - Пойдёмте в дом. Пожалуйста. Пойдёмте. Вы всё равно ничем помочь не сможете.
- Это что ещё за переполох? - появился во дворе Полины Николай, из-за спины которого выглядывал Артур. Он сам напросился с Николаем к Полине, сказал, что хочет поблагодарить её ещё раз... Тот взял его, а теперь, забыв о нём, растерянно остановился посреди двора, осматривая знакомые и незнакомые лица.
- Я спрашиваю, что тут происходит? - повысил голос Николай.
- Коля, не сейчас, - попросил его Тимур, не сводя удивленного взгляда с Артура.
- Как это «не сейчас»? - Николай шагнул вперёд. - Что вы тут делаете? Зачем приехали?
Михаил отвел его в сторону и принялся объяснять, что происходит. Артур вроде как невзначай подошёл ближе, постоял, послушал...
Потом вернулся к машине, достал телефон и по памяти набрал номер.
- Стас? Это Артур.
- Что случилось?
- Тут какая-то нехорошая суета. Я у Полины, к ней приехали органы опеки. Детей собираются изымать.
На том конце помолчали.
- Что? - переспросил Стас. - Ты ничего не путаешь, Артур?!
- Я только что был у нее. Всё видел своими глазами.
- Тогда объясни толком, - рассердился Стас. - Как это может быть?
- Вроде как близнецы не ваши, - ответил Артур. - Какая-то женщина объявилась. Говорит, что она мать. Они сейчас мазки берут. У Полины и у детей.
Стас молчал. Артур слышал его дыхание.
- Стас?
- Я понял. Спасибо.
Он отключился. Артур убрал телефон и вернулся во двор.
***
Суета с Ульяной Васильевной и Николаем невольно задержала отъезд детей. Когда же их вынесли во двор, Полина вышла следом и остановилась у крыльца, словно окаменев от горя.
Однако едва за ними закрылась дверь машины, как несчастная мать жалобно вскрикнула, как раненая птица, и бросилась вперёд. Но тут ноги ее подкосились, и она упала бы на землю, если бы Михаил не подхватил её на руки.
- Полина! Ну что же ты... - он с испугом смотрел на её побелевшее лицо. Потом поднял глаза на Татьяну: - Я отвезу её в больницу. Вы сможете остаться тут?
- Останемся, - пообещала она.
***
Тимур отвёл Артура в сторону, к машине.
- Ты чего тут делаешь?
- Живу и работаю, - нахмурился Артурчик. - А что? Не имею права?
- Подожди! Кто тебя послал? Стас? - сообразил Тимур.
Артур помолчал. Потом сказал, заметно понизив голос:
- Стас.
Тимур посмотрел на него внимательно.
- Ты связываешься с ним?
- Да.
- Где он?
Артур пожал плечами:
- Думаю, уже близко.
***
Михаил лично встретился с заведующим отделения, куда поместили Полину. Они стояли в коридоре у поста медсестры, и Михаил говорил тихо, но настойчиво.
- Павел Андреевич, ситуация сложная. У неё детей забрали сегодня. Муж в бегах. Она одна. Я прошу уделить ей особое внимание. Не формально, а по-человечески.
Заведующий кивнул.
- Я понял, всё обеспечу: и отдельную палату, и наблюдение.
- Спасибо.
Полину положили в дальнюю палату в конце коридора. Медсестра сделала ей укол, и через несколько минут Полина уснула. Дыхание стало ровным, глубоким. Михаил постоял над ней немного, потом вышел и тихо прикрыл дверь.
***
Телефон зазвонил, когда он спускался по лестнице. На экране высветился неизвестный номер.
- Миша, где Полина? - без приветствия спросил его знакомый голос.
- В больнице, - сразу узнал Стаса Михаил. - Ей сделали укол, она спит.
- Какая больница?
- Стас, сегодня её тревожить не надо.
- Я не спрашиваю, надо или не надо. Я спрашиваю, где она.
- Я не скажу.
На том конце помолчали. Потом Стас заговорил, чётко проговаривая каждое слово:
- Ты сейчас серьёзно?
- Серьёзно. Я привёз ее в город, потому что она упала в обморок. Её еле привели в себя. Если ты сейчас появишься и начнёшь что-то выяснять, ей станет только хуже.
- Я её муж.
- Я знаю. И поэтому ты должен думать о ней, а не о себе.
- Что ты сказал?
- Что слышал. Ты думаешь только о себе. А Полине сейчас нужно, чтобы её оставили в покое хотя бы до утра.
Стас молчал. Михаил слышал его дыхание, тяжёлое и неровное.
- Утром будут готовы результаты ДНК, - продолжил Михаил. - Тогда и созвонимся. Я сам тебе позвоню.
- Миша...
- Что?
- Ты не много на себя берёшь?
- Нет, - сказал Михаил и отключил звонок.
***
Утром Михаил, как и обещал, позвонил Стасу, и тот ответил после первого гудка.
- Результаты готовы.
- И?
Михаил помолчал. Потом сказал:
- ДНК подтвердило: дети принадлежат Анне Ивановне Морозовой и мужчине, с которым она жила. Его тоже нашли. Он всё подтвердил. Пробы брали и у него. Всё совпало.
На том конце наступила тишина. Тяжёлая, тягучая.
- Стас?
- Я здесь.
- Ты понимаешь, что это значит?
- Понимаю.
- Суд, однозначно, примет решение в пользу Морозовой. Дети вернутся к ней.
Стас помолчал, потом спросил:
- Где Полина?
Михаил дал подробный адрес.
- Я еду.
***
Стас приехал в больницу очень скоро. Он поднялся на нужный этаж и пошёл по коридору к палате, которую назвал Михаил. Дверь была приоткрыта, и он толкнул её.
Однако Полины там не было. Вместо нее его ждала группа полицейских.
- Станислав Вепрев? - спросил один из них. - Вы задержаны по подозрению в убийстве Владислава Шульгина. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Полынь - 2, глава 24

Мартовское утро выдалось по-зимнему морозным и ясным. Иван Григорьевич, как всегда, вышел на лестничную площадку, чтобы отправиться на прогулку с Бонькой. Несмотря на вечное ворчание, старик любил свою жену и не хотел, чтобы она мёрзла на улице, оставляя ей для прогулок тёплое время.
Бонька, радостно повизгивая, крутилась у его ног, но вдруг замерла, насторожив уши. Старик тоже услышал щелчок замка, поднял голову и увидел, как дверь квартиры Стаса приоткрылась и оттуда, тяжело ступая, вразвалку вышла беременная женщина. Она была одета в старый, растянутый халат Стаса, и её круглый живот выступал вперёд, делая её походку неуклюжей. В руках она держала чёрный пакет, туго завязанный узлом, но вместо того, чтобы вынести мусор, поставила его прямо у лестницы.
Иван Григорьевич, заметив это, нахмурился. Его седые брови сошлись на переносице, а рот сжался в тонкую, недовольную линию.
– Эй, – окликнул он, и голос его прозвучал резко и строго. – Ты чего это делаешь, голуба? Зачем мусор на площадку бросаешь? Здесь тебе не помойка! Все люди выносят пакеты к бакам во двор. Я, в своём возрасте, и то хожу, а ты молодая, здоровая…
Василина, услышав его голос, медленно повернулась. Её лицо, опухшее от сна и вечного недовольства, скривилось в гримасе гнева.
– А вам какое дело? – огрызнулась она, уперев руки в бока. – Я беременная, мне тяжело! Мне что, до баков идти? Через весь двор?! Я не могу, у меня спина болит, ноги отекают. А вы со своими советами лезете!
– Беременная она! – фыркнул Иван Григорьевич, покачивая головой. – Я в своё время трёх детей на ноги поставил, а жена моя и с пятым животом сама мусор выносила. А ты тут, смотри-ка, какая принцесса!
– Да отстаньте вы от меня! – выкрикнула Василина, и её голос эхом разнёсся по лестничной клетке. – Всё равно на улицу идёте со своей шавкой, вот и мусор мой захватите. А я не могу, он воняет сильно.
В эту секунду Бонька, которую Иван Григорьевич держал на поводке, вырвалась и с радостным лаем бросилась к пакету. Собачка, учуяв запах еды, вцепилась зубами в тонкий полиэтилен и с силой дёрнула. Пакет разорвался, и из него на бетонный пол высыпалось содержимое: картофельные очистки, пустые консервные банки, какие-то тряпки, объедки и грязные бумажные салфетки. Мусор разлетелся по всей площадке, покрывая её липкими, дурно пахнущими пятнами. Бонька, довольная проделанной работой, принялась обнюхивать разбросанные отходы и даже попыталась схватить что-то съестное.
Василина замерла, глядя на устроенный беспорядок. Её лицо сначала вытянулось от удивления, а затем исказилось яростью. Она затопала ногами, как капризный ребёнок, и закричала на весь подъезд:
– Ах ты, тварь лохматая! Что ты наделала! Весь мусор раскидала! Теперь кто это будет убирать, а?!
Иван Григорьевич, тоже опешивший от такого поворота, поспешно схватил Боньку за ошейник, но собачка вырвалась и, весело тявкая, принялась бегать по мусору, разбрасывая его ещё больше.
– Это всё из-за вашей собаки! – закричала Василина, тряся пальцем перед носом старика. – Пёс паршивый! Теперь сами убирайте это! Вы! Слышите?! Вы и ваша шавка!
Старик, красный от злости, с трудом сдерживался, чтобы не ответить ей тем же. Его руки дрожали, а голос срывался на хрип:
– Ах ты мерзость! Не выставила бы свой мусор на площадку – ничего бы и не случилось! Ты сама виновата, хамка несчастная!
– Хамка?! – взвизгнула Василина. – Ты, старый хрыч! Ходишь тут со своей паршивой псиной и радуешься, что людям пакости делаешь! Убирай сейчас же, а не то я Стасу позвоню, он тебя быстро на место поставит!
Иван Григорьевич шагнул к ней, сдвинув седые брови:
– Позвони! – потребовал он. – Позвони своему Стасу, скажи, что ты тут безобразие устроила! Посмотрим, он тебя защищать будет или на место поставит! Откуда ты только взялась? Полинушка такая хорошая девочка…
Василина, услышав имя Полины, задохнулась от злости. Она схватила пустую консервную банку, лежащую на полу, и с силой швырнула её в стену рядом со стариком. Банка с грохотом ударилась о бетон и отскочила в сторону.
– Полина ему никто! – закричала она, и голос её сорвался на истерический вопль. – А я ребёнка рожаю! Он меня слушать будет! А ты… ты старый маразматик! Когда вы уже все передохнете?
Иван Григорьевич побледнел, его глаза вспыхнули холодным огнём. Он подхватил Боньку на руки и, не говоря больше ни слова, начал спускаться по лестнице, оставляя Василину стоять среди разбросанного мусора.
***
Утро в реабилитационном центре для детей «Аист» было как обычно тихим и спокойным. В просторном кабинете директора пахло духами и свежезаваренным кофе. За столом сидела женщина лет сорока с мягким, но внимательным взглядом и аккуратно уложенными волосами. Напротив неё расположилась пара: мужчина и женщина лет тридцати пяти, одетые дорого и со вкусом. Женщина держала в руках сумочку, мужчина постукивал пальцами по папке, которая лежала у него на коленях.
– Мы хотим взять опеку над ребёнком, – сказала женщина, и голос её звучал уверенно, но с лёгкой дрожью, выдающей волнение. – С последующим усыновлением. Мы давно мечтали о ребёнке, но, к сожалению, своих не можем иметь. Мы готовы дать малышу дом, любовь и заботу. Все необходимые документы собрали, вот можете посмотреть.
Она взяла у мужа папку и протянула директору. Та кивнула и начала быстро перелистывать бумаги.
– У нас есть несколько детей, которые ждут своих родителей, – сказала она, поднимая глаза на гостей. – Могу предложить вам познакомиться с некоторыми из них. Например, Аня, девочка пяти лет, очень спокойная и добрая. Она любит рисовать и много читает. Или Максим, мальчик семи лет, он очень активный и общительный, хорошо ладит с другими детьми. Есть ещё маленькая Вика, ей всего два года, она немного стеснительная, но очень ласковая.
– А мы можем посмотреть всех детей? – спросила женщина, переглянувшись с мужем. – Ну, понимаете, увидеть – это важно…
Директор задумалась, потом одобрительно кивнула.
– Да, конечно, – сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая заминка. Сейчас у них как раз завтрак. Пройдёмте…
Они вошли в столовую, и директор снова принялась показывать своим гостям детей, коротко рассказывая о них.
– А вон тот мальчик? – спросил мужчина, показывая на ребёнка, который сидел за столом один.
– Это Дмитрий. Он поступил к нам недавно, у него очень сложная ситуация. Мальчик пережил немало потрясений, он замкнут и пуглив. Я бы не стала предлагать вам его.
– Можно нам пообщаться с ним? – спросил мужчина, подаваясь вперёд.
Его жена замерла, вглядываясь в лицо ребёнка.
– Он такой… – прошептала она, прижимая руку к груди. – Такой трогательный. Вы не представляете, что я чувствую, когда смотрю на него. Мне кажется, я уже его люблю.
– Мы хотим его, – твёрдо сказал мужчина, кладя руку на плечо жены. – Дмитрия. Мы готовы оформить все документы и ждать. Мы не боимся сложностей.
– Уверены? – переспросила директор, глядя на них с лёгкой тревогой. – Он пережил очень много. Ему понадобится время и терпение, чтобы привыкнуть к вам.
– Уверены, – ответила женщина, и в её голосе зазвучала сталь. – Мы выдержим всё. Главное, что мы с мужем чувствуем – он наш. Судьба свела нас здесь не просто так.
Директор кивнула и жестом пригласила их вернуться в кабинет.
***
– Это я…
– Узнал, – коротко и без приветствия проговорил в трубку Гальперин. – Что с посылкой?
– Посылку не передал, адрес неточный. По указанному адресу проживает его баба, беременная. Ей посылку отдавать не стал. Хотите, отвезите сами.
– До связи, – прервал разговор Гальперин и сразу из офиса отправился по адресу, где Стас прятал свою беременную женщину.
Гальперину нужно было увидеть женщину, ради которой его дочь была унижена. Он поднялся на третий этаж, остановился у квартиры Стаса и нажал на звонок.
За дверью послышались шаги, и через несколько секунд она открылась.
– Вам кого? – спросила Василина, опираясь рукой о дверной косяк.
Гальперин, увидев её, замер. Его лицо побледнело, а глаза расширились от удивления. Он смотрел на неё так, будто увидел привидение.
– Даша? – выдохнул он, и голос его задрожал. – Нет… подожди… этого не может быть.
Василина изумлённо изогнула брови, разглядывая немолодого, но явно состоятельного мужчину. В его дорогом пальто, в холёном лице и тёмных волосах, тронутых сединой, она уловила что-то странно знакомое, но не могла понять, откуда это чувство.
– Дашей звали мою мать, – ответила она холодно. – А я Василина.
– Мать? А ты Василина… – повторил Гальперин, и слова давались ему с трудом. Он отступил на шаг, прижав руку к груди, словно у него перехватило дыхание.
В его голове с бешеной скоростью прокручивались воспоминания. Даша, красивая женщина с длинными каштановыми волосами, которая появилась в его жизни много лет назад. Их короткий, безумный роман. Её горячие поцелуи, её смех, а потом её растерянное лицо и слова: «Я скоро рожу тебе дочь, Владислав. И назову её Василиной. Василина Владиславовна! Звучит, правда?». Но он был женат, не мог рисковать репутацией и потребовал от Дарьи избавиться от ребёнка. И вот теперь эта девушка стояла перед ним, и её лицо, её глаза, её упрямый подбородок… Всё это было точной копией той самой Дарьи, которую он когда-то любил, но бросил, выбрав жену. А в животе её, совсем как у матери когда-то, зрела новая жизнь. Ребёнок Стаса… О, чёрт!
Гальперин молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на Василину, которая удивлённо и настороженно наблюдала за его реакцией.
– Так что вам надо? Или в молчанку будем играть?

Полынь - 2, глава 23

В последний день февраля, хмурым и промозглым утром, Стас припарковал машину у придорожного кафе. Серое небо низко нависало над землёй, и мелкая изморось смешивалась с каким-то липким снегом, оседая на стёклах. Полина вышла из машины, чувствуя необъяснимое волнение. Она не видела сестру несколько месяцев, и сейчас, глядя на вывеску кафе при гостинице, где теперь жила Василина, вдруг с жалостью подумала, что они никогда не были с сестрой по-настоящему близки.
– Эй, ты чего? – мягко улыбнулся Стас.
– Сама не знаю, – пожала плечами Полина и виновато улыбнулась ему.
Он молча взял её за руку, и они вошли в кафе. Внутри пахло жареным луком и специями. За стойкой, уставленной подносами с пирожками, бутербродами и всякого рода выпечкой, стояла неопрятного вида девица с рыжими, как апельсин, волосами.
– Здравствуйте, – поприветствовала она посетителей, окидывая их оценивающим взглядом. – Вы хотите снять номер или пообедать?
– Ни то, ни другое, – ответил ей Стас. – Мы бы хотели видеть Василину.
– Зачем? – недружелюбно насупилась девушка, поняв, что заработать не удастся.
– Я её сестра, – пояснила Полина.
– А-а-а, – разочарованно протянула девушка, обернулась и громко крикнула в открытую дверь: – Васька! Иди, к тебе пришли!
Василина вышла через несколько минут. Её лицо было бледным, под глазами сияли тёмные пятна, а живот сильно округлился. Увидев сестру, Василина не улыбнулась. Напротив, скрестила руки на груди и посмотрела на Полину с таким холодным высокомерием, что та невольно приподняла брови.
– О, явилась, – сказала Василина, и голос её зазвенел, как натянутая струна. – Та самая сестричка, которая бросила меня здесь, как ненужный хлам. Явилась, чтобы полюбоваться на мою нищету?
– Вася…
Полина шагнула вперёд, протягивая к ней руки, но Василина отступила на шаг, демонстративно поворачиваясь к Стасу.
– Что вам надо?
– Вася, ты не так всё понимаешь, – начала Полина. – Я не бросала тебя. Я не знала, где ты, что с тобой.
– Не знала она! – перебила её Василина, развернувшись так резко, что её тёмные волосы хлестнули по лицу. – Даже не ври мне! Стас видел меня тут и раз уж ты его охомутала, значит, всё знала обо мне. Ты жила своей жизнью, припеваючи, а я тут вкалывала за гроши! Мне рожать скоро, я как проклятая горбачусь здесь, а у тебя совести хватило даже не позвонить!
Василина надула губы, скрестила руки и уставилась в окно, изображая обиженную девочку. Полина почувствовала, как внутри неё закипает раздражение. Она знала этот тон, эту манеру капризничать и строить из себя жертву. Василина всегда умела быть неблагодарной, всегда находила способ выставить себя несчастной, даже когда ей протягивали руку помощи.
– Вася, послушай, – сказала Полина, стараясь говорить спокойно, хотя в голосе уже пробивались металлические нотки. – Я понимаю, тебе тяжело. Я приехала не для того, чтобы ссориться. Мы со Стасом приехали, чтобы помочь тебе. Мы хотим забрать тебя отсюда.
Василина фыркнула и театрально закатила глаза.
– Ой, какие мы добрые! – воскликнула она. – Помочь! А не рано ли вы спохватились? Мне ваши подачки не нужны! Я сама справлюсь! Я сильная, я всё вытерплю, как вытерпела за всё это время. А вы можете убираться туда, откуда приехали!
Полина посмотрела на посетителей кафе, которые заинтересованно прислушивались к их разговору, и покачала головой:
– Пожалуйста, не кричи.
– А то что? Ты снова бросишь меня?!
– Хватит, – коротко и жёстко сказал Стас, стоявший до этого молча. – Мне надоел этот концерт. Хочешь продолжать играть роль бедной сиротки? Вперёд! Только без нас. Идём, Полина. Нам здесь не рады.
Он взял Полину за руку и развернулся к выходу. Они уже дошли до двери, когда услышали сзади шаги и тяжёлое дыхание.
– Да подождите вы! – окликнула их Василина, и в голосе её прорезалась паника. Она, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, как утка, спешила за ними по скользкому полу. – Ну, что хотели-то?
Стас остановился и медленно повернулся к ней. Его взгляд был холодным и пронизывающим.
– Забрать тебя отсюда, – сказал он спокойно. – Предложить тебе жильё, помочь деньгами, дать тебе шанс начать всё сначала. Но тебя, судя по всему, всё устраивает. Ты предпочитаешь сидеть здесь, жалеть себя и обвинять во всём свою сестру.
Василина смотрела на него широко раскрытыми глазами, и вдруг её губы задрожали. Она бросилась вперёд, схватив Стаса и Полину за руки.
– Ну простите меня! – выдохнула она и заплакала. – Простите меня, дуру! Я не знаю, что говорю. Я устала, я боюсь, я не знаю, что мне делать. Простите, пожалуйста!
Стас убрал от себя её руки и повернулся к Полине.
– Малыш, принеси ей стакан воды.
Полина кивнула и, бросив на сестру тревожный взгляд, поспешила к стойке. Как только она скрылась за углом, Стас взял Василину за подбородок и приподнял её лицо, заставляя смотреть ему в глаза.
– Послушай меня, – сказал он, и голос его стал твёрдым, как сталь. – Запомни раз и навсегда. Тебе никто ни в чём не обязан. Тем более Полина. Она ждёт моего ребёнка, и я не позволю тебе огорчать её. Ты поняла?
Василина, застыв от его взгляда, судорожно кивнула. Стас продолжал, и каждое его слово было ощутимо весомым:
– Я разрешу тебе жить в моей квартире. На первое время помогу деньгами. Но дальше ты будешь должна выкручиваться сама. Хочешь – соглашайся. Нет – мы уедем. Но в любом случае ты не посмеешь трогать Полину или беспокоить её. Сейчас она вернётся, и ты попросишь у неё прощения. Искренне. Ясно?
Василина снова кивнула, шмыгнула носом и вытерла слёзы рукавом.
– Я поняла, – прошептала она. – Я всё сделаю.
Когда Полина вернулась со стаканом воды, Василина подошла к ней, взяла её руки и, глядя в глаза, тихо сказала:
– Прости меня, сестра. Я была дурой. Ты пришла помочь мне, а я накинулась на тебя. Прости, пожалуйста.
Полина обняла её, чувствуя, как её сердце оттаивает от этой встречи.
Через два часа Стас и Полина привезли Василину в квартиру, где встречались с Митькой. Они купили продукты, наполнили холодильник, оставили немного денег и, убедившись, что она устроилась, уехали, оставив её довольную от свалившегося на её голову счастья.
***
Ночь опустилась на город мягкой, непроглядной темнотой, заглянула в окно просторной гостиной особняка Гальпериных и отпрянула, заметив, как мягкий тёплый свет люстры отбрасывает на стены длинные, дрожащие тени. Владислав Семёнович сидел в кресле, попивая коньяк, и смотрел какой-то детектив, когда услышал, как дверь в гостиную тихо приоткрылась. Вошла Татьяна. Лицо её было расстроенным, а глаза покраснели от слёз. Она прошла к шкафу, не глядя на отца и, достав пузырёк с успокоительным, налила себе стакан воды и проглотила две таблетки.
Гальперин нахмурился. Он отставил бокал и поднялся с кресла, подходя к дочери.
– Ну, что такое? Ты заболела? – спросил он, взяв её за плечи, развернул к себе и заглянул в лицо. На её глазах блестели невысохшие слёзы, а губы дрожали.
– Что с тобой, Таня? – повторил он свой вопрос, и в голосе его послышалась тревога, смешанная с удивлением. – Ты в последнее время ходишь сама не своя. Пьёшь успокоительное горстями. Скажи мне, кто тебя обидел?
Татьяна прижалась лбом к его плечу и вздохнула:
– Я устала, папа, и ничего больше не хочу.
– Так не бывает, девочка моя…
– Бывает! – повысила Татьяна голос. – Меня унизили, пап! Растоптали мою гордость! Оскорбили как женщину! Ты даже не представляешь, что он мне сделал!
Владислав Семёнович напрягся. Его лицо, обычно спокойное и выдержанное, налилось гневом. Он усадил её рядом с собой на диван, вглядываясь в злые глаза.
– Кто? – спросил он, и голос его был низким и угрожающим. – Кто посмел обидеть мою девочку?
Татьяна всхлипнула:
– Стас, пап! Всегда этот Стас. Он как зверь разорвал на мне блузку, прижал к стене, а потом сказал, что даже если я буду последней женщиной на земле, он не захочет меня! Он уничтожил меня, пап! Вытер об меня ноги!
Гальперин отшатнулся, словно его ударили по лицу.
– Стас?! Вепрь? – переспросил он, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с яростью. – Таня, мы же с тобой разговаривали о нем. Ты что, опять…
– Да! – закричала Татьяна, впадая в настоящую истерику. Она заметалась по комнате, размахивая руками, и слёзы ручьями текли по её щекам. – Он… он посмел сказать мне, глядя в глаза, что я для него ничто! Пустое место! Я, Татьяна Гальперина, твоя дочь, папа! Меня никто никогда не смел так унижать!
– Успокойся, – сказал Гальперин, подходя к ней и хватая за плечи. Он встряхнул её, пытаясь привести в чувство. – Успокойся, Таня. Ты вся дрожишь. Посмотри на меня. Я здесь. Я решу эту проблему.
Татьяна замерла, глядя на отца широко раскрытыми глазами, и её истерика стихла, превратившись в судорожные всхлипы. Владислав Семёнович усадил её в кресло, дал стакан воды и подождал, пока её дыхание станет ровнее. Он стоял над ней, и в его голове уже созревал план.
– Иди в свою комнату, Таня, – сказал он мягко. – Ложись спать. Я обещаю тебе, что никто больше не посмеет обидеть мою дочь. И Стас Вепрев заплатит за то, что сделал. Иди.
Татьяна, успокоенная его голосом, поднялась и, шатаясь, вышла из гостиной. Владислав Семёнович остался один. Он подошёл к бару, налил себе ещё коньяку, выпил его одним глотком и, поставив бокал на стол, вынул мобильный телефон. Он долго смотрел на экран, постукивая по нему пальцами, затем нашёл нужный номер и нажал кнопку вызова. На том конце ответили после второго гудка.
– Мне нужно с тобой встретиться, – сказал Гальперин, но в его голосе чувствовалась железная воля. – Завтра. В обычном месте. В час дня.
Он выслушал короткий ответ и отключил звонок.
На следующий день, в условленный час, Владислав Семёнович подъехал к заброшенным гаражам на окраине города. Человек, который ждал его, был высоким и худым, с холодными глазами и лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. Он стоял у разрушенной кирпичной стены и курил, выпуская клубы дыма в сырой воздух.
– Слушай меня внимательно, – сказал Гальперин, опуская стекло и не здороваясь. – Есть человек. Стас Вепрев. Улица Калинина семнадцать, квартира восемьдесят три. Он должен исчезнуть. Навсегда. Мне не важно, как ты это сделаешь, главное – чтобы он никогда больше не появился. Заплачу любую цену.
Мужчина молча кивнул, потушил окурок о раскрошившийся кирпич и, не говоря ни слова, развернулся и исчез в проёме разрушенной стены. Владислав Семёнович посмотрел ему вслед, в его глазах не было ни тени сомнения. Только холодная, расчётливая решимость покончить с тем, кто посмел оскорбить его дочь и мешал жить ему самому.

Полынь - 2, глава 15

– Я сказал не трожь её! – рявкнул Стас.
И не успела Полина вскрикнуть, а Андрей понять, что происходит, как, нелепо взмахнув руками, кубарем скатился по ступеням, больно ударившись плечом о чугунную батарею. В его ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Он попытался встать, но успел только подняться на четвереньки, когда крепкая рука Стаса вновь схватила его за ворот куртки, с силой дёрнула вверх и отправила в новый, ещё более жёсткий полёт.
Безвольное тело Андрея с глухим стуком врезалось в обитую дерматином дверь чьей-то квартиры, брызгая кровью.
– Что ты делаешь? Стас! Остановись! – раздался громкий крик Полины. Она, запыхавшись, сбежала за ними, её волосы растрепались, а в широко раскрытых глазах плескался настоящий ужас. Она вцепилась в плечо Стаса, пытаясь оттащить его от поверженного соперника.
– Уйди, Полина, – прорычал Стас, даже не обернувшись. Его лицо, искажённое яростью, напоминало маску, выточенную из гранита. – Уйди, я не хочу, чтобы ты это видела.
– Нет! – крикнула она, тряся головой, её голос дрожал от отчаяния. – Я не уйду, пока ты не успокоишься! Ты с ума сошёл? Ты же убьёшь его!
За дверью, в которую влетел Андрей, раздался приглушенный шум, шаги и нервный шёпот. Замок щёлкнул, и в образовавшуюся щель выглянул испуганный глаз пожилой женщины. Но, стоило ей увидеть разъярённого Стаса, сжимающего в руках избитого парня, как дверь тут же с грохотом захлопнулась, и замки защёлкали громко и быстро.
– Полиция!!! Помогите! Убивают!!! – кричала женщина в телефон.
Полина прижала ладони к щекам, а Стас встряхнул Андрея, приводя его в чувство:
– Ну? – проговорил Стас, поднимая его над полом, словно нашкодившего котёнка. – А теперь говори, какого ребёнка тебе должна подарить Полина?
Андрей, хрипя и захлёбываясь, с трудом разлепил опухшие губы. В его мутных глазах мелькнула искра безумной, почти торжествующей надежды.
– Моего ребёнка! – выкрикнул он, и голос его сорвался на петушиный фальцет. – Полина ждёт ребёнка от меня! Ты слышишь? Она носит моего ребёнка! Спроси у неё, если не веришь!
Эти слова ударили Стаса сильнее, чем любой кулак. На мгновение он замер, пытаясь осмыслить услышанное, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность. Но длилось это недолго. Ярость, замешанная на ревности и унижении, вспыхнула с новой силой. Он размахнулся и ударил Андрея.
– Стас! – закричала Полина, изо всех сил тряся его за плечо. – Перестань! Прекрати немедленно! Ты убьёшь его! Ты слышишь меня?
Стас разжал пальцы, и Андрей мешком осел на пол, хватаясь за лицо и издавая скулящие звуки.
– Зараза, – прохрипел он с пола, прижимая грязную ладонь к разбитому носу, из которого обильно текла кровь. – Ты мне нос сломал, псих! Ты ответишь за это!
Стас тяжело дышал, переводя взгляд с корчащегося Андрея на бледную, как мел, Полину. В его голове, казалось, ломались какие-то шестерёнки. Он медленно повернулся к Полине, и в его взгляде читалась стальная решимость.
– Ты беременна? – спросил он, и его голос прозвучал пугающе тихо и холодно, контрастируя с только что бушевавшей яростью.
Полина закусила губу и из глаз её во все стороны брызнули слёзы. Она молчала, но этот страх, эта мука в её глазах были красноречивее любых слов. Она судорожно кивнула один раз, потом второй, словно пытаясь убедить в этом себя.
– Да! – выдавила она, наконец. – Да, Стас! Я беременна! Но… – она хотела что-то добавить, но Стас резко отвернулся от неё, словно она была пустым местом.
В этот самый момент на лестнице раздался топот тяжёлых ног и звон металла. В проёме подъездной двери показались трое крепких мужчин в полицейской форме.
– Всем стоять! Не двигаться! – рявкнул старший из наряда, мгновенно оценив обстановку: один лежит в крови, второй стоит с каменным лицом, а третья заливается слезами.
События закрутились с бешеной скоростью. Андрея и Стаса растащили по разным углам. Стас, не сопротивляясь, дал надеть на себя наручники, глядя перед собой невидящим взглядом. Андрей, скуля и чертыхаясь, сам поплёлся к полицейской машине, держась за нос платком. Полину не тронули.
– Куда вы повезёте их? – спросила она у одного из полицейских.
– Этого – к нам, в семнадцатое, – кивнул тот на Стаса, потом показал на Андрея, – а этого – в травму. Тут без вариантов.
Полина смотрела, как уводят обоих мужчин, и чувствовала, как внутри неё, где-то очень глубоко, разливается странная, болезненная пустота. Она медленно поднялась на этаж, вошла в свою квартиру и без сил опустилась на диван. Ей было дурно, и тошнота, которая совсем не беспокоила её раньше, теперь давила изнутри и туманила сознание. Зажав рот ладонью, Полина бросилась в ванную комнату. А там, почувствовав облегчение, долго умывалась холодной водой, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ей нужно было сейчас же ехать в отделение, чтобы узнать, что со Стасом, но чем ему помочь, она не знала.
***
Холодный, пронизывающий ветер забирался под шубку Полины и продувал девушку насквозь, добираясь до самых костей, колючий снег бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые она уже перестала вытирать. Она стояла на ступенях полицейского участка, и, зябко пряча руки в рукава, смотрела на закрытую дверь, которая только что захлопнулась за её спиной. Но отступать она не собиралась и снова постучала по серому стальному полотну.
– Девушка, вам ещё раз повторить? – устало вздохнул дежурный, выглянув в приоткрытое окно. Его лицо, освещённое тусклым светом лампы, выражало смесь раздражения и равнодушия. – Вашего... Стаса Вепрева задержали на пятнадцать суток за хулиганство и нанесение побоев гражданину Борисову, который написал соответствующее заявление на Вепрева. С ним сейчас работают следователи. Идите домой. Не мешайте работать. Вас к нему всё равно не пустят.
– Но я должна его увидеть! – воскликнула Полина. – Я принесла ему тёплые вещи, воды и...
– У нас тут пионерлагерь, что ли? Сказано вам: идите домой. Если вы понадобитесь, вам позвонят, – перебил её дежурный, захлопывая форточку.
Полина осталась одна. Снегопад усилился, крупные белые хлопья кружились в свете одинокого фонаря, оседая на её волосах, плечах, ресницах. Полину трясло от холода, но она никуда не собиралась уходить и просто ждала, неизвестно чего. Достав телефон, подарок Стаса, она, в надежде на чудо, набрала единственный номер, сохранённый там. Но телефон Стаса ответил ей бездушным голосом автоответчика. Она написала ему сообщение, но оно осталось недоставленным.
К вечеру, когда по всему городу зажглись фонари, а снег превратился в настоящую метель, Полина поняла, что если не уйдёт сейчас, то просто замёрзнет на этом проклятом крыльце, и никто даже не заметит этого. Не справляясь с мелкой, нервной дрожью, и слушая, как зубы выбивают дробь, она побрела домой. Ветер завывал в трубах, и каждая его нота отдавалась в сердце тоскливым стоном.
***
Утро встретило Полину серым, безжалостным рассветом. Полина не спала всю ночь, ворочаясь на кровати и прокручивая в голове события вчерашнего дня. Она встала, как только за окном начало светать, и, не обращая внимания на головную боль и ломоту во всём теле, принялась готовить еду для Стаса, а потом оделась теплее и пошла в участок. На этот раз, кроме вещей, она несла с собой сумку с горячей едой: крепкий куриный бульон в термосе, домашние котлеты, хлеб и небольшой шоколадный батончик – всё, что любил Стас.
Она долго стояла в очереди, дрожа под пристальными взглядами дежурных. Наконец, её подозвали к окошку.
– Я к Вепреву, – выдохнула она, протягивая пакет. – Передайте ему, пожалуйста. Это еда. Он со вчерашнего вечера ничего не ел.
Сотрудник, ленивый и усатый мужчина, даже не взглянул на пакет. Он уткнулся в какие-то бумаги и равнодушно произнёс:
– Вепреву передать нельзя. Он помещён в карцер. Ночью чуть не разнёс всё отделение, выломал скамью в камере и угрожал сотрудникам. Срок задержания будет продлён. Материалы переданы в суд. Можете не ждать.
Полина замерла.
– Как... как продлён? – проговорила она. – На сколько?
– Ещё пятнадцать суток, – бросил сотрудник, отворачиваясь. – А там видно будет. Следствие покажет. Освободите помещение, не задерживайте других людей.
Полина тяжело сглотнула и отошла в сторонку. Мимо неё ходили люди, толкали её, наступали на ноги и даже не извинялись за это.
– Простите, а с кем я могу поговорить, чтобы передачу всё-таки приняли? – снова подошла она к окошку.
– Вы что, по-русски совсем не понимаете? – рявкнул на неё мужчина. – Вам написать?
Помотав головой, Полина вышла на улицу. Снегопад прекратился, но мороз стал ещё сильнее. Возвращаться домой не хотелось, но идти больше было некуда.
Она медленно брела по обледенелому тротуару, пока не оказалась у дверей знакомого подъезда. Она поднялась на свой этаж, но, прежде чем открыть свою дверь, подошла к квартире Веры. Поколебавшись мгновение, нажала кнопку звонка. Ждать пришлось долго. Наконец, дверь со скрипом отворилась и оттуда выглянул Николай.
– Чего вам? – спросил он, недружелюбно разглядывая девушку.
Она хотела ответить, но в это время к ней выбежал радостный Митька, и ей пришлось присесть, чтобы обнять его.
– Тётя Полина, а где дядя Стас? Пойдём к тебе!
– Домой иди, – прикрикнул на мальчика Николай. – В тюрьму забрали твоего дядю Стаса и уже не выпустят!
– Ну, зачем вы так? – бросила на него строгий взгляд Полина и погладила взъерошенные волосы мальчика. – Митя, дядя Стас пока не может прийти к нам, он занят, но очень скоро вернётся. Хочешь, чуть позже я приду за тобой, и мы вместе поиграем во что-нибудь?
– Никуда он не пойдёт, – Николай оттащил мальчика от Полины. – Устроили тут богадельню. Мы с Верой как-то и без вас справлялись. Благодетели, мать вашу…
Он втянул Митьку в квартиру:
– Марш к себе! Тётя Вера придёт, будем обедать, а пока чтоб я тебя не видел!
– Не обижайте Митьку, – попросила Полина.
– Разберёмся, – ответил Николай и хотел уже закрыть дверь, но Полина не дала ему сделать это.
– Андрей у вас? Позовите!
– Хотите посмотреть, как его отделал ваш благоверный? – Николай обернулся и крикнул в глубину комнат. – Андрюха, иди сюда, на тебя полюбоваться хотят!
Андрей вышел и вид у него, в самом деле, был чудовищный. Лицо его превратилось в сплошной синяк: под глазами чернели огромные гематомы, нос был заклеен хирургическим пластырем, из-под которого виднелась распухшая, неестественно большая переносица. Губа была рассечена и опухла, а на скуле красовался здоровенный кровоподтёк. Он выглядел как боксёр, проигравший тяжёлый бой.
– Нравлюсь? – спросил он невнятно, с трудом шевеля повреждёнными губами.
– Нет, – выдавила из себя Полина. – Мне очень жаль, что так получилось, Андрей. Я прошу тебя, забери заявление на Стаса. Ты же сам спровоцировал его. Пусть всё будет по-честному.
Андрей поморщился, прислонившись плечом к дверному косяку.
– Значит, так, – сказал он медленно, с расстановкой. – Ты хочешь, чтобы я забрал заявление? Хорошо. Я сделаю это, Полина. Но при одном условии.
Он сделал паузу, пронзая её взглядом из-под распухших век.
– Ты уедешь со мной. Туда, куда я скажу. Там родишь ребёнка, там мы и будем жить. А имя «Стас» ты забудешь, как страшный сон, и однажды скажешь мне спасибо за то, что я вырвал тебя из лап этого зверя. Соглашайся – я заберу заявление завтра утром. Откажешься – он сядет. Надолго. Я прослежу. Выбирай, Полина.

Полынь -2, глава 8

Сергей смотрел на трясущуюся Нину, и в груди его клокотала похожая на вулкан ярость.
– Ну?!!!
– Я не хотела травить тебя, – захныкала она. – Это был приворот, обычный приворот, я же для нас старалась… Хотела, чтоб ты вернулся! Ы-ы-ы…
– Не вой! – хлопнул ладонью по столу Сергей. – Говори, как всё было!
Когда Нина закончила свой рассказ, молча протянул к ней руку:
– Давай сюда свою отраву!
Нина, покопошившись в кармане, достала флакон и сунула ему в ладонь. Он взял его, отвинтил пробку, понюхал, и, сморщившись, отстранился. Запах был омерзительный – резкая, травяная горечь, смешанная с чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах гнили и сырой земли.
– Уйди, – тихо сказал он, не глядя на испуганную женщину. – Уйди, пока я тебя не прибил.
Нина исчезла в соседей комнате, прижимая к себе Анжелку, притихшие Вика и Володя не шевелились, забыв о еде. А Сергей, сжимая в руке флакон, вышел из дома, сел в машину и направился к участковому, но не застав его на месте, набрал известный ему номер телефона.
– Здорово, Палыч! Это Серёга Дорошин. Слушай, ты мне нужен в Сосновке. Тут такое дело…
Разговор был коротким. Потом Сергей поехал в Сосновку, а Шевчук пообещал, что скоро присоединится к нему.
Дорога до Сосновки заняла у Сергея двадцать минут, показавшихся ему вечностью.
– Дурная, – ругал он Нину, добавляя и другие, крепкие ругательства. – Дура. Чуть не отравила, … Привораживать меня вздумала! Двух девок от меня нащёлкала, а ей всё мало, привороты какие-то подавай! Ещё и деньги за эту пакость платила…
Сергей влетел в дом сосновской колдуньи, не стучась. Валентина Клепичка, немолодая уже баба с цепким, колючим взглядом, сидела в продавленном кресле, грызла семечки и лениво следила за мельтешением героев на экране телевизора. Услышав шаги в сенях, она удивлённо повернула голову, и её лицо перекосила злая гримаса.
– Тебе что надо? – прикрикнула она на нежданного гостя. – Очумел? Куда прёшься?
– Я, Валя, приехал пообедать с тобой, – тихо, почти ласково ответил Сергей, но от его голоса по спине Клепички пробежал холодок.
Она попыталась вскочить, но он оказался быстрее. Схватив её за плечо стальной хваткой, Сергей потащил её на кухню. Клепичка вырывалась и шипела, как разъярённая кошка, но Сергей не обращал на это никакого внимания. Он толкнул её на табурет в углу и придвинул стол так, чтобы она не могла встать. На плите, в кастрюле, остывало какое-то неаппетитное месиво – мутная, жирная бурда с плавающими кусками сала, картошки и пшеничной крупы.
– Что это у тебя?! – брезгливо поморщился Сергей. – Сама, что ли, такое жрёшь?
– Собаке варю, – Валентина всё ещё не понимала, чего он хочет.
А Сергей зачерпнул половником собачью еду, вывалил в миску и, достав из кармана флакон, щедро плеснул туда тёмной, пахучей микстуры. Запах моментально смешался с запахом каши, став ещё более тошнотворным. Он сунул ложку в руку Клепичке.
– Жри, – приказал Сергей.
– Совсем рехнулся, что ли! – заверещала она, отшвыривая ложку в сторону. – Я не буду! Я не собака!
– Сука ты! Змея ползучая! Ехидна!!! Илью извела! И меня извести захотела! – заорал на неё Сергей.
Его терпение лопнуло. Он наклонился, одной рукой схватил Клепичку за подбородок, разжимая зубы, а другой принялся совать в рот вонючее месиво. Она захлёбывалась, плевалась, но он держал её крепко. Пришлось глотать. Первая ложка, вторая, третья…
– Тварь! – рычал Сергей. – Гадюка старая! Ты отравила Илью! Ты, ведьма проклятая!
Клепичка, вытирая с подбородка остатки каши, злобно оскалилась и бородавка её затряслась.
– Ничего ты не докажешь! – выкрикнула она. – Понял! Ой, да уйди ты, дай мне молока выпить… Плохо мне! А Илья ваш, хоть так хоть этак, не жилец был…
Сергей схватил ведьму за шею, готовый задушить её прямо здесь. Но в этот момент к ним вошёл участковый, за спиной которого виднелись полицейские – дежурная группа, прибывшая на вызов Шевчука. Ещё через час Клепичку, грязно ругающуюся, выволокли на улицу и запихнули в машину, а найденные у неё склянки отправили на экспертизу.
Не забыли заехать и к Дорошиной. Перепуганная Нина, увидев задержанную старуху, тут же, заикаясь, рассказала всё: как ходила к Клепичке, как та давала ей флаконы и требовала, чтобы она подливала их в еду. Потом принялась писать всё это… А старуху тем временем начало тошнить прямо в машине…
***
Лидия Дорошина, мать Ильи, лежала на диване, укрытая старым пледом, и вошедшему Сергею показалась прозрачной. После похорон сына она словно выцвела. В доме царил хаос: в раковине покрылась плесенью и высохла за много дней немытая посуда, в холодильнике было пусто, в хлебнице ни крошки, всюду пыль. Лидия почти не вставала, и лишь иногда из её комнаты доносился тихий, надрывный плач.
Сергей сел рядом с ней на край дивана. Она вздрогнула, но не повернулась.
– Лида, – тихо позвал он, кладя большую, шершавую ладонь ей на спину. – Лидушка.
– Уйди, – прошептала она, не разжимая губ. – Пожалуйста, уйди. Не трогай меня.
– Не уйду, – твёрдо сказал Сергей. – Знаешь, за что я сейчас себя больше всего ненавижу? За то, что я тебя не уберёг. И Илью тоже. Не защитил. И сам запутался. Я прощения у тебя прошу. За всё. За глухоту свою, за слепоту.
Лидия молчала, но плечи её задрожали в такт беззвучным рыданиям.
– Уйди… Я не хочу слушать…
Сергей не настаивал. Он встал, снял тулуп и принялся за дело. Вымыл посуду, протёр пыль, собрал разбросанные вещи. Навёл порядок в кухне, поставил вариться бульон, съездил в магазин за продуктами. Потом принёс Лидии тарелку, сел рядом и, словно ребёнка, принялся кормить её с ложки. Сначала она отворачивалась, но он был мягко настойчив.
– Ещё чуть-чуть, – уговаривал он. – Тебе силы нужны.
Позже он съездил в город, привёз успокоительные и витамины. Каждый день он был с ней, заставлял вставать, умываться. Он ухаживал за ней так, как не ухаживал никогда за все годы их брака. Он каждый день просил у неё прощения, не ожидая ответа, зная, что заслужил её молчание. Его забота была его покаянием, и единственным, что смогло заставить его измениться, стали эти молчаливые, полные боли глаза Лидии.
***
Стас приехал в хутор Берёзовый около девяти часов утра, сбавил скорость, вглядываясь в знакомые очертания домов, и почувствовал, как в груди неприятно заныло. Родной дом Полины чернел голыми стропилами, засыпанными снегом. От дома осталась лишь труба, торчащая к небу, как обгоревший перст.
– Значит, она где-то у родни, – решил Стас и направился к дому старого Кондрата. Но вместо него дверь открыла его жена, Татьяна Ильинична пожилая женщина с колючими серыми глазами, в которых плеснулась тревога, едва она узнала бывшего квартиранта.
– Стас? – протянула она. – Заходи, коли приехал. Кондрат у нас занемог, еле говорит. Инсульт его разбил.
Стас шагнул через порог, и в нос ударил запах лекарств и горячего молока. Кондрат лежал на кровати у телевизора, но, увидев гостя, едва шевельнул губами:
– О-о-о…
– Здорово, дед, – Стас присел рядом. – Ты чего это надумал?
– О-о-о, – теперь жалобно протянул старик.
Татьяна, стоявшая в дверях, рассказала, как случилась беда с её мужем.
– А я как раз хочу Полину найти, – перешёл к делу Стас. – Скажите, где она сейчас? У кого из родни живёт?
– Ни у кого она не живёт, – поджала губы Татьяна. – Нет у неё родни. В лесу живёт. Одна. В старой охотничьей избушке.
Стас уставился на неё, не веря собственным ушам.
– Как это? Одна? В лесу? Да быть того не может!
– Может, – насупилась Татьяна.
– Как туда добраться? – Стас бросил взгляд на сурово молчавшую женщину и положил на стол три тысячи. – Это деду на лекарство. А теперь расскажите, как мне добраться до избушки? Только так, чтоб я не сбился с пути…
***
Полина проснулась от глухого, ритмичного стука. Сначала спросонья она подумала, что это дятел долбит сосну где-то рядом, но звук был слишком тяжёлый, металлический. Она встала с постели и подошла к затянутому морозным узором окну.
Сердце её ёкнуло. На полянке, у её избушки, широко расставив ноги, колол дрова мужчина в простой клетчатой рубашке. Он работал легко и ловко: полено звонко раскалывалось на две ровные половины, а он уже хватал одну из них, чтобы ещё раз расколоть надвое.
Полина вздохнула, оделась и вышла на крыльцо.
– Андрей! – позвала она мужчину. – Ну и что это такое?
Егерь опустил топор и обернулся. Лицо у него было широкое, обветренное, с ясными смеющимися глазами, в которых не было и тени вины.
– Доброе утро, Полина, – сказал он просто, как будто так и надо – стоять у неё во дворе и колоть дрова.
– Зачем вы это делаете? – спросила она, спускаясь с крыльца. – Я вас не просила.
– Я знаю, – он пожал плечами и воткнул топор в пень. – Но я не могу проходить мимо. У вас тут дров почти нет. Я заметил.
– Андрей, – Полина скрестила руки на груди, пытаясь говорить твёрдо. – Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи. Я справлюсь сама. Тем более, что мне нечем вас отблагодарить.
– А я благодарность и не прошу, – спокойно ответил Андрей, и в глазах его мелькнула какая-то тёплая, понимающая искра. – Будете должны чашку чаю. И две ложки сахара.
Полина невольно улыбнулась.
– Хорошо, – сдалась она. – Но сначала мне нужно сходить за водой.
– Я помогу, – охотно отозвался Андрей.
– Нет уж! – Полина покачала головой. – Я сама. А вы пока закончите с дровами, раз начали.
Она подхватила вёдра и быстро зашагала по тропе, вьющейся между сосен. Андрей проводил её взглядом и снова взялся за топор. Он спешил: хотел закончить до её возвращения.
Поленница росла на глазах, и Андрей уже взялся за последнюю чурку, когда услышал за спиной скрип снега. Он обернулся и удивлённо приподнял брови.
Перед ним стоял незнакомый мужчина – высокий, широкоплечий, с плотно сжатыми губами и хмурым, тяжёлым взглядом. Мужчина медленно оглядел Андрея, потом перевёл взгляд на аккуратно сложенную поленницу, и брови его сошлись на переносице.
– Ты кто такой? – спросил его незнакомец, и голос его прозвучал глухо, с нарастающей угрозой. – Что ты здесь делаешь? Где моя Полина?