Глава 8

(пояснительная сноска в главе 6)


Невысокий холмик, в котором теперь покоился парень, спасший всем жизнь, остался позади, слившись с общим ландшафтом горной гряды. Люди, связанные одной бедой и общим страхом, медленно брели по извилистой тропе. Никто не проронил ни слова: каждый нёс в себе тишину.
Все знали — идти оставалось немного. Интуиция беженца, обострённая до предела, редко подводит. И правда, стоило им преодолеть узкий, скалистый кряж, как перед глазами открылся иной мир. За невидимой чертой начиналась другая страна. Здесь ещё не успели выставить пограничные кордоны, и в глаза бросалась лишь одинокая зимовка — покосившаяся избушка с проломленной крышей, заброшенная бог знает сколько лет назад.
Дальше всё пошло как в тумане. До ближайшего городка добирались кто как мог. В городке начался суетливый делёж будущего: нужно было где-то умыться, найти ночлег, купить билет. На удивление, почти всем удалось сберечь «заначки» — кто-то зашил деньги в подкладку пальто, кто-то прятал в подошвах ботинок, чудом сохранив их от тех бандитов, что расстреляли их автобус на той проклятой дороге.
Большая часть беженцев встретилась вновь на автостанции. Там в тот день царил самый настоящий муравейник. Крики, гудки автобусов, запах дизеля и пыли.
Пришло время прощаться. Люди, которые ещё утром были почти семьёй, разлетались в разные стороны. Среди отъезжающих выделялась та самая старуха — сухонькая, с острым, как бритва, взглядом и таким же острым языком. Та самая, что не боялась, казалось, никого, и даже самой погибели.
Венера понимала, что их автобус вот-вот подадут к платформе. Она мельком взглянула на старуху, которая стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за уходящими рейсами. И вдруг, повинуясь непонятному, горячему порыву, Венера сорвалась с места. Она подбежала к старушке и, не раздумывая, крепко, по родному обняла её, уткнувшись носом в шершавую ткань её старой кофты.
Старуха на секунду оцепенела, словно отвыкла от человеческого тепла, а потом тяжело вздохнула и прижала девушку к себе, погладив по спутанным волосам.
— Ты чего, деточка? — проворчала она, но в голосе не было её привычной строгости.
— Просто... спасибо вам за всё, — всхлипнула Венера.
«Вот бы мне такую бабушку», — пронеслось в голове у девушки. А потом, как током ударило: ведь есть же своя, Нина Сергеевна! Венера вспомнила, как отец бросил всё и ушёл, чтобы найти её. Вспомнила свою беззащитную бабушку. Слёзы хлынули градом. Да, её бабушка Нина была другой. Она всегда учила Венеру: «Не высовывайся, девочка. Будь тише воды, ниже травы. Выживет тот, кто умеет подстраиваться».
Венера посмотрела на эту дерзкую бабку, что всегда стояла с гордо поднятой головой, даже перед лицом опасности. Полная противоположность тому, чему учила Венеру бабушка. Но она здесь, стоит рядом. А её бабуля сейчас где? Может, уже никогда не выберется из того кошмара, потому что всю жизнь боялась высовываться и молчаливо ждала своей судьбы.
«Получается, она была не права, — подумала Венера, глядя в чёрные, как угли, глаза старухи. — Или… то время, когда нужно было прятаться, ушло. Может, настало время сильных?
Эти мысли в ту минуту выжигали в её сознании новую дорогу. Она больше не хотела быть «осторожной» и «невидимой», как бабушка. Она хотела быть такой, как эта женщина, — живой, настоящей, смелой.
— Мы же когда-нибудь увидимся снова? — спросила Венера с надеждой в голосе.
— Обязательно увидимся, душа моя, — улыбнулась старушка, и две тяжёлые слезинки проложили глубокие борозды на её щеках. — Только ты не забывай дорогу, по которой пришла. Она тебя многому научила, даже если ты сама пока этого не поняла.
Автобус деловито загудел, подгоняя своих пассажиров к посадке. Старуха прижала Венеру к себе так крепко, будто пыталась передать ей всю оставшуюся силу. Ничего особенного они друг другу не сказали, да и слова в этот момент казались лишней шелухой. Бывает же так на белом свете: чужие люди, случайно столкнувшиеся в аду пожарищ и в развалинах чужой войны, вдруг становятся ближе, чем кровная родня. А если те люди вместе стояли у открытой могилы и смотрели прямо в холодные глаза смерти, их и вовсе можно записать в одну семью навеки.
Автобус, попыхивая сизым, маслянистым дымом, тронулся с места. Старуха устроилась у самого окна, прильнув к стеклу морщинистым лицом, и всё махала и махала иссохшей, жилистой рукой — то ли Венере, то ли уплывающему назад прошлому. Венера махала в ответ, чувствуя, как в груди снова начинает скрести тоскливая пустота.
***
Постепенно перрон опустел. Разъехались все – и попутчики по несчастью, и случайные зеваки, и торговцы остывшими пирожками. Шум автостанции стих, уступив место вечерней степной прохладе. Марина и Венера остались на лавке одни. Им предстояло дожидаться своего рейса — самого позднего, уходящего в самую даль.
Сумерки сгущались быстро, окрашивая привокзальную пыль в лиловые тона. Венера молча пила тёплую воду из пластиковой фляжки, глядя на то, как у дороги сонный пёс безуспешно пытается поймать блоху.
— Мам, а тётя Римма… она вообще ждёт нас? — неожиданно тихо спросила девочка, повернувшись и заглянув матери в глаза.
Марина вздрогнула, словно от пощёчины, и тут же нахмурилась. На секунду она ушла в себя, запечатавшись в коконе тяжёлых воспоминаний. Отношения с сестрой у неё всегда были… своеобразными. Росли вроде вместе, и были тогда не разлей вода, бегали на речку за овраг, таскали зелёные абрикосы, строили шалаши из подсолнухов в посадках. А потом пришла юность, и всё треснуло по швам.
Всё полетело к чертям в тот день, когда Марина привела в дом Сергея. Римма тогда взъелась на него, словно дикая кошка. Откуда в ней взялась эта жгучая ревность, эта слепая ненависть к парню?
— Тебе что, своих парней на улице не хватает, что ты этого притащила? — шипела Римма ей прямо в лицо.
А Марина хлопала глазами и искренне не понимала: ну почему он чужой? Разве можно мерить человека какими-то мерками, если сердце колотится от любви, как бешеное? Любовь – она же не спрашивает разрешений и отличий не видит.
Окончательный разрыв с сестрой произошёл, когда Марина собрала вещи и уехала с Сергеем на его малую родину. Марина потом пыталась навести мосты — писала письма, звала в гости, отправляла открытки к праздникам. Но Римма забаррикадировалась за стеной обиды и отвечала на всё железобетонным молчанием. Родители только руками разводили: мол, молодость, дурь — с годами поумнеет, одумается сестра. Да куда там! Года шли, а Римма не умнела и всё не прощала. А потом родители ушли один за другим, тихо, в течение одного проклятого года. Марина приезжала на похороны — сестра даже не повернула головы в её сторону, не проронила ни слова. Так и жили десятилетиями на разных краях земли, будто и не были одной крови.
— Мам, а почему мы раньше никогда не ездили в гости к тёте Римме? — продолжила допрос Венера, выдергивая мать из тягостных дум.
Девочка догадывалась, что за этой историей кроется какая-то невыплаканная боль. Марина же всю жизнь изощрялась на выдумки, придумывая отговорки, лишь бы скрыть от дочери горькую правду о семейной вражде. Вот и сейчас в ней сработал старый защитный рефлекс.
— Далеко потому что. Транспорт ходил плохо, работа, хозяйство... Вот и не ездили, — коротко и сухо отрезала Марина, отводя взгляд в сторону.
Она и сейчас не договаривала. Римму она не предупреждала о своём визите — ехала напролом, как снег на голову. Надежда была только на одно: сестра же не зверь, не захлопнет дверь перед носом родного человека, оставшегося без гроша и крыши над головой. Тем более… сейчас они ехали без Сергея. Для Риммы это было главным аргументом. Этот факт давал уверенность, что с порога их не прогонят пинками.
Наконец из темноты вынырнул долговязый силуэт автобуса. В полутьме показался его потрёпанный борт и тусклая табличка с заветным названием станции назначения.
Мать и дочь поднялись по ступенькам и заняли свои места у замызганного окна. Мотор взревел, автобус качнулся и попятился назад, выезжая на трассу.
Венера почти мгновенно уснула, сморщив нос от усталости. А Марина сидела с открытыми глазами, врезавшись взглядом в чёрное стекло, за которым мелькали редкие силуэты придорожных кустов. Спать она не могла несмотря на то, что кости ломило от недосыпа. Внутри всё заледенело от страха. Она возвращалась на малую родину, в колыбель своего прошлого. Но больше всего на свете её пугала не дорога, а та встреча, что ждала её впереди. Примет ли её сестра спустя столько лет забвения? Или выставит за дверь? Скоро ей предстояло это проверить.