Дикая природа. Live

— Это тебе, Мишка. Держи. Только не урони. Дед протянул внуку пушистый рыже-белый комок. Щенок висел у него в ладонях, болтая толстыми лапами, и смотрел на Мишу круглыми карими глазами. Хвост у него крутился, как пропеллер. — Мне? — Миша растерялся. — Насовсем? — Насовсем. Вьюнком звать. От Пургиной последней вязки. Лайка, чистая кровь. Миша взял щенка. Тот сразу полез ему на грудь, ткнулся мокрым носом в подбородок. Пах молоком и сеном. — Только запомни, — сказал дед и поднял палец. Палец был толстый, узловатый, с жёлтым ногтем. — Собака не игрушка. Собака — товарищ. Сам кормишь. Сам выгуливаешь. Сам учишь. Понял? — Понял, — кивнул Миша. — Посмотрим, — хмыкнул дед. Мише было десять. Он жил в Красноярске, на двенадцатом этаже. Ходил в школу с бассейном и на шахматы. Летом мама обычно отправляла его в лагерь. А в этом году сказала: поедешь к деду. В Кедровку. На всё лето. — Зачем? — спрашивал Миша. — Там же ничего нет! — Там есть дед, — ответила мама. — Он тебя пять лет не видел. И ты

— Мужики, гляньте, кто пожаловал! Наша Тамара Ивановна! А мы уж думали, ты в кювете ночуешь! Колян из Ачинска гоготнул на всю столовую и стукнул ложкой по столу. За длинным столом у окна засмеялись. Тамара Ивановна стряхнула с куртки дорожную пыль и спокойно подошла к раздаче. — Галя, мне щей и котлету. И компоту две кружки. — Две-то зачем? — удивилась Галина. — Одну Коляну. Пусть горло промочит. Охрип, бедный, столько языком молоть. Теперь смеялись уже над Коляном. Он покраснел и уткнулся в тарелку. Галина подмигнула Тамаре и положила ей котлету побольше. Столовая «У Галины» стояла на трассе между Канском и Тайшетом, у самой кромки тайги. Галинины пирожки с капустой знали от Красноярска до Иркутска. Тамаре Ивановне было пятьдесят два. Три года назад не стало её мужа, Николая. Двадцать пять лет он гонял фуру по Сибири. После него остались красная «Скания», кредит и пустой дом в Канске. Продавать машину Тамара не захотела. Выучилась на права, устроилась в мужнину контору и села за его