Дикая природа. Live

— Девочку мы берём. Она чудесная, тихая, послушная. А мальчик-подросток нам не нужен. Сами понимаете, двенадцать лет, характер уже сложился. — Понимаю, — ответил голос директора. — Тогда мальчика переведём в интернат. В Ярославскую область, там как раз место есть. Максим стоял в коридоре у двери кабинета и не дышал. Он шёл мимо случайно, нёс в столовую стопку тарелок. Остановился, когда услышал имя сестры. Соню забирают. Москвичи. Только её одну. А его отправят в интернат, за тысячу километров. Тарелки задрожали у него в руках. Максим осторожно поставил их на подоконник, чтобы не разбить. И пошёл к сестре. Соня сидела в игровой и рисовала. Шесть лет, светлые косички, щербатая улыбка. Рисовала, как всегда, дом. С трубой, с дымом, с собакой у крыльца. И три фигурки у калитки. — Макс, гляди! Это наш дом. Будущий. Это ты, это я, а это мама. — А мама какая? — Добрая, — уверенно сказала Соня. — И пироги печёт. Максим сел рядом с ней на пол. Брат и сестра. Больше у них никого не было. Родите

— Это тебе, Мишка. Держи. Только не урони. Дед протянул внуку пушистый рыже-белый комок. Щенок висел у него в ладонях, болтая толстыми лапами, и смотрел на Мишу круглыми карими глазами. Хвост у него крутился, как пропеллер. — Мне? — Миша растерялся. — Насовсем? — Насовсем. Вьюнком звать. От Пургиной последней вязки. Лайка, чистая кровь. Миша взял щенка. Тот сразу полез ему на грудь, ткнулся мокрым носом в подбородок. Пах молоком и сеном. — Только запомни, — сказал дед и поднял палец. Палец был толстый, узловатый, с жёлтым ногтем. — Собака не игрушка. Собака — товарищ. Сам кормишь. Сам выгуливаешь. Сам учишь. Понял? — Понял, — кивнул Миша. — Посмотрим, — хмыкнул дед. Мише было десять. Он жил в Красноярске, на двенадцатом этаже. Ходил в школу с бассейном и на шахматы. Летом мама обычно отправляла его в лагерь. А в этом году сказала: поедешь к деду. В Кедровку. На всё лето. — Зачем? — спрашивал Миша. — Там же ничего нет! — Там есть дед, — ответила мама. — Он тебя пять лет не видел. И ты

— Мужики, гляньте, кто пожаловал! Наша Тамара Ивановна! А мы уж думали, ты в кювете ночуешь! Колян из Ачинска гоготнул на всю столовую и стукнул ложкой по столу. За длинным столом у окна засмеялись. Тамара Ивановна стряхнула с куртки дорожную пыль и спокойно подошла к раздаче. — Галя, мне щей и котлету. И компоту две кружки. — Две-то зачем? — удивилась Галина. — Одну Коляну. Пусть горло промочит. Охрип, бедный, столько языком молоть. Теперь смеялись уже над Коляном. Он покраснел и уткнулся в тарелку. Галина подмигнула Тамаре и положила ей котлету побольше. Столовая «У Галины» стояла на трассе между Канском и Тайшетом, у самой кромки тайги. Галинины пирожки с капустой знали от Красноярска до Иркутска. Тамаре Ивановне было пятьдесят два. Три года назад не стало её мужа, Николая. Двадцать пять лет он гонял фуру по Сибири. После него остались красная «Скания», кредит и пустой дом в Канске. Продавать машину Тамара не захотела. Выучилась на права, устроилась в мужнину контору и села за его

— Молодой человек, вы меня слышите или нет? Молодой человек, я к вам обращаюсь. Алексей резко обернулся и увидел перед собой пенсионерку, которая осторожно держала его за руку. Оказывается, она уже несколько раз к нему обращалась, а он, увлеченный своими приятными думами, не сразу обратил на это внимание. — Что случилось? — спросил он, посмотрев на женщину. — Извините за беспокойство, но тут такое дело… Вы бы не могли нам помочь? — Нам? — Алексей покрутил головой, и в метрах пяти от остановки, рядом с пешеходным переходом, заметил ещё одну женщину, которая смотрела на него с надеждой в глазах. «Интересно, что им от меня нужно? — подумал он. — Через дорогу, что ли перевести нужно?». — Да, нам, — кивнула пенсионерка. — Можно вас на минуточку? Мне надо кое-что вам показать. ****** Алексей вышел из подъезда, сделал несколько шагов и остановился как вкопанный перед огромной лужей, которую никак было не обойти, потому что слева находилась скамейка и мусорная урна, а справа — куст сирени.

— Ты понимаешь, — еле слышно говорил Николай Петрович, — он же не плохой, сын мой. Просто у него жизнь такая, понимаешь? Там всё быстро очень, присесть даже некогда. Поэтому... я его ни в чем не виню. Жалею только, что нет возможности повидаться с ним. Не хочется мне умирать в одиночестве. Тихон внимательно слушал и мурчал, лежа у него на коленях. А Галина подслушивала их разговор, делая вид, что занимается другими делами. ***** Здание, в котором располагался дом престарелых, было построено ещё в прошлом веке. Раньше тут находилась деревенская больница, которая когда-то обслуживала детей и взрослых из близлежащих деревень. Но со временем потенциальных пациентов в округе становилось всё меньше и меньше, а одиноких и беспомощных «чужих бабушек и ничьих дедушек», которые хоть и нуждались в медицинской помощи, но в силу возраста и немощности, просто не имели возможности до неё добраться, в окрестных населенных пунктах прибывало, и со всеми ними нужно было что-то делать, потому что на всех

— Да поймите же вы, — врач посмотрел на Ольгу поверх очков и тяжело вздохнул, устав объяснять ей одно и то же. — Нет у него никаких шансов. Совсем. Поверьте моему опыту, с таким диагнозом долго не живут. Так что предлагаю вам не мучать ни себя, ни собаку. Ольга встретилась с врачом взглядом, но не стала больше с ним спорить. Она тоже устала доказывать, что если есть хотя бы один, даже самый мизерный шанс, что все может закончиться благополучно, то надо его использовать. Нельзя просто взять и усыпить живое существо, потому что в истории современной ветеринарии нет, видите ли, ни одного случая успешного лечения животных с таким диагнозом. Ведь речь идёт не просто о собаке, а, в первую очередь, — о друге. А за друга надо бороться. Всегда. И она будет бороться. Поэтому… …поэтому Ольга просто забрала со стола результаты анализов и обследований, взяла на руки свою собаку и, развернувшись, молча вышла из кабинета Игоря Петровича, одного из лучших ветеринаров города,к которому ей посоветовали

— Машуль, ты собираешься или как? Опаздываем же! — Виктор заглянул в комнату и посмотрел на дочь, которая стояла к нему спиной. Девочка вздрогнула от неожиданности, но, как обычно, не промолвила ни слова в ответ. Она молча продолжала смотреть в окно, на детскую площадку и… мамочек, которые с улыбкой на лице наблюдали за своими детишками, беззаботно резвящимися рядом с ними. Когда-то и она там бегала вместе со всеми… Но теперь ей хотелось только одного — быть одной. И молчать. Своим молчанием она как бы пыталась сохранить все те воспоминания, которые были так дороги её сердцу. И одновременно выражала протест окружающему её миру. — Маш, ты меня слышишь? Маша не обернулась. Она лишь быстрым движением рукой смахнула рукой слезы, которые уже начали наворачиваться на глаза, и продолжала молча смотреть в окно. С тех пор, как не стало мамы, она практически перестала разговаривать с отцом, и замкнулась в себе. На улице Маша тоже чаще всего молчала и практически ни с кем не общалась. Ей было тя

— Гоша, ну скажи хоть слово. Хоть одно. «Здравствуйте» скажи. Мы ж тебя не съедим. Продавщица сельмага тётя Зина перегнулась через прилавок и ласково смотрела на мальчика. Гоша стоял, вцепившись в лямку рюкзака, и молчал. Лицо у него пошло красными пятнами. Губы шевелились, но ни звука не выходило. — Ладно, ладно, — вздохнула тётя Зина. — Давай записку. Гоша протянул ей бумажку, на которой мамин почерк выводил: «Хлеб, молоко, спички, гречка». Тётя Зина собрала покупки, взяла деньги, отсчитала сдачу. — Спасибо скажешь? Гоша кивнул. Быстро, отчаянно. И выскочил из магазина. У крыльца его ждал Буян. Рыжий лохматый пёс неизвестной породы, с одним стоячим и одним висячим ухом. Увидев хозяина, Буян завилял хвостом так, что задрожал весь, от носа до кончика. — П-пойдём, Буян, — сказал Гоша. — Д-домой. С Буяном он говорил. Запинаясь, спотыкаясь на первых буквах, но говорил. С собакой. С мамой. С бабушкой Таней. И больше ни с кем на свете. Гоше было десять лет. Три года назад, в первом классе,

— Вот здесь, Николай Степанович, вам и предстоит работать, — улыбнувшись, сказала Ирина Олеговна. — Это у нас мастерская, а сам класс находится в соседнем помещении. Николай Степанович провел рукой по токарному станку, собрав горсть пыли. Потер её пальцами, а затем сдул. — Здесь всё рабочее? — спросил он. — Абсолютно всё рабочее, — нервно сказала завуч. — По крайней мере, по документам всё работает. — По документам… — небрежно кинул Николай Степанович и сквозь толстые линзы оглядел брошенные станки, верстаки и рабочие места. — Понятно… ***** Николай Степанович уже собирался выйти из помещения, как вдруг снова услышал непонятный шорох, который доносился из-под старого верстака, стоявшего у стены. Первый раз он услышал его, когда разговаривал с завучем школы Ириной Олеговной. «Не обращайте внимания, — махнула она рукой. — Это мыши. Нужно будет отраву купить». Теоретически мыши в помещении действительно могли быть. Только вот вели они себя как-то странно. Обычно они шуршат постоянно — осо

— Господи! — ахнула Зинаида Петровна, когда открыла сумку. Она даже схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. — А ты откуда здесь взялся? Как ты сюда попал? Ничего не понимаю… Белый котенок высунул из сумки голову, осмотрелся по сторонам, после чего снова уставился на бабушку. И что-то еще тихонько мяукнул на своем кошачьем. Вроде как что-то успокаивающее. А Зинаида Петровна тем временем места себе не находила. Нехорошие мысли крутились в её голове. — Это что же получается, я его украла, что ли? Никогда в жизни ничего чужого не брала, а тут на тебе — украла… — растерянно пробормотала она. А потом подошла к сумке и осторожно взяла на руки белого котенка, который уже тянул к ней свои пушистые лапки. Прижала его к груди и стала гладить. И думала она уже совершенно о другом. «Может быть, оно так и лучше будет…» — думала она. ***** Зинаида Петровна очень редко выбиралась в город, потому что почти три часа езды на автобусе утомляли её куда больше, чем целый день, проведенный под палящим с

— Ирочка, милая, мне Андрюша всё рассказал про тебя, — заявила свекровь таким ласковым голосом, что Ира поначалу даже не поняла, к чему она ведёт. — Ну правда, зачем вам сейчас ребёнок? Ты ещё молодая, у тебя вся жизнь впереди. А Андрей… Он должен состояться как мужчина, встать на ноги, добиться чего-то в жизни. Понимаешь, моя хорошая? Мне кажется… Нет, я более чем уверена, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы рожать ребёнка. — Я не поняла, Светлана Фёдоровна… — удивленно сказала Ира, присаживаясь на край кровати. — Вы мне что предлагаете? Отмотать время на два месяца назад? Так я не умею. — Ну что ты как маленькая, — вздохнула свекровь. — Не надо ничего отматывать назад. Я тебе предлагаю проверенный способ: пойти в больницу и сделать аборт. Ирина даже дышать перестала после этих слов. — Что?! Вы понимаете что говорите? Какой еще аборт? Это же наш с Андреем ребенок. — Поверь мне, так будет лучше для всех. А детей вы с Андрюшей еще успеете завести. Какие ваши годы? ***** Ири

— Простите, а вы уверены, что хотите забрать именно этого кота? — осторожно спросила волонтер и посмотрела на Андрея с Настей, которые стояли рядом с ней. — Просто понимаете… от Мартина уже три раза отказывались, и он уже не верит никому. — Мы читали его историю на сайте. И поэтому именно его и хотим забрать, — улыбнулась Настя. — Чтобы он обрёл, наконец, свой дом. Правда, Андрюш? — Да, мы специально приехали именно за ним, — кивнул Андрей. — Хотим вот познакомиться с ним поближе. — Поближе познакомиться?.. — задумчиво произнесла волонтер, бросив взгляд на клетку, в которой сидел Мартин. Он находился не возле дверцы, как другие приютские коты и кошки, а в самом дальнем углу клетки, из-за чего его совсем не было видно с того места, где стояли Андрей с Настей. А чтобы его увидеть, надо было подойти к клетке вплотную, но табличка с надписью: «Вплотную не подходить!!! Опасно!!!» явно указывала на то, что лучше этого не делать. — Ну а вы понимаете вообще, что каждый кот имеет свой характер

— Да отстань ты от меня! Не трогай! — промычал Николай, пытаясь отогнать от себя собаку. Тем временем пёс, не обращая на него никакого внимания, упорно продолжал тянуть его за рукав куртки. Схватит крепко зубами, упрется передними лапами в мерзлую землю и тащит. Изо всех сил тащит. Да только вот зря старался. Ему даже на сантиметр не удавалось сдвинуть человека с места. Наверное, будь Николай полегче, он бы непременно справился. Но взрослый мужчина под центнер весом даже для такого крупного пса, как он, был неподъемной ношей. Это продолжалось минут пятнадцать. Николай уже не кричал и не размахивал руками. Лишь громко храпел. А с неба падал снег. Большие «пушистые хлопья» медленно покрывали землю белоснежным одеялом. В том числе и Николая, который неподвижно лежал на дне канавы. ***** Было время, когда Николай, идя рано утром на работу, с осуждением смотрел на своих односельчан — Петьку с Витькой — которые нигде не работали, а только и делали, что пили днями напролёт. Теперь же он ни