— Я вчера чертёж моста до трёх ночи доделывал. Лампу настольную включил, карандашами шуршал — и совесть не мучает, что Кристину разбужу. — Совесть его не мучает! — передразнила тёща. — Смотри, зятёк, избалуешь жену — потом локти кусать будешь! Ладно, не поеду я сегодня обратно в город. Поясницу в автобусе продуло, переночую у вас внизу в гостевой. Кристина переглянулась с мужем, но промолчала. Она и не подозревала, что мать вовсе не из-за поясницы осталась, а просто выжидала удобный момент. Знаете ведь эту породу женщин, которые ни за что не уймутся, пока не перекроят чужую семью по своему лекалу? В воскресенье с утра Кристина повезла Тимура в город к детскому стоматологу. Эдуард остался дома — чинил калитку и разбирал инструменты в гараже. Пробыли в поликлинике часа три: пока очередь в регистратуру, пока пломба, пока заехали в пекарню за свежим хлебом. Вернулись ближе к обеду. Кристина поднялась на второй этаж переодеться, шагнула на порог своей спальни и обомлела. Посреди её комнаты громоздилась гора мужских свитеров, брюк и курток. Светлый трельяж с косметикой был бесцеремонно сдвинут в тёмный угол за шифоньер. На его месте красовался рабочий стол Эдуарда с двумя огромными мониторами и мотком чёрных проводов. С кровати исчезли песочные подушки — вместо них лежало старое клетчатое одеяло из хрущёвки. А прямо над изголовьем бодро тикали те самые настенные ходики с расписной кукушкой! — Это ещё что такое?! — крикнула Кристина, выходя на площадку. Из бывшего кабинета Эдуарда выплыла Марфа Терентьевна в домашнем халате. В руках она держала стопку своих махровых полотенец, а на кушетке зятя уже красовались два её клетчатых дорожных баула. — А что ты кричишь? — не моргнув глазом, спросила мать. — Я вам семью спасла! Мы с Эдиком стол его к тебе перетащили, вещи в твой шкаф повесили. Будете жить как нормальные люди! — Мама, ты в своём уме?! Кто тебе разрешил мою мебель двигать?! — Я мать, мне особого разрешения не требуется! — гордо вздёрнула подбородок Марфа Терентьевна. — А в Эдиковой комнате почему твои баулы стоят?! — Так комната же всё равно освободилась! — мать развела руками с самым невинным видом. — Чего хоромам пустовать? Я утром созвонилась с соседкой, сдам свою городскую двушку командировочным до самой осени. Копеечка лишняя не помешает! А сама тут у вас поживу — и за Тимкой пригляжу, и за тобой, чтоб опять мужика из спальни не выставила! По лестнице нехотя поднялся Эдуард. Вид у него был виноватый и замученный — видно, тёща пилила его все три часа без передышки. — Эдик, ты зачем позволил ей мой трельяж двигать и мониторы сюда тащить?! — повернулась к нему Кристина. — Кристин, ну давай без криков, — через силу проговорил муж, пряча глаза. — Марфа Терентьевна мне тут битый час объясняла... Говорит, ты на меня обижена, видеть меня рядом не хочешь, вот и отселила. Говорит, родня смеётся, что я как приживалка в чулане ночую. — И ты ей поверил?! — у Кристины слова застряли от такой наглости. — Да не то чтобы поверил... — Эдуард пожал плечами. — Ну, может, мы и правда перегнули с этими отдельными спальнями? Давай я обратно к тебе переберусь, раз твоя мама так переживает. А ей кабинет уступим на лето, не чужой же человек. — Вот! — Марфа Терентьевна за спиной зятя победно подбоченилась. — Послушай умного мужчину! Муж к жене тянется, а она, коза такая, запоры от него врезает! — Ночью я за компьютером сидеть не буду, обещаю, — виновато добавил Эдуард. — Буду на кухне внизу с ноутбуком пристраиваться, чтобы тебе не мешать. — Ага, а утром я вас обоих к семи часам к завтраку поднимать стану! — радостно подхватила тёща. — Нечего в постели до полудня нежиться, когда солнце высоко! Кристина медленно опустилась на верхнюю ступеньку лестницы. Сцепила похолодевшие пальцы на коленях. Тридцать четыре года она ждала свой угол, три недели радовалась тишине, а мать за полдня провернула всё назад, да ещё и мужа против неё настроила. В спальне над кроватью противно щёлкнула пружина, выскочила деревянная птичка и звонко прокуковала два раза. Кристина вздрогнула от этого звука. Скользнула взглядом по довольному лицу матери, по поникшим плечам Эдуарда, по мотку чёрных проводов на своём новом комоде. Ещё секунда — и её в собственном доме снова загонят за шифоньер на раскладушку! Она резко поднялась со ступеньки, выпрямилась и подошла вплотную к мужу. — Эдик, посмотри на меня, — веско сказала Кристина. — Только честно. Тебе на этой неделе плохо спалось в своём кабинете? — Да нет, отлично спалось, — замялся Эдуард. — Я хоть проект вовремя сдал, никому светом не мешал... — А в среду вечером, когда ты ко мне постучался с миской черешни? — Кристина глянула на него в упор, не стесняясь матери. — Когда мы с тобой полтора часа проболтали в обнимку и хохотали как студенты, потому что Тимка за стенкой не ворочался и никто нам в спину не дышал? Тебе тогда тоже казалось, что я тобой брезгую и выселила как приживалку? Эдуард смущённо кашлянул, но на губах у него появилась тёплая улыбка: — Нет, Кристин. В среду было шикарно. — Тогда какого чёрта ты слушаешь чужие сказки про то, как нам с тобой жить?! — Кристина шагнула обратно в свою спальню, сгребла с кровати охапку мужских свитеров и сунула их прямо в руки мужу. — Бери свои вещи и неси обратно в кабинет! И мониторы свои забирай прямо сейчас! — Кристина! — взвизгнула Марфа Терентьевна. — Ты как с матерью и с мужем разговариваешь?! Я же ради вашей семьи стараюсь! — Ты стараешься, чтобы всё было под твоим присмотром, мама! — отрезала Кристина, заходя в кабинет Эдуарда и подхватывая с кушетки оба материнских клетчатых баула. — Всю жизнь я спала там, где ты укажешь: то за шифоньером на раскладушке, то с бабушкой под радио! Тётя Зина вон тоже своего мужика пять лет под одной простынёй сторожила — и где теперь тот мужик? В этом доме хозяйка — я! У меня будет своя спальня, у Эдика — свой кабинет, у Тимки — своя детская! А лишних комнат для командировочных и контролёров у нас нет! Кристина вынесла материнские баулы на площадку и спустила их по лестнице к самому порогу в прихожей. — Ах вот ты как с родной матерью?! — Марфа Терентьевна схватилась за голову и картинно запричитала: — Выгоняешь, значит?! Да ноги моей больше в вашем сумасшедшем доме не будет! Живите как соседи по коммуналке, а ко мне за помощью не бегайте! Она ждала, что дочь сейчас испугается, бросится извиняться и потащит баулы обратно наверх. Раньше этот номер всегда срабатывал с полпинка. Но тут со второго этажа спустился Эдуард. Он уже перенёс мониторы обратно в свой кабинет и теперь держал в руках снятые с гвоздя настенные ходики с кукушкой. — Марфа Терентьевна, вы свои часы забыли, — миролюбиво сказал он, ставя ходики поверх её клетчатого баула в прихожей. — У нас от них и правда голова трещит. Автобус до города через двенадцать минут. Давайте я ваши вещи до остановки донесу, а то опоздаете. Марфа Терентьевна остолбенела. Рот у неё открылся, но крыть было нечем. Схватив свой плащ с вешалки в прихожей, она гордо вскинула подбородок и выскочила на крыльцо. К осени жизнь в новом доме вошла в свою колею. Первым делом Кристина достала из ящика комода старую коробочку с восковыми берушами и без всякой жалости отправила её в мусорное ведро. А Эдуард в те же выходные врезал аккуратные латунные фиксаторы во все комнаты второго этажа — и в свой кабинет, и в детскую Тимура. Марфа Терентьевна не звонила ровно три недели, а потом всё-таки приехала — привезла внуку домашние оладьи. Характер свой она, конечно, ничуть не изменила: всем родственникам давно нажаловалась, что зять с дочерью «с жиру бесятся и спят по разным углам, как неродные». Правда, на второй этаж Марфа Терентьевна теперь принципиально не поднимается — сидит внизу на веранде и обиженно кривит рот, поглядывая на лестницу. А вчера поздно вечером Кристина сидела у себя в кожаном кресле под вязаным пледом и листала книгу при мягком свете торшера. По косяку тихонько постучали два раза. На пороге стоял Эдуард с большой миской спелой черешни и хитро улыбался: — Хозяйка, к вам в гости после отбоя пускают? Или сегодня приёмные часы закончились? Кристина рассмеялась, отложила книгу на комод и откинула край песочного одеяла: — Заходи уж, сосед. Только табличку «не беспокоить» повесить не забудь!