### «Дедова фамилия»
Cam
— А ну, повтори, как ты его назвал! — Игнат Савельевич ухватил рыжего мальчишку за воротник так, что у того затрещала рубаха. — Повтори, я тебе говорю!
У колодца стояли четверо ребят. Ещё минуту назад они швыряли камни в шестилетнего Кольку Соколова, а теперь трое пятились к изгороди, поглядывая на тяжёлую дедовскую палку. Четвёртый, Витька, сын председателя сельсовета, пытался вывернуться из крепкой руки.
— Отпусти! Я отцу скажу!
— Скажи. И камни ему покажи.
— А чего он? Фашистёнок немецкий! У него мать немка, а отец за немцев сидит!
Игнат отпустил мальчишку. Тот отскочил, поправил воротник и, осмелев, добавил:
— Мой отец говорит, таких вообще из деревни гнать надо!
Старик медленно поднял с земли острый камень, испачканный кровью.
— Вот это отцу и отнеси. Скажи, Игнат Соколов велел передать.
Витька не взял камень. Мальчишки бросились прочь, подняв пыль на дороге.
Колька сидел возле колодезного сруба. Кровь из рассечённой брови стекала по щеке, в грязи валялся пустой жестяной бидончик. Мальчик пытался натянуть рукав на разбитую ладонь, но ткань прилипала к ранке.
Игнат опустился перед ним на колено.
— Ну, покажись. Сильно досталось?
— Нет, дедушка. Я не плакал.
— А я и не спрашивал, плакал ты или нет.
Старик достал чистый платок, осторожно прижал к брови. Колька вздрогнул, но не отстранился.
— Дедушка, а фашисты — это кто?
— Войну которые начали. Людей убивали.
— А я никого не убивал. Я даже воробья не трогаю.
Игнат посмотрел на маленькое лицо, перепачканное пылью и кровью.
— Знаю, Колька.
— А почему меня тогда так зовут?
Старик не нашёлся с ответом. Он поднял бидончик, взял внука за руку и повёл к дому.
До Колькиной избы было всего три двора. Но Игнат Савельевич не переступал её порога почти четыре года.
Его сын Павел вернулся из немецкого плена осенью сорок пятого. Не один — привёз жену, Марту, дочь хозяина фермы, где работал последние годы войны. Девушка была худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. По-русски знала десятка два слов и очень старалась улыбаться, когда к ней обращались.
Игнат встретил сына на крыльце, крепко обнял, а увидев девушку, отступил.
— Это жена моя, батя.
— Немка?
— Марта. Она мне жизнь спасла. Когда тифом болел, её отец меня из сарая в дом перенёс, а она выхаживала.
— Не спрашивал я, кто тебя выхаживал.
— Батя...
— У нас Степан под Ржевом лежит. Племянник без вести пропал. Ты кого в дом привёл?
Павел побледнел, но жену за руку не выпустил.
Они поселились в пустующей избе покойной тётки. Марта научилась топить русскую печь, доить козу, полоть картошку. Через год родился Колька. Игнат видел внука издали, иногда оставлял возле калитки дрова, но в дом не заходил.
Весной сорок седьмого тяжело заболела его жена Анна. Игнат целыми днями работал на восстановлении моста, Павел ездил на заработки в соседний район. Возле больной оставалась Марта. Она меняла бельё, кормила свекровь с ложки, растирала опухшие ноги. Когда Анна умерла, именно Марта обмыла её и одела в приготовленное для похорон платье.
Перед смертью Анна успела сказать мужу:
— Не обижай её, Игнат. Она хорошая. Пашка с ней не пропадёт.
Он ничего не ответил.
А в сорок восьмом за Павлом приехали ночью.
Двое в шинелях долго расспрашивали его о плене и работе у немецкого фермера. Потом велели собираться. Марта стояла возле печки с маленьким Колькой на руках и повторяла:
— Павел ничего плохого не делал. Он работал. Только работал.
Павел подошёл к отцу.
— Батя, скажи им. Ты же знаешь, я сам домой вернулся.
Игнат сжимал шапку.
— Разберутся, Пашка. Если не виноват, разберутся.
Сына увели. Позднее пришло известие о приговоре по обвинению в сотрудничестве с врагом.
Игнат ничего не предпринял. Он боялся лишнего слова, боялся за себя, за дом, за работу. А больше всего боялся признаться, что струсил.
Теперь, спустя четыре года, он стоял в избе Марты с окровавленным внуком.
Марта открыла дверь и побелела.
— Коля! Господи, что случилось?
Она усадила сына возле окна, принесла воду, стала осторожно промывать рану. В избе пахло варёной свёклой, сырым бельём и дымом. На подоконнике сохли детские чулки, возле печки стояли ботинки с подвязанными проволокой подошвами.
— Опять мальчишки? — спросила она.
Колька кивнул.
— Я воду нёс. Они сказали, что немцам из нашего колодца брать нельзя.
Игнат сжал кулаки.
— Почему раньше не говорила?
Марта посмотрела на него усталыми глазами.
— Кому?
Она расстегнула мальчику рубашку, чтобы сменить испачканный воротник. На худеньком плече темнел большой синяк, ниже виднелись ещё два, пожелтевших.
— Это откуда? — спросил Игнат.
Колька поспешно натянул рубашку.
— Упал.
— Где?
Мальчик молчал. Марта отложила мокрую тряпицу.
— В понедельник возле школы толкнули. В среду в сарае заперли. Сторож нашёл, когда уже темнело. Я к родителям ходила. Одни смеются, другие двери закрывают.
— А ко мне почему не пришла?
Колька вдруг поднял голову.
— Мама говорила, что к тебе нельзя. Что ты нас не любишь.
Марта быстро обернулась.
— Коля, я не так говорила...
— Так! Я слышал. Ты ещё плакала, когда думала, что я сплю.
Игнат медленно сел на лавку. Перед ним стоял шестилетний мальчик, его родная кровь, с разбитой бровью и старыми синяками. И смотрел так, будто ждал, что дед сейчас тоже велит ему уходить.
— Колька, — позвал старик. — Подойди.
Мальчик подошёл не сразу.
Игнат взял его маленькую ладонь.
— Ко мне теперь приходи. В любое время.
— И мама может?
— И мама.
Колька помолчал, потом спросил:
— А ночью тоже?
Игнат почувствовал, как у него похолодели пальцы.
— Почему ночью?
Марта резко отвернулась к печке.
— Не надо, Коля. Дедушке это неинтересно.
— Интересно, — сказал Игнат. — Говори.
Мальчик посмотрел на мать.
— Когда я маленький был, мама меня к тебе носила. Я болел. А ты нас домой отправил.
В избе стало тихо.
Игнат помнил ту ночь.
Зима сорок девятого. Мороз под тридцать. Он сидел возле печки, когда в дверь постучали. На пороге стояла Марта с ребёнком, закутанным в старое одеяло. На её ресницах белел иней, губы посинели.
— Игнат Савельевич, простите. У Коли жар. Дров нет, печь погасла. Дайте немного, пожалуйста. Я потом отработаю.
Он увидел детское лицо, красное от температуры, и мокрые от растаявшего снега волосы.
— А чего ко мне пришла? — спросил он. — В колхозе проси.
— Я просила. Никто не дал. У меня письмо от Павла. Он вам написал.
Она попыталась достать конверт из-за пазухи, но Игнат отступил.
— Не надо мне никаких писем. И без того люди косо смотрят.
— Он ваш сын.
— Знаю, чей он сын!
Марта вздрогнула. Колька захныкал у неё на руках.
— Ступай, Марта. Я ничем помочь не могу.
Он закрыл дверь.
Не хлопнул, не выругался. Просто закрыл и задвинул засов.
Через минуту заметил на пороге маленькую шерстяную варежку. Серую, с красной полоской. Наверное, сползла с детской руки, когда Марта поправляла одеяло.
Игнат поднял её, вышел на крыльцо. В конце улицы ещё виднелась женская фигура с ребёнком на руках. Он мог окликнуть, догнать, отдать варежку и дрова.
Но вернулся в дом.
Теперь Марта стояла перед ним, держа мокрую тряпицу. Игнат смотрел на неё и не мог произнести ни слова.
— Коля тогда три дня с жаром лежал, — сказала она. — Дарья молока принесла, дров дала. Я думала, не выживет.
— А письмо? — хрипло спросил старик.
Марта достала из шкафа жестяную коробку. Внутри лежали три письма, перевязанные ниткой.
— Вот. Я сохранила.
Игнат развернул первое. Бумага пожелтела по сгибам, чернила местами расплылись.
«Батя, за меня не хлопочи, только хуже сделаешь. А Марту с Колькой не оставляй. Она здесь чужая, ей и слова доброго никто не скажет. Ты же знаешь, какая она. Помнишь, как мать болела, Марта ей ноги мыла и всю ночь возле кровати сидела? Она добрая, батя. Если можешь, помоги ей пережить зиму. Я тебя очень прошу».
Игнат дочитал до конца. Потом снова вернулся к последним строчкам.
«Я тебя очень прошу».
Сын просил его не о себе. О жене и ребёнке.
А он даже письмо не взял.
— Ты приходила тогда с ним? — спросил старик.
— Да.
— И больше не приходила?
Марта покачала головой.
— Я боялась, что вы опять прогоните. Коля потом долго болел. Я ему говорила, что дедушка далеко живёт. Не хотела, чтобы он думал, будто родной дед его не любит.
Игнат положил письмо на стол. Поднялся и вышел.
Марта решила, что он обиделся.
Но через несколько минут старик вернулся. В руках держал маленькую серую варежку с красной полоской.
— Я её тогда поднял, — сказал он. — Все эти годы лежала у меня в ящике.
Марта взяла варежку. Разгладила пальцами, словно пыталась вспомнить размер той маленькой руки.
— Я её искала, — прошептала она. — У Коли пальчики тогда совсем замёрзли. Я свою рукавицу ему надела, а сама до Дарьи без перчатки шла.
Игнат опустился на лавку. Впервые за много лет ему захотелось, чтобы рядом была Анна. Она бы нашла слова, которых он не умел произносить.
— Прости меня, Марта.
Женщина стояла неподвижно.
— Я не за себя, Игнат Савельевич. Вы ведь могли тогда хотя бы Кольку взять погреться.
Старик закрыл лицо ладонями.
В тот вечер он привёз целые сани берёзовых дров. Сложил под навесом, занёс несколько охапок в избу, прочистил дымоход. Колька помогал, таскал по одному полену и старательно укладывал возле печки.
Когда Игнат собрался уходить, мальчик подбежал к нему.
— Дедушка, а завтра придёшь?
— Приду.
— Точно?
— Точно.
Колька обнял его за ногу.
— А если ночью постучим, откроешь?
Игнат присел, обнял внука и долго не отпускал.
— Открою, сынок. Теперь всегда открою.
Через неделю старик пришёл в сельсовет.
Председатель Василий Егорович сидел за столом, постукивая карандашом по ведомости.
— Чего тебе, Савельич?
— За внука пришёл.
— За какого?
— За Кольку. Павлова сына.
Председатель усмехнулся.
— А, за немчонка. Витька говорил, ты его за шиворот таскал.
Игнат положил на стол тот самый острый камень, который подобрал у колодца.
— Этим твоему Витьке Колька по голове попал. Ещё раз такое случится — в район поеду. Пусть разбираются, почему председатель позволяет малолетнего ребёнка избивать.
Василий Егорович нахмурился.
— Ты мне угрожаешь?
— Предупреждаю.
— Смотри, Савельич. Сын у тебя осуждённый. Невестка немка. Ты бы осторожнее себя вёл.
— Я уже осторожничал. Хватит.
Председатель откинулся на спинку стула.
— Значит, так. Или ты перестаёшь по деревне шум поднимать, или можешь забыть про работу на колхозных постройках. Плотников и без тебя найдём.
Игнат взял кепку.
— Найдёте. Только Марту не трогай. Она в бригаде работает, трудодни честно зарабатывает.
— Это уж мне решать.
Через два дня Марту сняли со свекловичного поля. Сказали, что рабочих рук хватает. За отработанные трудодни зерно обещали выдать позднее.
Она пришла к Игнату вечером. Стояла на пороге, сжимая платок.
— Я из-за вас работы лишилась.
Старик отложил рубанок.
— Знаю.
— Чем я Кольку кормить буду? Вы же не можете каждый день дрова привозить. Нам хлеб нужен.
— Придумаем.
— Вы всё время говорите «придумаем»! — неожиданно повысила голос Марта. — А Павел сидит, Кольку дети бьют, меня с работы гонят. Я пять лет здесь живу и всё жду, когда люди перестанут на меня смотреть, как на врага. Что я им сделала?
Она закрыла лицо руками. Игнат подошёл, но женщина отступила.
— Простите. Я не хотела кричать.
— А зря. Давно надо было.
На следующее утро Игнату объявили, что в его услугах больше не нуждаются. За последний ремонт амбара не рассчитались, сославшись на недоделки. Старик молча забрал инструменты и ушёл.
Дома он достал из сундука старую Павлову рубаху. Марта берегла её с довоенных времён, надеясь, что муж когда-нибудь снова наденет. Но ткань на плечах уже истёрлась, а Кольке нечего было носить к осени.
Игнат распустил рубаху по швам, выкроил маленькую курточку, поставил заплаты на локтях. На внутренней стороне воротника оставил полоску ткани с вышитыми буквами «П. С.» — их когда-то вышила Анна.
Когда Колька примерил обновку, долго вертелся перед маленьким зеркалом.
— Это папина?
— Папина. Теперь твоя.
— А папа узнает?
— Узнает. По воротнику.
Мальчик осторожно потрогал вышитые буквы.
— А ты ему напишешь?
— Напишу.
Вечером Игнат сел за стол. Долго держал карандаш над бумагой, потом вывел:
«Павел, сынок. Письма твои получил. Не сразу, поздно. Сам виноват. Марта с Колькой теперь под моим присмотром. Марту с работы сняли, меня тоже, но мы справимся. Ты за них не беспокойся. Я их больше не оставлю».
Он перечитал написанное и добавил:
«Прости, что тогда промолчал».
Письмо отправил на следующий день.
Работу Игнат нашёл у людей. Чинил заборы, ставил двери, делал табуретки. Платили кто деньгами, кто мукой, кто картошкой. Руки к вечеру дрожали, спина болела, но старик не жаловался.
Марта стирала бельё соседям, шила, помогала на огородах. Однажды к ней пришла Дарья, вдова фронтовика, принесла мешочек картошки.
— Уродилось много, — сказала она, ставя мешок возле печки. — Девать некуда.
Марта поблагодарила, а когда Дарья ушла, долго стояла возле мешочка, не решаясь развязать тесёмку.
Через несколько дней ещё две женщины принесли бельё для стирки. Потом колхозный бригадир, которому не хватало рук, сам пришёл и велел Марте выходить на поле. Председатель больше не вмешивался, хотя при встрече с Игнатом отворачивался.
Осенью Колька пошёл в школу.
Игнат сам отвёл его первого сентября. Мальчик был в перешитой отцовской курточке, с холщовой сумкой через плечо. Марта шла рядом, поправляя сыну волосы.
У школьного крыльца толпились дети. Витька стоял возле ступенек с двумя приятелями. Увидев Кольку, он что-то шепнул им, и мальчишки захихикали.
Игнат остановился.
— Коля, иди сюда.
Мальчик подошёл, настороженно поглядывая на ребят.
Старик поправил ему воротник, разгладил складку на плече.
— Как тебя зовут?
— Коля.
— Полностью.
— Николай Павлович Соколов.
— А меня?
— Игнат Савельевич Соколов.
— Вот и помни. У тебя есть имя, отчество и фамилия. И не позволяй никому вместо них другую кличку придумывать.
Колька кивнул. Потом посмотрел на деда.
— А если опять скажут?
Игнат взял его за руку.
— Тогда скажешь мне. А теперь иди учиться.
Учительница встретила их возле порога.
— Это ваш внук?
— Мой. Николай Соколов. Первый класс.
Она улыбнулась мальчику.
— Проходи, Николай. У нас как раз место возле окна свободное.
Игнат дождался, пока Колька войдёт в класс. Через открытое окно было видно, как он сел за парту, положил перед собой тетрадь и осторожно разгладил её ладонью.
Зимой пришло письмо от Павла.
Игнат принёс его Марте, не вскрывая. Она долго смотрела на знакомый почерк, потом осторожно развернула листок.
Павел писал, что получил отцовское письмо. Благодарил за заботу о семье. Рассказывал, что работает на лесозаготовках, здоровье пока держится. В конце было несколько строк, написанных крупнее обычного:
«Батя, я тебя не виню. Ты старый человек, тебе страшно было. Только Кольку не обижай молчанием, как меня. Он ни в чём не виноват. И Марту береги. Она у меня одна такая».
Игнат отвернулся к окну. Марта подошла, положила руку ему на плечо.
— Он вас любит, — сказала она. — Всегда любил.
Старик кивнул, не оборачиваясь.
Весной следующего года Игнат тяжело заболел. Простудился на работе, несколько дней ходил с кашлем, пока не слёг. Марта приходила утром и вечером, приносила горячее молоко, растирала грудь камфорным маслом, стирала бельё. Колька сидел возле кровати, читал по слогам школьную книжку и показывал деду свои отметки.
Однажды ночью Игнату стало хуже. Дышать было трудно, грудь сдавливало, губы посинели. Марта послала соседского парня за фельдшером, а сама осталась возле кровати. Меняла холодные полотенца на лбу, приподнимала подушки, поила тёплой водой.
Под утро старик открыл глаза.
— Марта...
— Я здесь.
— Иди домой. Колька один.
— Дарья с ним. Не беспокойтесь.
Игнат с трудом повернул голову.
— Ты опять всю ночь не спала?
— Ничего. Я привыкла.
Он долго смотрел на неё.
— Анна тоже так лежала. Ты возле неё сидела.
Марта поправила одеяло.
— Она хорошая была. Очень меня жалела.
— А я не жалел.
— Не надо сейчас об этом.
Игнат протянул руку, нашёл её ладонь.
— Спасибо тебе, дочка.
Марта наклонилась и осторожно поцеловала его в лоб.
— Спите, папа. Утром легче будет.
Игнат закрыл глаза. Он не помнил, когда в последний раз кто-нибудь называл его папой.
К лету он поправился, но тяжёлые брёвна уже не поднимал. Колька часто приходил помогать: подавал гвозди, держал доски, учился строгать рубанком. Игнат показывал ему, как выбирать дерево, как проверять угол, как забивать гвоздь, чтобы не расколоть сухую рейку.
Однажды мальчик принёс из школы тетрадь с сочинением. Учительница велела написать о своей семье.
— Почитай, — попросил Игнат.
Колька сел на лавку и начал медленно, старательно выговаривая каждое слово:
— «Мой папа Павел Соколов. Он далеко работает. Моя мама Марта Соколова. Она добрая и умеет печь хлеб. Мой дедушка Игнат Савельевич. Он плотник. Он меня научил делать скворечник. Когда я вырасту, я тоже буду плотником».
Мальчик перевернул страницу.
— А тут ещё есть.
— Читай.
— «Раньше меня во дворе обижали. А теперь не обижают. Потому что у меня есть дедушка».
Игнат сидел неподвижно. На верстаке лежала недостроганная доска, рядом — молоток и коробка с гвоздями. За окном кричали грачи, пахло свежей стружкой и нагретой солнцем смолой.
— Хорошо написал, — сказал он наконец.
Колька поднял глаза.
— Правда?
— Правда. Всё правильно.
Мальчик аккуратно закрыл тетрадь, положил её на край верстака и взялся за рубанок. Игнат накрыл его маленькие руки своими большими ладонями, помог установить нож и провёл инструментом по доске.
Из-под рубанка вышла длинная светлая стружка. Колька подхватил её, свернул колечком и засмеялся.
— Дед, смотри! Совсем как кудряшка!
Игнат улыбнулся. Потом поправил воротник старой Павловой курточки, которую Марта уже дважды надставляла на рукавах.
— Растёшь, Николай Павлович. Скоро отцовская куртка мала станет.
— Ничего, дедушка. Ты мне новую сошьёшь.
— Сошью. Только сперва отца дождёмся. Пусть он тебе мерку снимет.
Колька вдруг вспомнил что-то, спрыгнул с лавки и побежал к двери.
— Дедушка, я сейчас! Я маме скажу, что ты мне скворечник помог сделать!
Он выскочил во двор. Игнат слышал, как мальчик пробежал мимо колодца, поздоровался с Дарьей, потом что-то весело крикнул соседским ребятам.
Старик остался один. Он медленно собрал стружки с верстака, сложил инструменты и подошёл к окну.
На дороге показалась Марта. Она возвращалась с поля, неся на плече мотыгу. Колька бежал ей навстречу, размахивая тетрадью. Марта остановилась, наклонилась, выслушала сына и засмеялась.
Игнат смотрел на них и вдруг заметил, что уже не помнит, когда в последний раз слышал её смех.
Вечером Марта пришла за Колькой. Мальчик задержался у двери, возился с застёжкой курточки. Игнат помог ему, потом взял с полки маленькую серую варежку с красной полоской.
— Марта, — позвал он. — Я всё забываю тебе её отдать.
Она посмотрела на варежку.
— Оставьте, папа. Пусть у вас будет.
— Зачем?
Марта помолчала.
— Чтобы помнили, как мы к вам однажды пришли.
Игнат опустил глаза.
— Такое не забудешь.
Она подошла ближе, осторожно взяла его за руку.
— А ещё чтобы помнили, что потом вы нас всё-таки впустили.
Колька поднял голову.
— Дедушка, а можно я завтра к тебе ночевать приду?
Игнат посмотрел на маленькую варежку в своей ладони, потом на внука.
— Приходи, Колька. Только мать предупреди.
— А если поздно будет?
Старик улыбнулся и распахнул дверь пошире.
— Поздно не бывает, сынок. Для своих — никогда.
Автор: Cam #Cam
Дед по договору (сказки для взрослых)
часть 1
Лешка засиделся в отделе допоздна, исправляя свои косяки в программе, за которые получил нагоняй от начальства на вечерней планерке. Никакие доводы, что он не успел, потому что его нагрузили другой работой, на начальство не подействовали, и ему было дано указание, исправить все, до завтра, чтобы утром можно было запустить тестовую программу.
- Завтра утром жду вас у себя, - он глянул на Лешку и на Славку, старшего их группы, - и без опозданий! – он опять глянул на Лешку. Тот умудрялся всегда опаздывать утром на работу и, обязательно, попасться начальству на глаза.
Славка глянул на Леху, потому что завтра, была суббота и теперь из-за его косяков тому придется выходить на работу.
Вечером все ушли, а Леха остался исправлять свои косяки.
- Леха, упаси тебя Бог завтра опоздать, - сказал на прощанье Славка и щелкнул его по лбу.
Славка был старшим их группы уже три года, и по всему было видно, что начальство прочит его на начальника их отдела, который состоял из трех групп.
Как говорили ребята, Славку сразу после окончания института поставили старшим у них и скоро, наверное, назначат и начальником отдела, потому что их нынешний начальник шел куда-то на повышение.
- Круто, - думал Леха, - так же, как и я, окончил наш институт и стразу старшим назначили! Вот бы мне так! А что? Я бы смог.. – думал он, глядя на Славку.
Он открыл ноут, воззрился в программу и начал внимательно все проверять очередной раз.
- Вечно им все нужно срочно, а то, что я за целый день даже пообедать нормально не успел с этим долбанным программным обеспечением, их не касается, - бурчал он, в очередной раз, проверяя все в программе. Наконец, он нашел неточность, которая не давала программе работать, и с облегчением выдохнул, выключил ноутбук и улыбнулся, – наконец все! Домой, душ, поесть и спааать! – она встал и потянулся, - как хорошо, что завтра … а! Завтра же сказали выйти! Ну, блин! – он подхватил сумку с ноутбуком, закрыл двери в отделе и побежал по пустому коридору на выход.
Леха, ты чего так поздно? – вахтер, дед Семеныч, глянул на него поверх очков, - опять с работой не справляешься, лодырь!
- И тебе, Семеныч, добрый вечер, - пробегая мимо, сказал Лешка и выскочил из здания.
Август.
Вечер теплый и пахнет скошенной травой и цветами. Уже совсем стемнело, а это значило, что время было уже около двенадцати.
- Как хорошо! – вдохнув вечерний воздух, сказал Лешка. Он достал телефон и вызвал такси. На удивление машина подкатила буквально через пару минут, - ничего себе, сервис! – хмыкнул он и сел в машину. Назвав адрес, он устало прикрыл глаза. Ехать было на другой конец города.
Лешка в настоящее время проживал один.
После окончания института, ему несказанно повезло, его пригласили работать в большую фирму. Хотя тут, конечно, было не столько везенье, сколько Лешкина упертость. Он пообещал маме, что он окончит институт и обязательно устроится на престижную работу и вот, оно и сбылось.
А обещал это он матери, когда уже на четвертом курсе его мама, Светлана Дмитриевна, сообщила ему, что выходит замуж и если он не возражает, то поедет жить к своему давнему поклоннику, с которым они знакомы страшно сказать, сколько лет, и что он до сих пор любит ее и зовет замуж.
- Ты уже вырос, и мне нечего бояться! Глупостей уже не натворишь, а если чего и случится, сам будешь разруливать, большой уже мальчик, - сказала она Лешке, когда вечером они сидели за ужином, - окончишь институт, и теперь сам устраивай свою жизнь, а я хочу пожить для себя! – и она улыбнулась.
Лешка ничего против не имел. Он, и правда, был уже достаточно взрослым человеком и помнил, как мама тянулась поднимая его, когда отец их бросил.
- Мамуль, да я разве против, - он улыбнулся, - последний год остался! Работу найду, обещаю еще и тебе помогать буду!
Светлана тогда посмеялась.
- Ты хоть квартиру содержи и себя , а уж мне от тебя точно ничего не надо.
И все.
На последнем курсе Лешка уже жил один.
Светлана первое время звонила ему часто, а потом, видимо, поняв, что у сына все хорошо, звонила два три раза в месяц, узнать получил он перевод или нет. Она высылала ему денег, чтобы платить за квартиру, пока он учился, ну и на пропитание.
После окончания института Лешку пригласили на работу с приличной зарплатой (сказалось, что он был одним из лучших на курсе) и вот уже год, как он обеспечивал себя сам, сказав матери, чтобы она больше не высылала ему деньги.
- Мамуль, ты мне больше финансы не высылай, я теперь сам зарабатываю хорошо, - сообщил он гордо.
- Ух ты! – засмеялась тогда Светлана, - ты у меня молодец! Пойдешь в отпуск, прикатывай к нам в гости, можешь даже с подружкой, если появится!
Светлана, со своим Сергеем обосновались в теплых краях, недалеко от моря. Сергей был старпомом на судне, и теперь она, как жена моряка ждала своего мужа с рейса.
- Мамуль, я прикачу, - пообещал Лешка, - моря сроду не видал, покупаться охота!
- Я бы прикатила сама, но у меня тут два питомца, и оставить мне их не на кого, а ты один! Давай, прикатывай! – сказала Светлана.
На том и порешили.
Теперь Лешка ждал своего отпуска
Видимо, Лешка в такси придремал.
Очнулся от того, что его разбудил таксист.
- Приехали, - услышал он глухой голос.
- А? Ой, извините, - спохватился Леха, моргая заспанными глазами и протягивая оплату.
За окнами было уже совсем темно и Лешка, не глянув путем, куда приехали, подхватил свою сумку и выскочил из такси.
Машина мгновенно рванула с места и быстро скрылась, оставив его в полной темноте не понятно где.
- Не понял… - Лешка озирался по сторонам, - это куда он меня привез то?
Прямо перед ним виднелись очертания двухэтажного дома с единственным окном, в котором светился свет, а дальше, куда не посмотри, была полная темнота.
Лешка быстро достал телефон, но тот даже не включился.
- Ты что сдох, что ли? – возмущенно сказал Лешка, глядя на него, - я же тебя заряжал на работе, там же… вот черт! – он опять огляделся, - что за район-то? Какие-то непонятные дома.. ,– его взгляд остановился на светящемся окне, - чо делать-то? Пойду, попрошу позвонить, поди, дадут? Блин… времени-то сколько?
Он, чертыхаясь, пошел к дому.
Дом был какой-то совсем старинный со скрипучей входной дверью и деревянной лестницей наверх.
Когда до второго этажа осталось пару ступеней дверь вдруг распахнулась, и к нему, навстречу, выскочил старичок. Он улыбался.
- Ну, наконец-то! – сказал он радостно и раскинул руки, - думал, уже никогда не привезут!
Лешка, очумело остановился, и смотрел на радостное лицо деда.
- Вы кто? – удивленно спросил он.
- Заходь, заходь, - засуетился дед, - тама все скажу!
- Вы извините, мне бы позвонить.. – начал говорить Лешка, но дед затащил его за рукав рубашки внутрь и громко захлопнул двери.
- Ну вот и ладно…, - радостно сообщил он, - айда ! – он подтолкнул Лешку в комнату. А там было абсолютно пусто, и только посередине комнаты стоял стол и стул, - сядай! – дед буквально пихнул его к стулу, - сядай, говорю!
Лешка хотел возмутиться, но промолчал и сел.
- Да кто вы? Почему меня сюда привезли? Я же сказал таксисту адрес.. да что происходит-то? – он даже попытался вскочить, но дед так глянул на него, что он опять сел.
Он внимательно рассмотрел на деда
Это был старичок в какой-то странной одежке, в старенькой рубашке, подпоясанной пояском, в каких-то нелепых штанах и стоптанных обувках, и вообще, был какой-то старинный, что ли. На голове были всклокоченные волосешки и на лице борода, торчащая, как мочалка.
Дед остановился напротив него.
- Тебя же Лешкой звать? – вдруг спросил дед.
- Ну да! А вам это зачем? – Лешка настороженно смотрел на странного старика.
- Это очень хорошо.. – улыбнулся дед, - а я, Алексий.. – он вдруг протянул руку в сторону и в его руке появилась бумага, - значитца, так.., – он развернул ее, - это договор, таперича ты мой внук! Ты Алексей, я Алексий, так что будешь моим внуком!
- Кем? – спросил Лешка возмущенно глядя, то на бумагу, то на деда, - да у меня сроду никаких дедов не было..
- Вот и хорошо! – дед не дал ему договорить, - а мне вот внук позарез нужон! – дед сердито глянул на него, - это договор и дарственная одновременно.. подпишешь и поедешь к себе домой.. ну, а еслив будешь сопротивляться, то останешься в этой дыре, покеда не согласишься! ПонЯл? – дед протянул ему листок, - вот тута напиши свои имя, фамилью и отчество.. пиши! Устал я ждать, когда мне внука привезут! Видать, моя очередь подошла и оставаться тут я больше не хочу! Пора мне в свободный мир! - он замолчал, - понимаешь, малец, в чем дело… маг я, а родных у меня нет.. меня в тот мир не пущают, силы мои отдать надоть, а некому, вот и сижу тут на перепутье! Сказали, что найдут мне наследника, вот и жду уже .. в общем, долго жду! Это место, как перекресток. Из мира живых я ушел, а в свободный, меня не пущают. Освободиться от сил надоть, а как, коли у меня наследников в вашем мире нету? Ну вот! А тут тебя подкинули, знать смилостивились! – он улыбнулся, - да ты не серчай, все нормально будет! Договор подпишешь и поедешь!
- Чтоооо? – Лешка совсем растерялся и во все глаза смотрел на старика, - так я где?
- Ты то? Между жизнью и вечностью, - спокойно сказал дед, - подписывай!
Лешка глянул, на лежащий на столе листок, и никак не мог сосредоточиться.
- Чего писать то? – спросил он .
- Фамилью свою, ну и так далее … вот тут наверху, - дед ткнул пальцем и протянул перьевую ручку и поставил на стол чернильницу.
Лешка совсем одурел, глядя на чернильницу.
Макнул в нее и как первоклассник начал выводить свою фамилию, имя и отчество.
Как только он это сделал, дед довольно улыбнулся, перевернул листок к себе и шустро вписал свое имя – Алексий Младший.
- А теперь приложи свою ладонь, - сказал дед, - просто положи ладонь на листок внизу!
Лешка уже не возражал, а просто приложил ладонь и, когда убрал, то увидел, что на листе светится отпечаток его ладони.
- Вот и молодец, внучок! – сказал дед, и сняв с пальца перстень, приложил снизу на листок, - а вот и моя подпись! Все! Больше пререкался… – он победно глянул на него, - иди, тебя внизу ждет такси.
Лешка, так ничего, не поняв, встал и медленно пошел на выход, а потом рванул во весь дух.
Дед не обманул.
У входа, на дороге, стояло такси.
- Доброй ночи!- сказал, улыбаясь, таксист, - улица Восточная, дом 12?
- Да..- Лешка согласно кивнул головой и только сев в машину удивленно посмотрел на водителя, но ничего не сказал. Машина рванула с места.
- Молодой человек, приехали! – его кто-то толкнул.
- Я что, опять заснул? – Лешка очнулся и опять моргал заспанными глазами, - извините… - он полез в карман за деньгами.
- Не надо, оплачено, - засмеялся таксист, - спокойной вам ночи!
- Спасибо.. – Лешка, удивленно глянув на таксиста и вышел из такси.
- Сумку забыли, - таксист открыл двери и протянул ему сумку.
- Ох! Я что-то сегодня… спасибо! – Лешка точно помнил, что от деда он убежал без сумки.
Он быстро зашел в свой подъезд и заскочил на этаж, открыл двери и зашел в квартиру.
Только теперь, когда он был дома, он выдохнул с облегчением.
- И что это было? Прям фигня какая-то.. какой-то дед, - он разулся и пошел на кухню. Ему вдруг захотелось есть, - ну с такими потрясениями.., - пробурчал он, заходя на кухню, - не мудрено, что я проголодался, - он глянул на часы и вдруг понял, что прошло всего двадцать минут, как он вышел с работы, - ну все… что-то я совсем чиканулся, наверное! – пробурчал он и щелкнул чайником. Он развернулся к столу и увидел лежащий конверт, что его опять ввергло в полное недоумение, - да что за фигня сегодня со мной творится? Откуда это? Тут что без меня кто-то был, что ли?
В каком-то порыве он хотел сразу открыть конверт, но остановил себя и решил, что сейчас маленько отойдет от своих приключений, и с чувством, с толком с расстановкой посмотрит, что это за послание и от кого.
Он переоделся, помыл руки, налил себе кофе, сел за стол и пододвинул к себе конверт.
- Ну и кто сие послание мне принес? Что за идиот ко мне в квартиру заходил? – он взял конверт, открыл его, вытащил листок, развернул и чуть не свалился со стула. Это был тот самый договор-наследство, которое он подписал у того деда. Внизу листочка был виден оттиск его ладони , а рядом печать от перстня.
- Это как… откуда? – прошептал Лешка и отодвинул от себя конверт, а оттуда вдруг выкатился перстень, - и это мне, что ли? Зачем оно?
Лешка опять пододвинул к себе листок и прочел.
«Я, Локтев Алексей Петрович, согласен стать внуком Алексия Младшего по доброй воле.
Я, Алексий Младший, дарую своему внуку, все свои магические силы, и с этого дня он вправе использовать их по своему усмотрению.
Данный договор-дарственную заверяем своей печатью и подписью.» А дальше был отпечаток ладони Лешки и печать деда.
- Ага, молодец, дед! Коротко и ясно! – нахмурившись, сказал Лешка.
Внизу было еще что-то написано мелким шрифтом, но Лешка на фоне сердитости даже не обратил на это внимания, а сложил листок и засунул обратно в конверт. Туда же был отправлен и перстень.
Он встал и пошел в комнату.
Постоял, придумывая, куда бы засунуть конверт.
Потом шагнул к книжному шкафу и сунул конверт между книгами на самой верхней полке, а перстень покрутил в руках, и положил в мамину шкатулку, где лежала всякая мелочь, типа пуговиц, иголок и старых маминых украшений, которые она не взяла.
- Вот и пускай там валяется! Договор он, понимаешь, сочинил! Паразит старый! Дед.. договорной! – пробурчал он и пошел на кухню
Есть, как-то расхотелось, он допил кофе, и пошел спать.
Долго все вспоминал, никак не мог уснуть, но потом сон его сморил.
Проснулся он как-то вдруг и быстро глянул на часы.
Он катастрофически проспал.
- Ну все! Начальство меня уничтожит, если я опоздаю! – он влетел в джинсы, на ходу надел рубашку, схватил свою сумку с ноутом и выскочил из квартиры, - хоть бы успеть на маршрутку! – шептал он, вылетая из подъезда. Когда он подбегал к остановке, маршрутка ему показала свой хвост. – Ну все! Я погиб! – прошептал он, оставшись на остановке в единственном экземпляре, - хоть бы еще одна пришла…ну пожалуйста!
То ли ему повезло, то ли еще что, но буквально через пару минут к остановке вдруг подкатила маршрутка с одним пассажиром.
- Ура! – обрадовался Лешка и влетел в маршрутку.
Наверное, в связи с тем, что накануне, прошла первая маршрутка, водитель их маршрутки проезжал пустые остановки и вскоре догнал первую.
Он обогнал первую и так же без остановок Лешка доехал до нужной ему остановки.
- Спасибо, вы меня спасли, - сказал он, расплачиваясь и улыбаясь водителю.
Выскочив из машины он галопом промчался к зданию фирмы, пролетел мимо вахтера , залетел на второй этаж и влетел в отдел.
- Леха, здорово! – сказал Славка, - ты сегодня превзошел себя, не опоздал! – смеясь, сказал он.
Не успел Лешка сесть за свой стол, как в отдел зашло начальство.
- Все ко мне с бумагами, - строго глянув на них, сказал он.
- Пошли, - Славка собрал все бумаги в папочку и пошел на выход, - ты все вчера исправил, а то я опять по шапке получу!
- Чо это ты то? – Лешка хмыкнул, - я же накосячил.. да исправил я все!
- Я видел, - засмеявшись, ответил Слава, - я уже прогнал программу! Я же старший, и мне за вас всех прилетает! – сказал он, - пошли уже, не хватает еще опоздать! - и они дружно пошли в кабинет к начальнику.
Лешка шел и его личное самолюбие взлягивало.
- Старший он, видите ли! - думал он, - вот сейчас придем и начальство его хвалить начнет, а я в стороне, типа я тут вообще, косым боком.. блин! Я между прочим , тоже мог бы стать старшим группы.. а почему нет? Вот Славку поставят начальником отдела, а меня назначат.., – он блаженно улыбнулся и с этой улыбкой зашел в кабинет начальника.
- Что, Алексей, смотрю, ты доволен своей работой? – глянув на него, сказал начальник. И только Лешка хотел сказать, что он все исправил и программа в полном порядке, но начальник остановил его, - так! Вячеслав Федорович, докладывайте, а ты Алексей садись и слушай!
Лешка глянул на него и, опустив голову, сел за стол.
- Его, понимаешь, Вячеслав, да еще Федорович, а меня… - раздраженно думал он, - прям, как пацана! А я, между прочим, с институте лучшим был!
Пока он там возмущался внутри себя, Слава доложил все начальнику, за что тот похвалил его, что тот все проверил и, через пятнадцать минут, довольно улыбнулся, и отправил их домой отдыхать.
Когда они выходили из кабинета, начальник напомнил Лешке, чтобы тот в понедельник не опаздывал и сразу бежал в тестовую и прогнал программу на аппаратуре.
Это замечание резануло по тому самому самолюбию Лешки.
- Блин! Да не опоздаю я! – прошептал он.
- Леш, ты правда, кончай опаздывать, - сказал Славка, - надоело уже слушать нагоняй от начальства. Дождешься, что выговор влепят! Ты же не в институте, и уже взрослый человек и тут надо отвечать за свои поступки! И будь внимательней следующий раз…
Лешка глянул на Славку, но промолчал. По сути, Славка был прав.
Лешка вышел из здания фирмы и побрел домой.
- Достали уже, - думал он, - я что специально, что ли, ну далеко я живу, …. – в общем, по его рассуждениям он был не виноват, и что к нему просто придираются.
Вечером, в воскресенье, он поставил будильник на половину шестого и свято себе поклялся, что больше не опоздает.
В понедельник он примчался на работу аж на полчаса раньше.
Он не понял как, но проснулся за пятнадцать минут до будильника от того, что его как будто кто-то толкнул в бок.
Славка уже сидел за своим столом и улыбнулся, когда Лешка вошел в их отдел.
- Смотрю, ты исправляешься! – сказал он, - беги в аттестационную, там люди уже работают.
Дела у Лешки стали налаживаться.
Теперь он не опаздывал и косяков больше у него на работе не стало.
Он даже сменил свой облик и теперь на работу ходил, как и Славка в костюме и рубашке с галстуком, над чем первое время подшучивали ребята отдела, но он стоически все это вынес, и вскоре, подколы прекратились.
Но самое удивительное случилось буквально через неделю, когда его вызвал к себе начальник и объявил, что подписал приказ о назначении его старшим их группы, в связи с назначением Славки начальником отдела.
Лешка вышел от начальника и не знал радоваться ему такому повороту дел или печалиться. Получалось, что теперь на нем будет вся группа , и работы ему добавится.
- Ничего, Леш, - сказал Славка, - ты справишься, я уверен! Ты же в институте был лучшим, я узнавал! Я все равно пока буду тут и помогу, а на должности начальника отдела, я пока буду стажироваться!
Лешка приободрился и даже как-то расправил плечи.
- А что, я не хуже Славки! – решил он для себя, - и вообще, вот поработаю немного, пригляжусь и глядишь, и меня начальником отдела могут поставить!
Прошла еще неделя.
Лешка добросовестно перенимал опыт у Славки. Оказалось все не так просто, как ему показалось. Кроме текущей работы, нужно было контролировать еще кучу всего. И работу ребят в отделе, и результаты их деятельности, а потом еще и писать отчеты и каждый день ходить на планерку и, отчитываться о проделанной работе. Но он потихоньку входил в курс дела и тут вдруг его вызывает начальник в конце рабочего дня.
- Интересно и чего это вдруг? – подумал он, схватил папку и торопясь пошел к начальству.
- Алексей Иванович, проходите, садитесь! Я вам хотел сообщить.., – начальник как-то замялся, - я тут подумал, а может вас на должность начальника отдела рекомендовать? У вас все хорошо получается, вы молодой специалист, тем более, с хорошим показателям, да и характеристику вашу я изучил… Как вы думаете?
Лешка, если честно, ошалел.
- А как же Славка? – спросил он.
- А что Вячеслав? Он и на своем месте хорошо работает, - сказал начальник, - вы подумайте, и скажите свое решение! Завтра я жду от вас ответа, послезавтра будет совет и мне нужно вносить кандидатуру!
Лешка вышел из кабинета совсем растерянный.
- С чего это вдруг-то? – думал он, и эта мысль не давала ему спать даже ночью.
Утром он пришел весь какой-то потерянный.
- Леш, ты чего? – спросил его Славка, - тебя начальство вызывает, иди! Отчеты не забудь!
После планерки начальник оставил Лешку у себя.
- Ну что скажите, Алексей Петрович? – спросил он, глядя на Лешку.
- Лев Иванович, я конечно, благодарен, что вы .. в общем, я думаю, что мне еще рановато на такую должность, - он решительно смотрел на начальника, - Слава, то есть Вячеслав Федорович, он опытнее и он точно справится, а я… я пока еще и с группой то сложновато.. в общем, нет!
- Ну и славно! – вдруг улыбнулся начальник, - я тоже так думаю!
Лешка вышел из кабинета и облегченно выдохнул, а потом вдруг задумался.
- А с чего это вдруг в моей жизни такие радикальные изменения начались? – размышлял он, шагая после работы домой. И вот тут он вспомнил про тот самый дедовский договор, - елки! Чего же я совсем забыл то про него и даже не прочел до конца? Вот же олень! – он ускорился, - это наверняка, что-то с ним связано! Я полный идиот!
Он примчался домой и сразу полез в шкаф, достал книгу, куда он засунул бумагу, потом достал перстень из шкатулки и сел на диван.
- Тааак! Читаем все нормально! – сказал он сам себе, и даже включил настольную лампу, после чего воззрился в договор. – так начало.. понятно, - пробурчал он, - ага! Примечание! А чего я его-то не прочитал… лось!
А внизу было написано:
« Рекомендации для тех, кто совсем не в курсе, о чем речь в наследственном документе.
1.Внимательно следите за своими мысленными желаниями, они сбываются (и нечего удивленно пучить глаза).
2.Никогда не желайте плохого никому и даже себе, все сбывается и мало того, возвращается к вам же. (эффект бумеранга никто не отменял.)
3. Если чего не понятно, внимательно читайте весь документ, вы его подписали, и помните об этом, а значит, на то было ваше согласие.
А вот дальше корявым почерком было дописано :
Перстень был дан не зря, чего не понятно, надень его на правую руку и позови меня.»
- Вот так вот! - задумчиво сказал Лешка, - во я нажелал! Ну дед, ну подсуропил! А вообще, если разобраться фигня какая-то! Ну не может такого быть.. просто не может! – но потом вспомнил свое внезапное назначение на старшего группы, а потом еще это странное предложение на должность начальника отдела, - мдааа, непонятки! – он взял в руки перстень, покрутил в руках. Обычный перстень, какие носят множество парней. Серебряный. На плоскости перстня вырезана красивая буква «А» со всякими завитушками. Он надел его на мизинец, он только на этот палец налез. – Дед, ну появись , что ли! – сказал он громко и настороженно огляделся. Потом опять прочитал бумагу, - так! надо позвать…зовем! Дед ты мне нужен, приходи! – громко сказал он и почему-то даже закрыл глаза. Когда он их открыл и огляделся, то в комнате никого так и не было. – и чо? Говорю же фигня какая-то! – пробурчал он и вдруг услышал какой-то шум с кухни.
Он подскочил и пошел на кухню.
Лешка, от увиденного, застыл в проеме двери.
За кухонным столом сидел тот самый дед, только теперь он был, так сказать, в современном варианте.
В джинсах, яркой футболке , пострижен , да и борода имела вполне ухоженный вид.
- Здоров! – сказал дед и улыбнулся. Он взял кружку, стоящую на столе, накрыл ее рукой, а когда поднял, по кухне разнесся вкусный запах свеже-сваренного кофе. – Сядай, чего встал, как столб! Ты звал, я пришел, чего не так-то? – сказал он и отхлебнул их кружки, - ты булочки принес, а то голый кофе не вкусно!
- Чтоо? Какие булочки? – Лешка даже растерялся, и очумело смотрел на деда.
- Да в пакете, там, в коридоре! - сказал дед, - принеси! Лешка, ничего не понимая, вышел в коридор и обнаружил на тумбочке пакет, из которого вкусно пахло выпечкой. Он подхватил пакет и вернулся на кухню, - сядай, и рассказывай, чего ты там натворил и зачем вызвал? – Дед достал булочку и смачно откусил, - ммм, свеженькие!
Лешка, так и не отойдя от шока, смотрел на деда и никак не мог собраться с мыслями.
- Да я это… - начал он, потом как-то собрался с мыслями, - так ты чего, точно.. как его.. колдун , что ли?
- Балбес ты, Леха! – хмыкнул дед, - я маг! Хотя.. наверное, немного и колдун, тут уж, как настроение будет! Одно утешает, ты, наконец, прочитал договор внимательно, а мог бы сразу все нормально прочесть.. охо-хо, что за молодежь пошла!
- Погоди, так ты что, не помер, что ли? – спросил Лешка и только потом понял что сморозил, - ой! Извини!
- Да ладно! – махнул рукой дед, - про таких, как я, говорят, ушел в свободный мир! То есть, я могу появляться и в мире живых и уходить в потусторонний мир! Теперь еще и с тобой возиться придется, раз уж ты теперь мой внук по договору!
- А чего со мной возиться-то? – возмутился Лешка, - я чо маленький, что ли? Я взрослый человек и..
- И что? Какой ты взрослый? Даже документ, который подписал, не смог нормально прочесть и нажелал себе такого, что сам напугался! – дед хмыкнул, потом огляделся, - а что, останусь ка я у тебя и поживу в вашем мире немного. Мне все одно можно, пока ты будешь постигать все тонкости магии! В мире вашем потусуюсь.. так, кажется, сейчас молодежь говорит?
- В смысле пожить? – Лешка никак не мог включиться.
- Да очнись ты, в конце концов, взрослый ты мой! – дед нахмурился, - да не переживай ты так! Подумаешь, дед к тебе в гости приехал, поживет немного, что тут странного?
- А! Ну да! Живи, конечно, мне веселее будет, - наконец улыбнулся Лешка, - поможешь мне разобраться во всем этом!
Так у Лешки появился новый жилец.
(продолжение)
#кальноват
«Либо ты молча терпишь присутствие моей любовницы в доме, либо пошла вон без копейки!» —цинично бросил олигарх жене в лицо.🔻
— Либо ты молча терпишь присутствие моей любовницы в доме, либо пошла вон без копейки! — цинично бросил олигарх жене в лицо.
— Ты в своем уме, Вадим? В этом доме выросли наши дети. Сюда приезжает твоя мать.
— Мой дом — мои правила, Алена, — Вадим отрезал каждое слово, словно вбивал сваи в мерзлый грунт. Он не кричал. В его голосе не было даже злости — лишь та холодная, выхолощенная уверенность хозяина жизни, который привык покупать людей оптом и в розницу. — Кристина переезжает сегодня вечером. Западное крыло, второй этаж. Ты освободишь мастер-спальню до пяти часов. Твои вещи прислуга перенесет в гостевой флигель.
Алена стояла посреди просторной гостиной их загородной резиденции на Новой Риге. Сквозь панорамные окна в два человеческих роста открывался вид на идеальный сосновый бор, аккуратно укутанный ноябрьской серостью. Пахло полированным мрамором, дорогим воском и свежезаваренным кофе из зерен, которые Вадиму доставляли дипломатической почтой. Все здесь было безупречно, холодно и мертво.
— А если я откажусь? — тихо спросила она, не поднимая глаз от рисунка паркета.
Вадим усмехнулся. Этот звук резанул по нервам сильнее пощечины. Он подошел к барной стойке из цельного оникса, плеснул себе сорокалетнего виски и медленно повернулся:
— Откажешься? Давай проясним диспозицию, дорогая. Брачный договор помнишь? Подписан пятнадцать лет назад. По нему при разводе по твоей инициативе ты получаешь квартиру твоих родителей в Тушино и смешную сумму отступных. Счета заморозят за сорок секунд по одному звонку моего начальника службы безопасности. Твой благотворительный фонд держится исключительно на пожертвованиях моих холдингов. Завтра же финансирование свернется, счета арестуют за «нецелевые траты», а твои ручные собачки из попечительского совета разбегутся в ужасе. Ты останешься на улице в одном пальто. Без денег, без связей, без имени. Так что выбор простой: либо ты играешь роль благовоспитанной, тихой хозяйки фасада, пока Кристина рядом со мной, либо собирай чемодан прямо сейчас.
— И ты думаешь, общество это проглотит? Скоро благотворительный бал...
— Обществу плевать, Алена, — Вадим отсалютовал ей бокалом. — Общество улыбается тем, у кого контрольный пакет. Кристине двадцать три, она красива, дерзка и не читает мне морали о духовности. А ты стала скучной, предсказуемой и бесцветной. У тебя есть полчаса, чтобы решить: гордость в хрущевке или сытая тишина во флигеле.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал по мраморной лестнице наверх. Его шаги гулко отдавались под семиметровыми потолками, пока не хлопнула дверь кабинета.
Алена осталась одна. Она медленно опустилась в кожаное кресло, чувствуя, как внутри разливается странная, звенящая пустота. Слезы не пришли. Они закончились еще года четыре назад, когда бесконечные командировки Вадима перестали скрывать очевидное, а его телефон начал приходить в спальню запароленным на три уровня защиты.
Двадцать два года. Столько длился их брак. Когда они познакомились в студенческом общежитии, у Вадима была одна приличная рубашка и подержанная «девятка» с дырявым глушителем. Она писала за него чертежи, варила суп из плавленых сырков, часами сидела в холодных коридорах налоговых инспекций, регистрируя его первые фирмы-однодневки. Она была его первым бухгалтером, первым юристом, его памятью и его опорой. Когда в лихие времена за Вадимом охотились бандиты, именно Алена прятала оригиналы учредительных документов у своей тетки в подмосковном поселке.
Потом пришли сверхприбыли. Нефтяные терминалы, логистические хабы, металлургия. Вадим оброс броней из цинизма, дорогих костюмов и чувства абсолютной безнаказанности. Алена добровольно ушла в тень — растила детей, занималась меценатством, организовывала приемы, создавая мужу репутацию благочестивого семьянина и филантропа. Дети выросли: сын заканчивал магистратуру в Цюрихе, дочь работала в Сингапуре. Они были далеко, в безопасности, со своими жизнями.
И вот теперь — «пошла вон без копейки».
Алена посмотрела на свои руки. Пальцы были спокойны. Никакой дрожи. В глубине души она понимала, что этот день должен был настать. Люди, подобные Вадиму, опьяненные абсолютной властью, в какой-то момент неизбежно теряют связь с реальностью. Они начинают верить, что весь мир — это их персональная настольная игра, где правила меняются по их первому капризу.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей и поправила кашемировый кардиган. Лицо женщины пятидесяти лет: тонкие черты, ухоженная кожа, седые пряди, аккуратно замаскированные платиновым мелированием, и глаза. В этих серых глазах больше не было боли. Там зажглась холодная, расчетливая сталь.
— Значит, без копейки, — негромко произнесла она собственному отражению. — Посмотрим.
Она не стала скандалить. Не стала бить венецианские вазы или выбрасывать вещи мужа из окон. Вместо этого Алена поднялась на третий этаж, в свою маленькую библиотеку, заперла массивную дубовую дверь на засов и подошла к стеллажу с редкими изданиями по искусству Возрождения.
Отодвинув тяжелый фолиант по флорентийской живописи, она нажала едва заметную кнопку в корешке дубовой полки. С тихим щелчком фальш-панель отошла в сторону, открывая плоский цифровой сейф. Этот сейф не значился ни в одном плане особняка. Его монтировал человек, которого Вадим не знал, еще семь лет назад, когда Алена впервые заметила в финансовых отчетах компании странные аномалии.
Она приложила палец к сканеру. Внутри сейфа лежали не пачки купюр и не бриллиантовые колье. Там находились три портативных зашифрованных жестких диска, тонкая папка с нотариально заверенными выписками из кипрских и лихтенштейнских реестров и старый кнопочный телефон, не подключенный к сотовой сети, но настроенный на спутниковый интернет.
Вадим всегда считал, что контролирует все. Он искренне полагал, что раздутый штат аудиторов и телохранителей защищает его империю. Но он забыл один фундаментальный закон: никто не знает слабых мест крепости лучше того, кто помогал закладывать ее фундамент.
Алена достала телефон, включила его и набрала один-единственный номер.
Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался хриплый, прокуренный мужской голос:
— Слушаю вас, Алена Сергеевна.
— Илья Борисович, добрый день. Время пришло. Активируйте протокол «Аврора».
На том конце провода повисла секундная пауза. Илья Борисович был старшим партнером швейцарской юридической компании и давним другом отца Алены, академика, когда-то спасшего семью Ильи от разорения.
— Вы абсолютно уверены? — тихо спросил юрист. — Обратного пути не будет. Если эти материалы уйдут по адресам, структуры Вадима Эдуардовича сложатся как карточный домик за сорок восемь часов. Там хватит на три уголовных дела по отмыванию, международный арбитраж и блокировку счетов Интерполом.
— Я более чем уверена, Илья. Сегодня он приказал мне освободить спальню для новой содержанки и пригрозил оставить меня нищей.
— Что ж, — усмехнулся адвокат с профессиональной сухостью. — Самоуверенность — самый распространенный смертный грех среди нуворишей. Пакеты документов готовы. Лондонский суд, антимонопольный комитет и Федеральная налоговая служба получат досье синхронно в понедельник в девять утра. Что с кипрским трастом?
— Снимите блокировку на право вето, — приказала Алена. — По уставу «Северного холдинга» от 2004 года право решающей подписи при передаче активов в третьи руки принадлежит держателю золотой акции класса «Б». Вадим искренне считает, что этот пункт аннулирован при реструктуризации двенадцать лет назад. Но регистратор в Никосии так и не получил оригиналы отказа. Они у меня.
— Прекрасно. Завтра утром он узнает, что шестьдесят процентов акций его ключевого порта находятся под предварительным арестом в обеспечение ваших имущественных претензий. Как вы поступите с домом?
— Сегодня я уступлю ему сцену. Пусть наслаждается триумфом.
Она сбросила вызов, аккуратно убрала телефон обратно в сейф и спустилась вниз.
К пяти часам вечера к парадному подъезду подкатил белоснежный спортивный купе. Из машины выпорхнула Кристина — высокая, длинноногая шатенка в соболиной шубе нараспашку, с огромными солнечными очками на лице, несмотря на сгущающиеся сумерки. Следом за ней водитель начал выгружать бесчисленные чемоданы с тисненой монограммой модного дома.
Вадим встретил ее на крыльце лично. Он сиял, словно мальчишка, получивший долгожданную дорогую игрушку, обнимал девушку за тонкую талию и громко распоряжался:
— Внесите все наверх! Личные вещи Кристины — в гардеробную при главной спальне. И шампанское в серебряное ведро, быстро!
Алена наблюдала за этой сценой из глубины галереи первого этажа. Она уже переоделась в дорожный брючный костюм, а ее два скромных чемодана стояли у бокового выхода.
Кристина, стянув очки, смерила законную хозяйку дома оценивающим, слегка насмешливым взглядом:
— Ой, Вадичка, а это... бывшая? Ты же говорил, что она уже уехала. Неловко как-то получилось.
— Не обращай внимания, милая, — бросил Вадим, даже не глядя в сторону жены. — Прислуга вызовет ей такси. Алена Сергеевна уже покидает наше скромное жилище. У нее появились неотложные дела в городе.
Алена сделала шаг вперед. Ее осанка была безукоризненной, подбородок чуть приподнят. Ни тени смущения, ни намека на драму.
— Наслаждайся домом, Кристина, — произнесла Алена ровным, бархатным голосом, в котором звенела странная теплота. — Здесь отличная система климат-контроля. Правда, вода в трубах иногда застаивается, если не уметь пользоваться распределительным щитом. Но Вадим тебе все покажет. Он ведь у нас такой хозяйственный.
Девушка нахмурилась, уловив в интонации скрытую угрозу, но Вадим лишь раздраженно махнул рукой:
— Хватит паясничать, Алена. Твое такси у ворот. Уходи.
— Прощай, Вадим, — просто сказала она. — Постарайся хорошо выспаться в эти выходные. Понедельник обещает быть ветреным.
Она развернулась и легкой, неслышной походкой вышла через боковую дверь во внутренний двор. Черный седан представительского класса — вовсе не такси, а машина, присланная службой безопасности ее доверенного инвестиционного банка, — уже ждал у кованых ворот. Водитель молча погрузил багаж, распахнул перед ней дверцу и плавно тронул автомобиль с места, унося Алену прочь от блеска и лицемерия элитного поселка.
Выходные в особняке прошли шумно. Вадим закатил вечеринку для узкого круга особо приближенных менеджеров и друзей, демонстрируя молодую пассию. Кристина вела себя как полноправная владелица поместья: отдавала бессмысленные распоряжения поварам, капризничала из-за температуры вина и выкладывала десятки фотографий в социальные сети с геолокацией «Семейное гнездышко».
Вадим чувствовал себя победителем. Ему казалось, что он наконец-то сбросил с плеч груз многолетнего обязательства перед женщиной, которая знала о нем слишком много и чье присутствие постоянно напоминало ему о его собственном провинциальном прошлом. Он стер ее. Он показал, кто в доме хозяин.
В понедельник в восемь утра Вадим спустился в столовую в шелковом халате. На столе дымился эспрессо, на серебряном подносе лежали свежие выпуски деловых газет. Кристина еще спала наверху.
Он сделал глоток кофе, открыл планшет, чтобы просмотреть утренние биржевые сводки, и замер.
Котировки акций «Северного холдинга» на внебиржевом рынке падали вертикально вниз. Минус четырнадцать процентов за первые сорок минут после открытия азиатской сессии.
Не успел он осмыслить цифры, как на столе завибрировал защищенный телефон. Звонил Виктор, генеральный директор флагманской компании и правая рука Вадима.
— Вадим Эдуардович! — голос Виктора срывался на фальцет, чего не случалось даже в кризис 2014 года. — Вы видели новости? Что происходит?!
— Виктор, умерь истерику и доложи внятно, — рявкнул Вадим, чувствуя, как внутри противно похолодело.
— Полчаса назад Лондонский арбитраж наложил обеспечительный арест на счета пяти наших трейдеров! Все европейские контракты заморожены! Они приложили документы траста 2004 года. Там стоит подпись Алены Сергеевны!
— Какой еще траст?! — вскочил Вадим, опрокинув чашку с кофе. Горячая коричневая жижа медленно растекалась по белоснежной льняной скатерти. — Этот траст ликвидирован двенадцать лет назад!
— Нет, Вадим Эдуардович... Мы подняли архивы регистратора на Кипре. Ликвидация не прошла, не было встречного согласия второго бенефициара. Золотая акция все это время была у нее! Она оспорила все сделки по отчуждению активов за последние три года как совершенные в ущерб общему владению! Но это еще не все...
— Что еще?! — Вадим уже кричал, тяжело дыша.
— К нам в центральный офис зашли следователи из Следственного комитета и Федеральная налоговая. Выемка серверов. У них на руках полная детализация серых схем через офшоры в Белизе. Те самые, которые вы вели лично через закрытый сервер. Откуда у них эти ключи шифрования?!
Трубка выпала из пальцев Вадима и с глухим стуком ударилась о пол.
Ключи шифрования.
Он вспомнил.
Двенадцать лет назад, когда создавалась эта структура, пароли и корневые сертификаты настраивала Алена. Она вела ту базу. Она знала архитектуру закрытой сети до последнего байта. Он был уверен, что давно сменил все доступы, но он забыл, что архивная копия ядра системы всегда оставалась на внешнем носителе, дубликат которого хранился... где?
В голове словно разорвалась граната.
В библиотеке. В потайном сейфе за картиной флорентийцев, код от которого знала только она.
С лестницы послышались ленивые шлепки босых ног. В столовую спустилась заспанная Кристина в шелковом пеньюаре:
— Вадичка, почему так шумно? И почему интернет не работает? Я не могу выложить сторис...
— Заткнись! — прохрипел Вадим с такой яростью, что девушка отшатнулась, побелев как полотно. — Пошла вон отсюда!
Он схватил телефон, лихорадочно отыскал номер Алены и нажал вызов.
Шли гудки. Долгие, бесконечные, издевательские гудки. Он уже думал, что она заблокировала его, когда щелкнуло соединение.
— Слушаю, — прозвучал спокойный, безукоризненно чистый голос Алены.
— Ты... тварь! — выдохнул он в трубку. — Что ты наделала?! Ты понимаешь, что ты уничтожила холдинг? Ты уничтожила меня! Нас всех посадят!
— Здравствуй, Вадим, — мягко ответила она. — Нас — не посадят. Все документы, переданные в следственные органы, содержат исчерпывающие доказательства того, что теневые схемы реализовывались исключительно по твоим личным письменным распоряжениям в обход совета директоров. Моя подпись там отсутствует. Я фигурирую в деле исключительно как заявитель и свидетель, добровольно раскрывший факты хищений активов совместного предприятия.
— Алена, опомнись! — его голос сорвался на умоляющий шепот. Гордость испарилась, остался лишь первобытный животный страх перед потерей всего, что составляло его суть. — Мы же семья! Мы прошли через такое дерьмо в девяностые! Дети... подумай о детях!
— О детях я подумала в первую очередь, — ровно произнесла она. — Трастовые фонды Никиты и Даши зарегистрированы в юрисдикции Сингапура и Лихтенштейна. Они неприкосновенны. Их будущее обеспечено. А вот о семье тебе стоило вспомнить в пятницу, когда ты отмерял мне полчаса на сборы и обещал выкинуть на улицу без копейки.
— Алена, давай поговорим! Я выгоню Кристину прямо сейчас! Сию секунду! Дом твой, все твое, я перепишу на тебя доли, только отзови иски! Они арестуют все счета через два часа!
— Поздно, Вадим. Маховик запущен. Международные суды не работают по звонку олигарха из Подмосковья. Ты сам научил меня главному правилу большого бизнеса: эмоции стоят дорого, а слабость непростительна.
— Чего ты хочешь? — выдавил он, оседая на стул прямо в лужу пролитого кофе.
— Справедливости, дорогой. Ровно того, что ты мне обещал. Ты ведь сказал: «Либо ты молча терпишь, либо пошла вон без копейки». Я выбрала второй вариант. Только уходить без копейки придется тебе.
— В смысле?..
— В прямом. В девять тридцать утра совет директоров получил решение суда о временном отстранении тебя от должности председателя правления. В связи с уголовным делом твои личные активы заморожены. Этот дом, кстати, числится на балансе управляющей компании, сто процентов которой с сегодняшнего утра перешли под внешнее управление назначенной мной аудиторской группы. Так что у тебя есть ровно полчаса, Вадим.
— На что полчаса? — онемевшими губами спросил он.
— Чтобы собрать свои вещи и освободить дом. И захвати с собой Кристину. Кажется, она очень любит дорогие чемоданы. Они вам пригодятся. Машины на балансе автопарка, ключи оставь охране у ворот.
— Алена, ты не посмеешь...
— Я уже посмела. Время пошло, Вадим. Ровно тридцать минут.
В трубке раздались короткие гудки.
Вадим сидел за огромным дубовым столом, глядя остекленевшим взглядом в панорамное окно. За стеклом шумели вековые сосны. Те самые сосны, которые он когда-то считал своей вечной крепостью.
Сверху послышался испуганный плач Кристины, которая, судя по всему, уже открыла новостные ленты в телефоне. К воротам особняка с мягким шуршанием гравия подъезжали два микроавтобуса с тонированными стеклами. Начинался обыск.
А в это самое время в уютном угловом столике тихой кофейни на Патриарших прудах Алена неторопливо пила зеленый чай. Перед ней лежал свежий номер финансового вестника с ее портретом на обложке под заголовком: «Возвращение истинного бенефициара».
Она сделала глоток, почувствовала тонкий жасминовый аромат и впервые за двадцать лет улыбнулась абсолютно искренне. Свобода стоила дорого, но она заплатила за нее сполна.
«Без меня отдыхать не будешь, готовь матери обед!» — отрезал муж после недели молчанки🔻
— Я тебя уже записала, Маша! — командирским голосом объявила Ольга Кузьминична, с грохотом ставя на обеденный стол две туго набитые авоськи.
— Завтра к часу дня чтобы всё привезла ко мне в лучшем виде!
Мария остановилась на пороге кухни с бежевым плащом в руках. Поверх одной из сеток лежал вырванный из чернильной тетради листок. Из ячеек другой торчал хвост здоровенного мороженого карпа.
— Куда это вы меня записали, Ольга Кузьминична? — уточнила Мария, не спеша убирать плащ на крючок.
— Как куда? На кухню! — свекровь одёрнула кофту на крупных пуговицах и потрогала янтарные бусы.
— У меня завтра девочки из нашего ветеранского хора собираются! Восемь человек придут. Посидим, именины мои прошедшие отметим, а мне у плиты топтаться давление не позволяет!
В проёме кухни тут же нарисовался Алексей. В своей клетчатой фланелевой рубахе, грузный, с залысинами и очень довольным лицом.
Ровно неделю назад школьная подруга Татьяна позвала Марию в гости с ночёвкой.
Просто посидеть вдвоём и выспаться после сумасшедших смен в процедурном кабинете районной поликлиники. Дочка три года как уехала в Новосибирск, в доме тишь да гладь.
Но Алексей тогда встал в позу. Отрубил, что замужняя баба дома ночует. А когда Мария возразила, муж включил свой любимый воспитательный приём — игру в молчанку.
Семь дней он ходил мрачнее тучи и сопел. Ждал, пока жена, как водится за двадцать два года брака, начнёт заискивать.
Из-за этого бойкота Мария во вторник даже не сказала ему важную новость. Из её старой бабушкиной двушки съехали студентки-квартирантки и освободили жильё.
И вот в субботу к четырём часам выяснилось интересное. Молчал Алексей только с женой, а маме нажаловаться вполне успел.
— Я же тебе русским языком сказал! — подал наконец голос Алексей, важно опираясь плечом о косяк.
— Без меня отдыхать не будешь! Мать уже записала тебя готовить ей праздничный обед!
— Ну надо же, заговорил! — Мария насмешливо подняла бровь.
— Семь дней как воды в рот набрал, а тут прорезался?
— Ты со мной этим тоном не разговаривай! — набычился муж.
— Ишь, моду взяла — к разведённой Таньке с ночёвкой бегать! Я с мужиками на рыбалку и то с утра до вечера езжу, дома сплю!
— Только после твоей рыбалки я до полуночи лодку на балконе от тины отмываю, — заметила Мария.
— И карасей твоих мелких ведро чищу. А сама за три года ни разу на выходной не выбралась!
— И нечего выбираться! — вмешалась Ольга Кузьминична, постучав пальцем по листку из чернильной тетради.
— Деловая какая! Муж на неё неделю обижен, в семье разлад, а она плащ напялила!
— Я в этом плаще вообще-то уходить собиралась, — сказала Мария.
— Никуда не пойдёшь! — отшила её свекровь, поджав густо накрашенные морковной помадой губы.
— Вот тебе список на семь блюд. Карпа нафаршируешь, говядину на холодец прямо сейчас ставь, чтобы к утру застыл!
Свёклу отваришь на шубу, язык зальёшь, рулетики с чесноком накрутишь и пирог с яблоками испечёшь!
— Ольга Кузьминична, а вы у меня спросить не забыли? — в лоб спросила Мария.
— А чего у тебя спрашивать?! — свекровь даже руками развела от такой наглости.
— Лёшенька мне вчера позвонил, жалуется: «Мама, у Маши дурь в голове, к подруге на ночь глядя намылилась, займи её делом!».
Я с утра на рынок съездила, деньжищи потратила, всё на себе притащила! Не развалишься, для матери мужа постараешься!
— Правильно мама говорит, — поддержал Алексей, глядя на жену сверху вниз.
— Вешай плащ на место и марш к плите. Если завтра у матери стол будет накрыт как положено — так и быть, забудем твою выходку. Поняла меня?
— Значит, забудете мою выходку? — переспросила Мария.
— Забудем! — милостиво разрешил муж.
— Я человек отходчивый. Но чтобы к двенадцати ночи холодец уже по лоткам разлила!
Мария посмотрела на мужа, потом на две авоськи с мороженым карпом и грязной свёклой. В первые секунды она даже растерялась от такой беспросветной наглости.
Присела на край табурета у стены и устало потёрла виски. Двадцать два года она сглаживала углы, пекла этой родне пироги по первому свистку и первая шла мириться.
— Значит, в список меня записали, — тихонько себе под нос проговорила она и поднялась.
— Записала! — победно подтвердила Ольга Кузьминична.
— И учти, холодец мы любим прозрачный, пенку снимай тщательно! Луковицу в бульон положи для цвета, я в сетку положила!
Мария мотнула головой. Надела бежевый плащ прямо поверх домашней кофты вишнёвого цвета и взяла с тумбы в прихожей кошелёк.
— Ты куда это?! — остолбенел Алексей, шагнув за ней к порогу.
— К Татьяне, — без пафоса ответила Мария, сунув ноги в туфли.
— Меня к пяти часам ждут.
— А карп?! А холодец?! — заголосила из кухни Ольга Кузьминична, выбегая в прихожую.
— Ты что, с ума сошла?! У меня завтра восемь человек гостей!
— Вот с Лёшенькой в четыре руки и похлопочете, — сказала Мария.
— Он всё равно без меня не отдыхает, так что вечер у него совершенно свободный.
— Маша, я не шучу! — пригрозил Алексей.
— Если сейчас уйдёшь — пеняй на себя! Я с тобой вообще разговаривать перестану!
— Какое горе, я ведь только к тишине привыкать начала! — отозвалась Мария и вышла на лестничную площадку.
У Татьяны в просторной двушке возле парка пахло корицей и печёными яблоками. Подруга в горчичном домашнем костюме встретила Марию прямо у лифта.
Выслушала рассказ про двухкилограммового карпа и расхохоталась так, что эхо пошло по комнатам.
— Мать честная! — хлопнув себя ладонями по коленям, потешалась Татьяна.
— Неделю молчал как партизан, а потом маму с рыбой на подмогу вызвал! Ну командир нашёлся!
— Сама удивляюсь, Тань, как я раньше на эти надутые губы велась, — призналась Мария, устраиваясь в мягком кожаном кресле с ногами.
— Он же свято уверен, что лишил меня своего драгоценного голоса — и я должна неделю по половицам на цыпочках ходить!
— Да он просто привык, что ты безотказная! — фыркнула Татьяна, ставя на журнальный столик блюдо с горячими ватрушками.
— Сначала на рыбалку снаряди, потом улов перечисти, а в выходной ещё и свекрови банкет на восемь персон обслужи!
— Главное, условие мне поставил! — усмехнулась Мария.
— Мол, если семь блюд к часу дня состряпаю, он меня, так и быть, простит!
— Ой, держите меня семеро! — закатилась Татьяна.
— Великодушный барин! Интересно, что они сейчас с этим карпом делают?
— Наверное, ждут, пока я одумаюсь и с повинной вернусь, — предположила Мария.
В тот вечер они проболтали до полуночи. Мария проспала девять часов кряду без всяких будильников.
Утром в воскресенье на кухне у Татьяны шкворчала сковорода с румяными гренками, на столе стояла розетка с яблочным повидлом. И ровно в половине одиннадцатого телефон Марии ожил на подоконнике.
Звонила Ольга Кузьминична. На экране висело уже двенадцать пропущенных от неё и четыре — от Алексея. Мария включила громкую связь и положила трубку на край стола.
— Мария! Ты где шляешься, бессовестная?! — сходу затараторила свекровь так, что Татьяна поперхнулась гренкой.
— Мы с Лёшенькой на вашей кухне сидим! Время одиннадцатый час, у меня гости в два за стол сядут, а конь не валялся!
— Доброе утро, Ольга Кузьминична, — с ленцой сказала Мария.
— А чего же конь не валялся? Вы ведь вчера в четыре часа продукты принесли.
— Я тебе их принесла, а не себе! — негодовала в трубку свекровь.
— Карп на столе растаял, вся скатерть мокрая, на пол натекло! Говядина в сетке заветрилась! Лёша утром думал, ты одумалась и на рынок за укропом побежала, а тебя и след простыл!
— За каким ещё укропом, Ольга Кузьминична? — удивилась Мария.
— Я вам вчера ясно сказала, что ухожу к подруге.
— Мало ли что ты там ляпнула! — возмутилась свекровь.
— Мы думали, ты характер покажешь и через час вернёшься! У Лёшеньки из-за тебя изжога началась, а у меня виски ломит!
Тут в трубке зазвучал бас Алексея, который явно отобрал телефон у матери:
— Маша, хватит характер показывать! Погуляла — и будет. Мать вся на нервах, пузырёк валерьянки уже открыла!
— И чем я должна помочь? — спросила Мария.
— Давай живо домой! — скомандовал муж.
— Забирай продукты со стола и дуй к матери на квартиру готовить. До двух часов ещё успеешь основные блюда состряпать, а холодец покупной по дороге возьмёшь!
— Да ладно! — одними губами прошептала Татьяна, вытаращив глаза.
— Вот как, — задумчиво протянула Мария.
— Значит, приехать домой и забрать?
— Именно! — отрубил Алексей.
— Через сорок минут чтобы была здесь! Заберёшь всё, накормишь маминых гостей, а вечером дома сядем и серьёзно поговорим о твоём поведении. Я всё сказал!
Связь оборвалась. Татьяна отложила вилку и пристально глянула на подругу:
— Машуня, ты же не собираешься чистить эту рыбу?
— Рыбу? — Мария хитро улыбнулась и поднялась из-за стола.
— Да ни в жизни! Но домой я сейчас действительно съезжу.
Мне ведь на завтра рабочие блузки, весеннее пальто и обувь забрать надо. Не ходить же в поликлинику всю неделю в одном плаще!
— Так ты сразу в свою бабушкину двушку перебираешься? — обрадовалась Татьяна.
— Там же после студенток и мебель вся на месте, и бельё чистое в кладовке!
— Туда и поеду, — подтвердила Мария.
— Раз муж неделю со мной не разговаривает, а отдыхать без него мне запрещено, не буду мешать их дружному семейному подряду.
— Может, мне с тобой поехать для поддержки? — предложила подруга.
— Сама справлюсь, Тань! — махнула рукой Мария.
— Там делов на десять минут.
Через полчаса Мария вошла в свою прихожую. Из кухни тут же донёсся требовательный голос Ольги Кузьминичны:
— Ну наконец-то явилась! Иди сюда скорее, я тут уже кастрюлю под свёклу достала, некогда мне тебя ждать!
Мария заглянула в кухонный проём. Картина была маслом: на обеденном столе в мутной лужице покоились те самые две авоськи с размякшим карпом и говядиной.
Рядом лежал размокший листок из чернильной тетради. Ольга Кузьминична восседала на табурете с веером из салфеток, а Алексей стоял у окна с видом сурового, но великодушного судьи.
— Продукты на столе, — не церемонясь скомандовал муж.
— Складывай всё поплотнее, бери такси за свой счёт и поезжай с мамой к ней. До прихода хора два часа осталось, пошевеливайся!
— И фарш для рыбы два раза через мясорубку пропусти, — добавила Ольга Кузьминична.
— У Зинаиды Прокофьевны зубы вставные, она косточки не любит!
Мария, не проронив ни слова, прошла мимо них в спальню. Распахнула створки шифоньера и достала с антресоли вместительный дорожный баул на молнии.
За пять минут стопками уложила туда свои костюмы для поликлиники, три платья, джинсы, сменное бельё и косметичку с трельяжа. Сняла с плечиков песочное пальто и взяла коробку с выходными туфлями.
Когда она вышла в прихожую с тяжёлым баулом в одной руке и пальто на сгибе локтя — из кухни высунулся Алексей. Улыбка победителя мгновенно сползла с его лица.
— Это ещё что такое? — выдавил он, глядя на распахнутые створки шифоньера в глубине комнаты.
— Ты зачем тряпки свои собрала? Я тебе велел продукты забрать!
На шум из кухни выкатилась Ольга Кузьминична, придерживая янтарные бусы.
— Маша, ты белены объелась?! — вспылила свекровь.
— Какие вещи?! А продукты кто понесёт?! А карпа кто чистить будет?!
— Вы и будете, Ольга Кузьминична, — Мария поставила баул у порога, шагнула на кухню и придвинула пачку крупной соли прямо к авоське с рыбой.
— Вы же вчера сказали: для родного человека не развалишься. Вот с Лёшенькой и не развалитесь!
— Ты куда с одеждой собралась, я тебя спрашиваю?! — заклокотал Алексей, перегораживая проём.
— Опять к Таньке?! Я тебе запретил!
— А я у тебя разрешения больше не спрашиваю, Лёша, — с прохладцей ответила Мария.
— Из моей бабушкиной двушки во вторник квартирантки съехали.
Я хотела тебе за ужином сказать, да ты же у нас семь дней в немого играл! Вот я и решила не тревожить твоё величество.
— В какую ещё двушку?! — обомлела Ольга Кузьминична.
— А сдавать её кто будет?! Вы же с тех денег Лёшеньке кредит за лодочный мотор закрывали!
— Вот теперь Лёшенька свой мотор сам и потянет, — Мария подхватила баул и коробку с туфлями.
— И готовить себе сам будет, и с вами по выходным развлекаться.
— А хор мой как же?! — взвизгнула свекровь.
— Мне через полтора часа людей кормить! Лёша, скажи ей!
— Маша, не дури! — Алексей сразу сменил тон и даже шагнул к ней, пытаясь перехватить ручку баула.
— Ну, перегнул я палку с этой молчанкой, с кем не бывает! Давай разбирай одежду обратно, сейчас вместе этой рыбе хвост открутим...
— Нет уж, мальчики и девочки, — Мария легко отвела его руку.
— Записали меня без моего ведома — сами за меня у плиты и отдувайтесь. Рецепт на листке из чернильной тетради на столе лежит, соль я вам достала. Кушайте не обляпайтесь!
Она вышла на площадку и вызвала лифт, оставив мужа и свекровь в прихожей наедине с двумя авоськами тёплой сырой рыбы.
Прошёл месяц. Мария обжилась в своей светлой двушке, переставила комод по своему вкусу и купила новый вязаный плед ручной работы.
Каждую пятницу после смены она спокойно гуляла с Татьяной по аллее возле дома или сидела у неё с компотом и оладьями.
Алексей по старой привычке ещё две недели хранил гордое молчание. Всё ждал, что жена вот-вот одумается и попросится назад.
Но когда в доме закончились чистые рубашки, а за лодочный мотор пришёл очередной платёж, он не выдержал и позвонил.
— Маша, ну сколько можно дуться? — с ходу завёл он обиженным басом.
— Я из-за тебя в то воскресенье такого натерпелся! Мать заставила меня самого этого карпа чистить!
— И как, вкусный получился? — весело спросила Мария.
— Какой там вкусный! — вздохнул Алексей.
— Чешуя по всей кухне летала, духовку мы сожгли, рыбу выбросили!
Пришлось мне за свой счёт бежать в кулинарию и набирать готовые салаты для её хора! Мать на меня две недели дулась!
— Бывает, Лёша, — заметила Мария.
— Кулинария — дело тонкое.
— Короче говоря, я зла не держу, — важно объявил муж.
— Возвращайся давай в субботу домой. Так и быть, забудем старые обиды, если ты маме позвонишь и пообещаешь больше таких фокусов перед гостями не выкидывать!
— Нет уж, Лёшенька, — рассмеялась Мария.
— Ты теперь мужчина опытный, с рыбой управляться умеешь, вот и тренируйся дальше!
Она пожелала ему новых кулинарных успехов и нажала отбой.
«Все сто банок тушёнки и лечо заберёт моя родня, а вам и покупных консервов хватит!» — скомандовала свекровь, загружая прицеп.🔻
— Все сто банок тушёнки и лечо заберёт моя родня, а вам и покупных консервов хватит! — скомандовала Тамара Петровна, с глухим стуком опустив тяжеленный фанерный ящик на борт старенького автомобильного прицепа.
Стекло глухо звякнуло внутри, будто жалобно ойкнуло. Под прищуренным, победным взглядом свекрови ящик послушно заскользил глубже, к брезентовому тенту.
— Тамара Петровна, побойтесь бога, — тихо, но отчетливо произнесла Марина, не опуская рук, перепачканных сухой землей после утренней уборки погреба. — Это мясо мы с Игорем покупали на свои деньги. Четверть туши у фермера в Заречье брали в складчину. А перец, томаты, чеснок — я два месяца над ними на карачках стояла, пока вы в санатории поясницу лечили. С какой стати всё вашей сестре?
— С такой! — отрезала свекровь, оправив на пышной груди синтетический цветастый фартук. — У Людочки племянник в институт поступил в областном центре! Общежитие, чужой город, язва у парня откроется на казенных харчах! А вы городские, при зарплатах. Зайдете в супермаркет возле своего дома, купите банку кильки или шпрот, не переломитесь. Игорь! Ты чего столбом стоишь? Хватай второй ящик, спину береги, колени сгибай, я кому говорю!
Игорь, высокий, чуть сутулый мужчина тридцати двух лет, стоял на выходе из темного проема погребицы, держа в руках картонную коробку, из которой аппетитно алели крышки с закатанным сладким перцем. На его лице блуждала та самая жалкая, полувиноватая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда его мать повышала голос на полтона выше обычного.
— Мам, ну правда, мы же договаривались напополам... — нерешительно пробормотал он. — Мы же Марине обещали, что на зиму запас сделаем, кредит за машину платить еще полгода, экономить надо...
— Договаривались они! — всплеснула руками мать, и ее массивные золотые сережки в виде калачиков качнулись у щек. — Мать для вас не авторитет уже? Земля чья? Участок чей? Дедовский! Без этой земли где бы вы свой перец сажали, на балконе в горшках из-под сметаны? Игорь, грузи, говорю! Людочка уже через час на повороте с трассы ждать будет, у них машина попутная до райцентра.
Марина смотрела на мужа. Не с гневом даже — с холодной, кристальной ясностью, которая накапливается годами мелких уступок, проглоченных обид и вечных компромиссов в чужую пользу.
Пять лет брака. Пять лет бесконечной череды семейных повинностей. Весной — «надо помочь маме вспахать, у нее давление». Летом — «надо срочно полить, у мамы радикулит». Осенью — «надо все переработать, не пропадать же добру». Марина честно старалась быть хорошей невесткой. Она мыла, стерилизовала трехлитровые баллоны до скрипа, варила томатный сок литрами, дышала едким паром уксуса, резала говяжью вырезку до мозолей на ладонях от рукояти тяжелого ножа. В автоклаве, купленном, к слову, исключительно на ее личную премию, они крутили эту тушенку три ночи напролет.
И вот финал: «Вам и покупных консервов хватит».
— Поставь коробку на землю, Игорь, — негромко сказала Марина. Голос ее не дрожал, но в нем появилось нечто такое, от чего муж вздрогнул и замер на полпути к прицепу.
— Ты мне тут не командуй в моем дворе! — взвилась Тамара Петровна, подходя ближе и упирая руки в бока. — Раскомандовалась чужая девка! Игорь, я кому сказала? Неси в прицеп!
— Если ты сделаешь еще один шаг к машине, Игорь, — продолжала Марина, глядя прямо в глаза мужу, словно свекрови вообще не существовало в природе, — ты останешься зимовать здесь. Вместе с мамой, прицепом и племянником Людочки.
— Марин, ну ты чего начинаешь при людях... — заканючил Игорь, затравленно озираясь на соседский забор, из-за которого уже с любопытством поглядывал дед Савелий. — Ну отдадим маме, потом еще накрутим, времени вагон...
— Не накрутим, — отрезала Марина. — Потому что автоклав завтра уедет на продажу. А я уеду в город прямо сейчас.
Она развернулась на каблуках старых дачных кроссовок и пошла в дом.
— И скатертью дорожка! — полетело ей в спину визгливое напутствие свекрови. — Поглядите на нее, барыня какая нашлась! Без прицепа уедет, пешком до станции пойдешь, гордая больно! Игорь, грузи, брось ты на нее оглядываться! Она побесится и остынет, бабье дело такое!
Марина зашла в прохладные сени, пахнущие сушеным укропом и старыми половиками, прошла в комнату и плотно закрыла деревянную дверь. Ее колотило крупной дрожью, но слез не было. Было странное, почти пугающее облегчение. Знаете то чувство, когда зуб ноет месяцами, изматывая тупой ноющей болью, а потом его вырывают с хрустом — да, идет кровь, да, рана саднит, но кошмарная, тягучая боль наконец-то закончилась?
Она не стала собирать дачные тряпки. Достала из сумочки телефон, паспорт, ключи от городской квартиры и ключи от автомобиля. Машина — новенький кроссовер, оформленный на нее, за который они действительно выплачивали кредит, но первый взнос был внесен с продажи добрачной квартиры ее покойной бабушки.
Марина выглянула в окно. Игорь все-таки послушался матери. Он бережно ставил последний ящик в прицеп, прицепленный к его старой «Ниве», доставшейся от отца. Тамара Петровна уже заботливо натягивала брезент, завязывая узлы пухлыми, ловкими пальцами. Она сияла. Праздник победы, абсолютное торжество материнского суверенитета.
Марина подождала, пока Игорь заведет мотор «Нивы». Старый внедорожник зачихал, выплюнул облако сизого дыма и, переваливаясь на колдобинах, покатил со двора навстречу тете Людочке. Тамара Петровна гордо восседала на пассажирском сиденье, глядя вперед, как полководец на параде.
Когда шум мотора затих за поворотом лесополосы, Марина вышла во двор.
В воздухе пахло наступающей осенью: прелой листвой, сырой землей и кострами с дальних огородов. Дед Савелий у забора сочувственно покачал головой:
— Укатили твои коршуны, Маришка? Опять всё под чистую выгребли?
— Всё, Савелий Иванович, — спокойно ответила она. — До последней банки.
— Эх, непутевый у нее Игорек. Вся порода их такая, загребущая. Ты держись, дочка.
— Я держусь. Спасибо вам.
Марина заперла дом на ключ, положила его под треснувший кирпич у крыльца — как это было заведено испокон веков, села в свой кроссовер, включила печку и мягко тронулась с места. Она не поехала следом за ними в сторону трассы. Она свернула на объездную дорогу, ведущую прямо в город.
Дорога заняла полтора часа. За это время радио крутило какие-то бессмысленные веселые песни, осенний лес мелькал золотом и багрянцем, а в голове у Марины выстраивался четкий, пошаговый план. Без истерик. Без битья посуды. Просто план действий взрослого человека, решившего перестать быть бесплатной рабочей силой и фоном для чужого семейного счастья.
Добравшись до города, она первым делом заехала в хозяйственный магазин. Купила два новых дверных замка с личинками повышенной секретности. Затем позвонила знакомому мастеру по вызову.
К четырем часам дня замки во входной двери их трехкомнатной квартиры были заменены. Квартира, к слову, принадлежала Марине — подарок родителей на окончание института, хотя Игорь за пять лет так привык чувствовать себя здесь полновластным хозяином, что частенько рассуждал о том, какую стену они «снесут к лешему, когда соберутся делать евроремонт».
Затем наступил черед вещей. Марина вытащила из гардеробной три больших дорожных чемодана и методично, без злобы, начала складывать туда гардероб мужа. Костюмы на плечиках, стопки футболок, джинсы, коробки с обувью, коллекция спиннингов из кладовки, ящик с блеснами, подаренная на юбилей дрель, даже его любимая кружка с дурацкой надписью «Царь, просто царь». Все это аккуратно, штабелями выстроилось в общем тамбуре на лестничной площадке.
Телефон разрывался. На экране высвечивалось: «Игорь». Потом: «Тамара Петровна». Потом снова: «Игорь». Марина отключила звук и положила трубку экраном вниз на кухонный стол.
Она сварила себе чашку крепкого черного кофе, сделала бутерброд с сыром — тем самым, обычным, из супермаркета, — села у окна и стала ждать.
Сумерки опустились на город быстро, как всегда в октябре. В половине восьмого вечера в подъезде послышался знакомый грохот лифта, затем шаги, переговаривающиеся голоса. Через секунду в дверь заскрежетал ключ. Повернулся один раз, уперся. Послышалось нервное дерганье ручки.
Стук в дверь был громким и нетерпеливым.
— Марина! Открой! У нас замок заклинило! Марина, ты дома? Машина внизу стоит!
Марина не спеша допила кофе, встала, подошла к двери и открыла ее, оставив накинутой прочную стальную цепочку.
В щель между дверью и косяком на нее смотрело раскрасневшееся, уставшее лицо мужа. За его спиной маячила монументальная фигура Тамары Петровны. Свекровь выглядела взъерошенной, шаль съехала набок, а в руках она сжимала ведро с мелкой, кривой картошкой.
— Ты с ума сошла? — выдохнул Игорь, пытаясь навалиться плечом на дверь. — Почему замки не работают? Что здесь делают мои вещи? Мы три часа по пробкам тащились, мать еле на ногах стоит, у нее давление подскочило, чаю надо горячего!
— Здравствуйте еще раз, Тамара Петровна, — невозмутимо произнесла Марина через щель. — Игорь, твои вещи собраны в полном комплекте. Ни одной рубашки не забыла, даже твои любимые зимние носки с оленями на самом верху лежат.
— Ты что несешь?! — взвизгнула свекровь из-за спины сына. — Какое собраны?! Ты мужа из дома выгоняешь из-за каких-то консервов?! Совсем стыд потеряла, поганка городская! Мы для нее старались, картошки вон привезли ведро, хоть и мелочь, а своя, экологическая!
— Консервы были последней каплей, Тамара Петровна, — спокойно отозвалась Марина. — А дом этот, напомню вам на всякий случай, мой. По документам, по совести и по закону. Игорь здесь только зарегистрирован временно, и этот вопрос я решу в МФЦ в понедельник утром.
— Марина, перестань, люди же смотрят! — зашептал Игорь, с ужасом глядя на соседскую дверь, где уже зажегся глазок. — Давай зайдем, поговорим нормально! Ну погорячилась мама, ну с кем не бывает? Мы же семья!
— Семья? — горько усмехнулась Марина. — Семья, Игорь, это когда в беде и в радости вместе. Когда уважают труд друг друга. А когда один пашет, а другие подгоняют, а потом плоды этого труда увозят «Людочке», потому что Людочка ближе, а жена так, приложение к автоклаву — это не семья. Это паразитизм.
— Да как ты смеешь, хамка! — взревела Тамара Петровна, пытаясь протиснуться мимо сына к двери. — Игорь ради тебя всю молодость положил! Он из-за тебя на вторую работу не пошел, чтобы на даче помогать!
— Вот именно, Тамара Петровна. Чтобы на вашей даче помогать. Кормить ваших племянников, копать ваши грядки и слушать ваши поучения. Теперь он полностью в вашем распоряжении. Забирайте. Забирайте своего сыночка, его вещи и ведро экологического гороха, который вы гордо называете картошкой.
— Марина, открой дверь, я прошу тебя по-хорошему, — голос Игоря дрогнул, в нем прорезались панические нотки. Он впервые за пять лет осознал, что земля под его ногами не просто качнулась — она ушла в бездну. Комфортная, обустроенная жизнь в просторной трехкомнатной квартире с дизайнерским ремонтом, вкусными ужинами и покладистой женой растворялась прямо в воздухе лестничной клетки.
— Все разговоры теперь через суд, Игорь. Заявление на развод я подам онлайн сегодня ночью.
— А кредит за машину?! — выкрикнул он в отчаянии. — Ты подумала, как я буду жить?!
— Кредит оформлен на меня, машина моя, и платить за нее буду я сама. Моих доходов на это вполне хватит, особенно теперь, когда мне не нужно содержать сорокалетнего подростка и закупать туши мяса для чужих родственников. Счастливо оставаться.
Марина захлопнула дверь и повернула ключ в новеньком верхнем замке. Щелчок прозвучал как выстрел.
За дверью сначала повисла мертвая тишина, длившаяся секунд десять. А потом грянула буря. Тамара Петровна колотила в железное полотно кулаками, осыпая невестку самыми изощренными базарными проклятиями, предрекая ей одинокую смерть в окружении сорока кошек, нищету и небесную кару. Игорь дергал ручку, умолял, потом злился, переходил на фальцет, снова пытался давить на жалость.
Марина не отвечала. Она прошла в ванную, включила горячую воду, налила ароматную пену с запахом лаванды и легла в теплую ванну, закрыв глаза. Шум из подъезда долетал глухо, сквозь две закрытые двери, словно надоедливый треск цикад за окном душной ночью.
Примерно через сорок минут на лестнице послышались грузные шаги соседа с пятого этажа — отставного майора полиции Михаила Петровича. Раздался его раскатистый бас:
— Так, граждане, цирк окончен! Либо вы забираете свои баулы и катитесь вниз, либо я вызываю наряд за нарушение закона о тишине и мелкое хулиганство. Время девять вечера!
Голос свекрови мгновенно сник, перейдя в плаксивое бормотание, послышался скрип колесиков чемоданов, шарканье ног и звон ведра. Они ушли.
Прошла неделя.
Город накрыли затяжные холодные дожди. Марина за эту неделю успела больше, чем за предыдущие полгода. Она подала документы на развод, заблокировала номера свекрови и тети Людочки, а номер Игоря оставила доступным только в мессенджере — исключительно для решения юридических вопросов.
На работе ее было не узнать. Исчезла вечная серятинка усталости под глазами, плечи расправились. Коллеги делали комплименты, шеф неожиданно предложил вести новый крупный проект, от которого она раньше отказывалась, потому что «надо каждые выходные быть на даче, свекровь обидится».
Игорь писал каждый день.
Сначала это были гневные тирады: «Ты разрушила семью из-за ерунды! Все друзья надо мной смеются! Мать слегла с гипертоническим кризом, ты довольна?!»
Марина оставляла сообщения без ответа.
Потом тон сменился на жалобный: «Маришка, ну давай встретимся в кафе, просто поговорим. Я все понял. Я сниму квартиру, мы будем жить отдельно от мамы, я ей слова больше не дам сказать!»
На это Марина ответила один раз, коротко: «Игорь, мы и так жили отдельно. Но ты притащил свою маму в нашу постель, в наш холодильник и в наши планы на жизнь. Сними квартиру для себя. Попробуй повзрослеть. Развод через три недели».
В пятницу вечером раздался звонок в домофон. Марина нахмурилась. Доставки она не ждала.
— Кто там?
— Марина, дочка, открой... Это дед Савелий с дачи.
Марина удивилась и тут же нажала кнопку открытия двери. Старого соседа она уважала искренне. Он всю жизнь проработал школьным учителем физики, был человеком тихим, интеллигентным и бесконечно добрым.
Через пару минут дед Савелий стоял у нее на пороге. Мокрый старенький плащ, вязаная беретка в руках, а у ног — два огромных деревянных ящика, накрытых чистой мешковиной.
— Здравствуйте, Савелий Иванович! — всплеснула руками Марина. — Да как же вы... на электричке с такими тяжестями?! Проходите скорее, раздевайтесь!
Старик с кряхтением стянул калоши, прошел в прихожую, вытирая носовым платком мокрый лоб.
— Да не на электричке я, дочка. Зять на машине в город вез по делам, вот я его и упросил крюк сделать к твоему дому.
— А это что? — Марина указала на ящики.
Савелий Иванович хитро прищурился в седые усы и сдернул мешковину.
В ящиках ровными рядами, сверкая чистым стеклом, стояли банки.
Там было всё: янтарный яблочный компот с корицей, изумрудные хрустящие огурчики с зонтиками укропа и дубовыми листьями, грибы — отборные маслята и белые в прозрачном маринаде, и знаменитое Савельевское лечо с добавлением меда и кориандра, рецепт которого его покойная супруга держала в строжайшей тайне.
— Савелий Иванович... — у Марины перехватило дыхание, к горлу подступил предательский комок. — Это же... зачем? Это же ваш труд!
— Мой, — кивнул старик, проходя на кухню и с удовольствием принимая предложенную чашку горячего чая с лимоном. — Мой и бабки моей покойной. Я ведь один живу, Мариш. Мне на зиму и пятой части этого не съесть. Раздаю соседям потихоньку. А тебе — особенный поклон.
— За что мне-то?
— А за то, как ты летом ко мне через забор перелезала, когда у меня поясницу скрутило, и скорую вызывала. И за то, как малину мою от долгоносика спасла, пока соседка твоя бывшая только ходила да через штакетник ядом плевалась, что у меня сорняки выше забора. Ты человек с душой, Маришка. А душу в землю вкладывать — это дар иметь надо. Нельзя, чтобы у такого человека погреб пустой стоял.
Марина сидела за столом, обхватив чашку ладонями, и впервые за эти дни тихо заплакала. Но это были слезы не обиды, а светлого, очищающего тепла.
— Спасибо вам, Савелий Иванович. Вы даже не представляете, как вовремя вы пришли.
— Представляю, дочка. Всё я представляю. Старый я уже, насквозь людей вижу. Ты, главное, нос не вешай. Жизнь — она ведь как земля: если сорняк вовремя с корнем не выдрать, он всю клубнику задушит. Ты свой пырей выполола. Больно было, грязно, корни глубоко сидели. Зато теперь грядка чистая. Сажай что хочешь — хоть розы, хоть пшеницу.
Они просидели за чаем больше часа. Савелий Иванович рассказывал дачные новости: как у тети Людочки сломалась машина прямо на полпути к райцентру, и прицеп с тушенкой застрял под дождем, как Тамара Петровна разругалась в пух и прах с родней из-за того, что те не захотели оплачивать ремонт подвески, и как Игорь теперь живет у матери на даче, потому что денег на съемную квартиру у него нет, а каждый день ездить на старой «Ниве» на работу в город — бензина не напасешься.
— В общем, разделили они твою тушенку, — усмехнулся старик, надевая плащ. — Да только впрок она им не пошла. Ругань там стоит на всю улицу с утра до вечера. Ищут виноватых. А виноватых-то и нет, кроме них самих.
Когда гость ушел, Марина спустилась вниз, помогла водителю-зятю поднять оставшиеся банки, а потом долго расставляла их на широких полках своей просторной кладовой. Баночки стояли ровно, красиво, радуя глаз рубиновыми, янтарными и изумрудными искрами в свете электрической лампочки.
Никакого автоклава. Никаких чужих прицепов. Никаких попреков дедовской землей.
Судебное заседание прошло быстро. Игорь пришел помятый, в неглаженой рубашке, с темными кругами под глазами. Он пытался что-то сказать перед кабинетом судьи, заглядывал в глаза, но Марина держалась вежливо, холодно и отстраненно. Судья, выслушав обе стороны и поняв, что детей нет, а вопрос с имуществом решается раздельно, развела их без лишних проволочек.
На выходе из здания суда Игорь остановил ее за рукав пальто.
— Марин... Неужели всё? Вот так просто? Из-за каких-то дурацких банок?
Марина мягко, но решительно высвободила руку.
— Не из-за банок, Игорь. Банки были просто банками. А дело в том, что в твоем прицепе никогда не было места для меня. Там всегда лежало то, что нужно твоей маме. А я устала бежать за вашей машиной по обочине и глотать пыль.
Она повернулась и пошла к своей машине.
Шел ноябрь. Первый пушистый снег медленно кружился в воздухе, укрывая мокрый серый асфальт чистым, ослепительно белым ковром. Марина села за руль, включила тихую музыку и нажала на педаль газа. Вечером она собиралась пригласить в гости подруг, запечь в духовке картофель с розмарином и открыть баночку грибов от деда Савелия.
Зима обещала быть долгой, спокойной и удивительно уютной.
Максим вошел в кухню так, словно только что лично подписал мирный договор между двумя враждующими галактиками, хотя на самом деле он всего лишь купил батон и пакет молока. В его осанке появилось нечто монументальное, гипсовое. С тех пор, как неделю назад его назначили «временно исполняющим обязанности заместителя начальника отдела», мой муж перестал ходить — он шествовал.
— Оля, — произнес он, оглядывая мой ужин (запеченную форель) с видом инспектора.
— Я сегодня устал. Принимал стратегические решения. Поэтому давай договоримся: дома — тишина и полный акцепт. Я не хочу спорить. Я хочу, чтобы ты просто соглашалась. Моему мозгу нужен отдых от сопротивления среды.
Я замерла с вилкой в руке. Это было смело. Это было свежо. Учитывая, что мы живем в моей квартире, а моя зарплата финансового аналитика позволяет нам не замечать инфляцию, заявление звучало, как если бы хомяк потребовал у кота права на отдельную спальню.
— То есть, ты хочешь, чтобы я стала твоим эхом? — уточнила я, чувствуя, как внутри прсыпается тот самый благородный зверь, за который меня ценят коллеги и побаивается свекровь.
— Я хочу, чтобы ты признала мой авторитет, — пафосно заявил Максим, поправляя галстук, который он зачем-то надел к ужину. — Мужчина — это вектор. Женщина — это окружение. Не надо искривлять мой вектор, Ольга.
Я посмотрела на него. В его глазах светилась та святая, незамутненная уверенность, которая обычно бывает у людей, решивших перебежать МКАД в неположенном месте.
— Хорошо, милый, — улыбнулась я, отрезая кусочек рыбы. — Никаких споров. Только согласие.
С этого момента началась моя любимая игра: «Бойся своих желаний, ибо они имеют свойство исполняться с буквальной точностью».
Первый акт марлезонского балета случился в субботу. Максим собирался на корпоративный тимбилдинг — мероприятие, которое он называл «саммитом лидеров», а я — «вывозом офисного планктона на шашлыки».
Он крутился перед зеркалом в новых брюках, которые купил сам, без моего ведома. Брюки были модного, как ему казалось, горчичного цвета, но сидели они так, словно их шили на кенгуру, ожидающего потомство. В районе бедер пузырилась пустота, а икры были обтянуты, как сосиски в полиэтилене.
— Ну как? — спросил он, выпячивая грудь. — Стильно? Подчеркивает статус руководителя?
Обычно я бы деликатно намекнула, что в этих штанах его статус больше напоминает аниматора в цирке шапито. Но я же дала слово.
— Безусловно, Максим, — кивнула я, не отрываясь от книги. — Очень смело. Все сразу поймут, кто здесь альфа. Этот цвет и фасон… они кричат о твоей индивидуальности.
Максим расцвел.
— Вот видишь! А раньше бы начала: «сними, не позорься»… Учишься, жена!
Он ушел, гордый, как павлин. Вернулся вечером злой, пунцовый и почему-то в джинсах коллеги. Оказалось, во время активного конкурса «Перетягивание каната успеха» горчичный шедевр лопнул по шву с таким звуком, будто разорвали парус надежды.
— Почему ты не сказала, что они мне малы в… стратегически важных местах?! — вопил он, швыряя остатки роскоши в угол.
— Милый, но ты же сказал, что они подчеркивают статус. Я не спорила. Видимо, статус оказался слишком велик для этой ткани.
Настоящая драма развернулась, когда в игру вступила тяжелая артиллерия — Зинаида Петровна, мама «вектора». Она приехала в гости с ревизией, и Максим, окрыленный моей покорностью, решил, что теперь можно всё.
Мы сидели за столом. Зинаида Петровна, женщина с прической «я у мамы пудель» и взглядом прокурора, изучала мою гостиную.
— Оленька, шторы у тебя мрачноваты, — заявила она, жуя мой пирог. — И пыль на карнизе. У хорошей хозяйки пыль не лежит, она… боится ложиться! Максимке нужен уют, а у тебя тут — офис.
Максим, чувствуя поддержку тыла, поддакнул:
— Да, Оль. Мама дело говорит. Ты много работаешь, а дом запущен. Надо бы тебе пересмотреть приоритеты. Может, возьмешь полставки? Денег нам хватит, я же теперь на руководящей должности.
Это было смешно. Его «руководящая надбавка» покрывала разве что его же бензин и обеды. Но я помнила: я не спорю.
— Вы абсолютно правы, Зинаида Петровна, — смиренно ответила я. — И ты, Максим, прав. Я действительно слишком много времени уделяю карьере. Шторы — это лицо женщины.
— Вот! — обрадовалась свекровь. — Умнеешь на глазах.
— Поэтому, — продолжила я, — я решила уволить клининг.
Повисла пауза. Зинаида Петровна перестала жевать.
— Какой клининг? — нахмурился Максим.
— Ну, ту женщину, которая приходит два раза в неделю и убирает всю квартиру, пока мы на работе. Ты же говорил, что нам нужно экономить, чтобы соответствовать твоему статусу рачительного хозяина. А мама говорит, что уют должна создавать жена руками. Я согласна. Я увольняю помощницу. Буду убирать сама. По выходным.
— А… в будни? — осторожно спросил муж.
— А в будни, дорогой, мы будем наслаждаться естественным ходом энтропии. Ты же не хочешь, чтобы я переутомлялась после работы?
Следующие две недели превратились для Максима в ад бытового реализма. Я приходила с работы, улыбалась и ложилась читать. Посуда копилась. Пыль, которую раньше уничтожала фея чистоты, теперь гордо лежала на всех поверхностях, как снег в Сибири. Рубашки Максима, которые обычно были идеально отглажены, теперь висели грустными, мятыми привидениями.
— Оля, у меня нет чистых рубашек! — взвыл он во вторник утром.
— Знаю, милый. Но я вчера выбирала шторы, как советовала мама. Весь вечер смотрела каталоги. На глажку сил не осталось. Но ты же руководитель, ты можешь делегировать глажку самому себе.
Максим схватил утюг, обжег палец, прожег дырку на рукаве и, матерясь под нос, надел свитер. Он выглядел как человек, который пытался побороть систему, но система оказалась оснащена броней.
Финал этой трагикомедии наступил, когда Максим решил устроить «деловой ужин» дома. К нам должен был прийти сам Виктор Львович — настоящий начальник отдела, чье место временно грел Максим, и еще пара важных коллег.
— Оля, это мой шанс, — нервно бегал муж по кухне. — Нужно показать, что у меня надежный тыл. Что я — глава семьи, которого уважают. Значит так: на столе должно быть богато, но… традиционно. Без твоих этих суши и карпаччо. Мужики любят мясо. И главное: не лезь в мужские разговоры. Просто подавай, улыбайся и молчи. Твое мнение по поводу логистики никого не интересует. Поняла?
— Поняла, — кротко ответила я. — Богато, традиционно, молчать.
— И надень что-то… женственное.
— Как скажешь, дорогой.
К вечеру я подготовилась основательно. Я надела цветастый халат с рюшами — подарок Зинаиды Петровны, который я хранила для маскарада. На голове соорудила нечто среднее между гнездом и вавилонской башней.
На стол я подала холодец (купленный в кулинарии, дрожащий, как сам Максим перед начальством), гору вареной картошки и огромную, жирную запеченную свиную ногу, которая выглядела так, словно свинья умерла своей смертью от ожирения. Никаких изысков. Никаких салфеток в кольцах. «Традиционно», как заказывали.
Гости пришли. Виктор Львович, интеллигентный мужчина в очках, с удивлением посмотрел на мой халат, но промолчал. Максим покраснел так, что стал сливаться с бордовыми обоями.
— Прошу к столу, гости дорогие! — пропела я с интонацией деревенской свахи.
Ужин начался. Максим пытался вести светскую беседу, но напряжение висело в воздухе, как топор. Он нес какую-то чушь про «оптимизацию потоков через перераспределение человеко-часов», используя слова, значения которых явно не понимал.
— Максим, простите, — мягко перебил его Виктор Львович. — Но, если мы перераспределим потоки так, как вы предлагаете, мы потеряем контракт с китайцами. Ольга, а вы что думаете? Я слышал, вы ведущий аналитик в «Глобал Финанс»?
Это был момент истины. Максим замер. Его глаза метали молнии: «Молчи!».
Я широко улыбнулась и преданно посмотрела на мужа.
— Ой, Виктор Львович, ну что вы! — махнула я рукой, звеня браслетами. — Откуда мне знать? У нас в семье всем умным заведует Максимка. Он же вектор! А я так, окружение. Мое дело — картошечку варить да мужа слушать. Он мне запретил вникать в такие сложности, говорит, от этого у женщин кожа портится.
Виктор Львович поперхнулся картошкой. Коллеги переглянулись.
Максим побледнел. По его лбу потекла капля пота.
— Нет, ну правда, — продолжала я, входя в раж. — Максим говорит, что его решения — это уровень миллионных прибылей. Куда уж мне с моими скромными отчетами. Кстати, Максим, расскажи Виктору Львовичу, как ты предлагал заменить программное обеспечение на… как ты это назвал? «Эксель в облаке»?
Это был контрольный выстрел. Идея про Excel была самой позорной инициативой Максима, над которой смеялся весь офис, но он выдавал её дома за гениальный прорыв.
— Максим? — Виктор Львович снял очки и посмотрел на моего мужа как на редкое, но бесполезное насекомое. — Вы действительно это предлагали?
— Я… это была гипотеза… — промямлил Максим. Он пытался сохранить лицо, но лицо сползало куда-то в тарелку с холодцом. — Оля просто не так поняла…
— Как же не так, голубчик? — удивилась я. — Ты же сам вчера битый час мне объяснял, что начальство — ретрограды, а ты — визионер. Я не спорила, я соглашалась!
Максим дернулся, задел локтем соусник, и жирная красная лужа медленно поплыла по скатерти, неумолимо приближаясь к его брюкам. Он выглядел как капитан Титаника, который сам лично пробил айсбергом дыру в своем судне.
Гости ушли через двадцать минут. Сослались на срочные дела. Виктор Львович на прощание пожал мне руку и сказал:
— Ольга Дмитриевна, если вам надоест варить картошку, в моем отделе есть вакансия зама по стратегии. Мне кажется, у вас талант расставлять всё по местам.
Когда дверь закрылась, Максим повернулся ко мне. Он дрожал.
— Ты… Ты меня уничтожила! Ты специально! Ты выставила меня идиотом!
— Я? — искренне изумилась я, снимая нелепый халат. — Максим, я весь вечер делала ровно то, что ты просил. Я не спорила. Я молчала о своем мнении. Я создавала тебе фон. Если на этом фоне ты выглядел идиотом — может быть, проблема не в фоне, а в фигуре?
Он открыл рот, чтобы разразиться тирадой, но я подняла руку.
— А теперь, дорогой, слушай меня. И, пожалуйста, не спорь. Моему мозгу нужен отдых от твоей глупости. Твои вещи уже собраны. Чемодан в коридоре. Твой «вектор» теперь направлен в сторону маминой квартиры в Бирюлево. Там и шторы правильные, и спорить с тобой никто не будет.
— Ты не посмеешь… Я муж!
— Ты был мужем, пока был партнером. А когда ты решил стать господином, ты забыл, что трон стоит на моей жилплощади.
Я смотрела в окно, как он грузит чемодан в такси. Мне не было грустно. Мне было легко. В квартире пахло свободой и немного запеченной свининой, но это легко исправлялось проветриванием.
Запомните, девочки: никогда не спорьте с мужчиной, который считает себя умнее вас. Просто отойдите в сторону и дайте ему возможность с разбегу врезаться в реальность. Грохот от падения короны — это лучшая музыка для женских ушей.
© Newspaper WordPress Theme by TagDiv
Везунчик Гоша (зверье мое)
Ольга вышла из школы и, глубоко вздохнув теплый воздух, сощурилась от яркого солнышка
- Все! Отпуск! – улыбаясь, подумала она.
Последние дни она дописывала все журналы и отчеты и теперь, сдав все бумаги завучу, наконец, была свободна, и можно было просто отдыхать.
Она еще раз улыбнулась своим мыслям и пошла в сторону подземного перехода, прикидывая, что нужно купить в магазине.
Она спустилась в переход и остановилась.
Около стены стояла маленькая девочка и держала в руках коробку из-под обуви, в ней лежал маленький пушистый комочек.
Это был котенок, который испуганно поглядывал по сторонам своими большими глазками и его уши настороженно вздрагивали.
Вроде ничего особенного. Девочка хочет отдать котенка и стоит и предлагает его проходящим людям.
А особенное было то, что девочка стояла и читала стишок.
Ольга поэтому и остановилась и теперь стояла и слушала.
А девочка смотрела на проходящих людей, и не очень громко повторяла свои стихи:
Купите котенка за грошик
Он маленький и очень хороший
У него большие ушки и милые глазки
Он вырастет и будет очень ласковый
Купите котенка за грошик
Посмотрите, какой он хороший…
Ольга стояла и поймала себя на том, что улыбается.
Она подошла к девочке.
- Привет!- сказала она, - твои стихи?
- Да, - тихо сказала девочка, - возьмите котеночка, он очень красивый!
Ольга заглянула в коробку.
Котенок был какой-то лохматенький, несуразный, с большими, слегка выпученными глазками и тоненьким мышиным хвостиком.
- Вы не думайте, он вырастет и будет очень красивым, - сказала девочка, - просто, он еще очень маленький, но молочко уже сам пьет! – она с надеждой смотрела на Ольгу. Ольга потихоньку погладила котенка по пушистой шерстке.
- Смешной какой, - сказала Ольга, - а тебя, как звать?
- Света, - тихо сказала девочка, - просто, понимаете, его выбросили на помойку, но ведь так нельзя, он же живой и вон какой маленький!
- Конечно, нельзя, - грустно сказала Ольга, - а ты можешь мне прочитать свои стихи еще раз, я запишу, мне они очень понравились, - Ольга улыбнулась.
- Правда? – Света улыбнулась и прочла стихи еще раз. Ольга записала на диктофон, потом достала кошелек и вытащила оттуда купюру, - возьми! А котенка я забираю!
- Да что вы! Не надо денег! – испуганно глядя на Ольгу, сказала Светлана, - возьмите просто так!
- Ну уж, нет! Возьми, чтобы он у меня прижился! – сказала, улыбаясь, Ольга, подхватила коробку, сунула купюру в руку девочки и пошла.
- Он приживется, он везунчик и счастья приносит! – крикнула ей в след Светлана. Она бежала по переходу и улыбалась. - Я же говорила, что он везунчик и его возьмут, а мама не верила! – шептала она.
Ольга аккуратно поставила коробку с котенком в пакет, чтобы было удобно нести, и теперь спешила домой.
- Завтра поедем с тобой на дачу а там я точно знаю, кто тебе будет очень рад! – заглядывая в пакет, где на нее смотрели два испуганных глаза, сказала она и, улыбнулась, - и назову я тебя Грошик! А что, прям, как по стихотворению…. Купите за грошик..
Она заскочила в магазин купила себе продуты, пакет молока и пакетик кошачьей еды для котят.
В пригороде у Ольги был ее родной дом, где она родилась и где жили родители. Теперь, когда их не стало, Ольга летом ездила туда и хотя бы недельку жила там.
Там был небольшой огородик, где она сажала в большинстве своем всякую зелень, несколько кустиков помидор, пару лунок огурчиков и еще цветы. Около забора у нее даже росла малина и два куста черной смородины.
Здесь она отдыхала от города и от всех своих школьных дел и, за одно, хозяйничала, хотя такие наезды, от случая к случаю, не сильно хорошо действовали на огородный урожай, во всяком случае, зелени для приправы она насушивала для себя достаточно. Ну а урожай.. если был, то хорошо, а нет, так она знала, что в городе она всегда могла купить пару килограмм, а больше ей одной и не надо было.
А еще, там, у Ольги жила баба Лена, ее соседка, с которой они были давно знакомы и дружили, и та всегда радовалась, когда Ольга приезжала.
Вот и сегодня, увидев Ольгу с сумкой, баба Лена подошла к забору и приветливо помахала рукой.
- Оленька, привет! Что? Распустила своих ребятишек на каникулы и теперь сама будешь отдыхать?
- Привет, баб Лен! Прям соскучилась за вами! – Ольга открыла ворота и зашла во двор, - как вы тут? Поздновато я с посадками… Помидорки точно поздно, но хоть огурчики посажу! Ну никак раньше вырваться не могла!
- А ты не переживай! – сказала баба Лена, - я в этом году на тебя помидорок посадила, будут у тебя помидоры!
- Правда? Вот спасибо! – засмеялась Ольга, - а я вам тут подарочек привезла, сейчас сумку оставлю и прибегу!
- Мне? Подарок? Да ну тебя! – засмеявшись, махнула рукой баба Лена, - еще тратишься! Приходи, у меня чайник уже на плите вскипел.
Когда-то этот район был деревушкой, а потом, городские скупили дома, под дачи, и теперь тут организовалось, так сказать, садовое поселение, но те деревенские, которые не захотели менять своего места жительства, так и остались тут жить.
А вообще, в теперешнем поселке стало лучше.
Открыли магазинчик, эдакое большое Сельпо, со всякими садовыми принадлежностями, и разными продуктовыми изысками, да и дорогу из города сделали хорошую, автобус пустили, и теперь сюда можно было ездить и зимой и летом
Баба Лена была одной из коренных жителей и никуда уезжать не хотела.
Ольга знала, что прошлой осенью у бабушки умерла ее любимая собачка, старая уже была. Ее Люська была обычной псинкой «дворянской» породы, маленькая росточком и веселая. Эдакий звонок. Она всегда встречала Ольгу, когда та приезжала. И вот теперь ее не стало, и было видно, что бабушка сильно скучает без своей питомицы.
Ольга и решила сделать ей подарок.
Ольга достала из сумки пакет с печеньем и, подхватив пакет с коробкой, в которой тихо сидел котенок, пошла к бабушке.
- Ну и чего ты опять придумала? – спросила баба Лена, выставляя на стол кружки и заварник, - тратишься только!
- А вот! – Ольга хитро глянула на нее, - погляди ка, кого я тебе привезла! – она поставила пакет на стул и раскрыла его.
Баба Лена заглянула внутрь и охнула.
- Ох ты! Маленький-то какой! – сказала она глядя на испуганные глаза котенка . А тот вдруг запищал, – да мой ты лапушка! – баба Лена достала котенка и прижала к себе, - пушистенький какой! Напугался! - она бережно гладила его по щупленькому тельцу и по голове, - хороший мой, напугался!
- Это Грошик, - сказала Ольга, - вот тебе и подарок!
- Грошик? – засмеялась бабушка, - почему Грошик?
- А вот! – Ольга достала телефон и включила запись стишка, который записала, – девочка стояла в переходе и вот такой стишок читала про котенка!
Бабушка внимательно выслушала, и улыбнулась, глядя на пушистый комочек
- Надо же! Сочинила же…молодчинка какая! – бабушка улыбалась и все гладила котенка. А котенок пригрелся в ее руках и тихо замурчал, - ох! Чего это я? Он же поди, голодный? – она засуетилась, положила котенка на пол, около печки, налила ему молока в блюдечко. Котенок быстро начал лакать, – кушай малыш, вот и молодец!
- Ты его не перекорми! – засмеялась Ольга, - вообще-то, я его кормила, но видать, наголодался!
Баба Лена достала свой старый шерстяной платок, постелила около печки, и когда Грошик вылакал все молоко, обнюхал свое новое место жительства, угнездился на теплом платке, свернулся клубочком и заснул.
Так у бабы Лены появился новый питомец под странным именем Грошик.
Неделю Ольга хозяйничала у себя в доме и на огороде, а потом уехала, пообещав приехать, как только переделает свои дела дома. Она задумала поменять обои на кухне, так что дел было еще много.
Работа в квартире затянулась, и приехать быстро на дачу у Ольги не получилось.
- Мда! Дачник я еще тот! – грустно улыбаясь, думала она, - там, поди, все заросло, тоже мне хозяйка!
После того, как все дела в квартире она, наконец, закончила, собралась и поехала на дачу.
- Хоть травищу выдрать, ладно уж урожай! – смеясь про себя, думала она, сидя в автобусе.
- Оленька! – баба Лена махнула ей рукой, - приехала? Молодец! Я тут у тебя похозяйничала, огурцы-то поливать надо было, ну вот и наросли! Я тебе две баночки посолила! Лучок вон какой хороший нарос… ты чего так долго-то? – она зашла к Ольге во двор.
- Да начала ремонт на кухне делать, - Ольга села на скамейку, - а там, то одно, то другое.. пришлось сантехников вызывать, а те же не разбегутся.. вот и не смогла! Прости! Дачник я плохой!
- Ничего! Мне, все одно, делать нечего, так я и у тебя там маленько поработала! – преобняв Ольгу, сказала баба Лена, - пошла я, обед у меня там варится! Приходи щи хлебать! – сказала бабушка и ушла.
- Позорушница я! – пробурчала Ольга, - продать, что ли? – она подхватила сумку и пошла в дом.
Ольга вымыла полы в доме, сходила на огород, повыдирала траву, нарвала свежего укропа и петрушки, и положила на противень сушиться.
После этого взяла пачку чая и пошла к бабе Лене.
Она подошла к крыльцу и остановилась.
На крылечке сидел пушистый кот и внимательно смотрел на нее.
- Ничего себе! - улыбаясь, сказала она, - Грошик? Вот ты вырос! А был то, одни уши и глаза!
Кот вырос, стал лохматым с большими зелеными глазами и торчащими усами. Он был серо полосатый с очень важным видом.
На крыльцо вышла баба Лена.
- Заходи, чего застряла то? – сказала она и глянула на кота, - а! Гоша! Видала, как вырос? Ох и бойцовский кот будет! Вчера двух мышей притащил! Охотник!
- Гоша? Ты его так назвала? – засмеялась Ольга.
-Ну дак, сама же видишь, мужик! Ладно был маленький, а сейчас-то! Ну какой он Грошик, Гоша! Настоящий Гоша! – сказала, смеясь, бабушка, - Пошли, щи поспели!
Они пошли в дом и Гоша следом.
Бабушка налила и ему супа, накрошила туда хлебных крошек и поставила около печки.
- Ест? – удивленно спросила Ольга.
- А то ж! Он молодец! Ест все, что даю! Нашинский парень! – засмеялась бабушка.
Ольга пробыла на даче неделю и уехала.
Перед учебным годом она еще раз приехала, чтобы прибраться на огороде.
- Продам точно! Это же мученье сплошные для огорода с такой хозяйкой! - Решила она, - а если уж шибко надо, буду в гости к бабе Лене приезжать, и помогать ей!
Она поговорила с бабой Леной, попрощалась, получив заверенье, что та всегда будет рада ее приезду и уехала, теперь уже точно решив, что будет продавать свою дачу.
Наступила зима и тут у Ольги случились радикальные изменения в ее жизни.
Она на одном из семинаров познакомилась с Дмитрием.
Отношения стали развиваться очень даже в хорошем русле и уже весной они расписались.
Оба уже достаточно взрослые люди, свадьбу решили не делать, а тихо посидели узким кругом.
Как-то вечером, когда они сидели и ужинали, Ольга вдруг вспомнила, что совсем забыла про свой дачный участок.
- Дим, слушай! Я ж тут совсем забыла, у меня же есть дачный участок, прям за городом, там раньше деревня была. Родители там жили и у меня там дом остался! Я же хотела его продать, ну некогда мне за огородом ходить, а издеваться над землей, это же просто свинство! Может, поможешь продать!
- Зачем продавать? – удивленно глянув на нее, спросил Дима, - мы сгоняем, поглядим и потом все решим!
Договорились и в выходной поехали.
- О! Оленька! – баба Лена махала ей рукой из-за забора, а рядом с ней, на столбике сидел просто огромный котяра с пушистым хвостом на зависть всем белкам сразу.
- Ничего себе котяра! – удивленно сказал Дима, - по размерам, прям маленькая собака!
Ольга подошла к забору.
- Привет, баб Лен! Познакомься, это мой муж, Дмитрий! – сказала Ольга, а сама все глядела на кота, - это что ж, Гоша такой вымахал, что ли? Ничего себе!
- Да вот, вырос! – засмеялась баба Лена, - он у меня прям герой! Защитник, не хуже моей Люськи!
- Даже так! Защитник? – Ольга смотрела на кота, а тот настороженно смотрел не на нее, а на Дмитрия.
- Да! Сама не ожидала! – баба Лена погладила кота, а тот нервно дернул своим шикарным хвостом, - тут ко мне воряги залезли, вечером уже. Гоша-то мой сейчас прижился в Люськиной будке, по размерам-то он точно такой же! Понравилось ему там ночевать! Видать, варнаки городские залезли, наши тут такого не творят! Просыпаюсь, и слышу, кот мой матом орет, да так страшно! Я ухват в руки и на выход, а Гоша мой стоит весь, как куча, оширшился весь, хвост распушил, орет страшно, а около поленницы кто-то шебуршит! Я как только вышла, Гошка с места сорвался и со своим боевым ревем, как кинется на того варягу! Вцепился в него сзади и орет! А тут и тип тот заорал! Видать, Гошка в него свои когти воткнул, и тот, видать, не ожидал такого и рванул со двора! А кот сзади на нем повис и не оцепляется! Ну и я тут подоспела, да по хребтине варягу достала! Тот со двора убежал! А я кричу Гошке, чтобы он домой возвращался! Не знаю, сколько он его там драл, но потом кот вернулся и долго такой злой ходил, все никак свой организм угомонить не мог, прям, как куча ходил и все ворчал! Утром я глянула, а замок в сарайке сломан! Вот ведь паразиты! Там же ничего нет, а ведь, зачем-то лезли! Но мы с Гошей дали жару!
Дима стоял, слушал рассказ бабушки, и смеялся.
- Ну ты, брат, вояка! Молодец! – сказал он, - тут точно никакой собаки не надо! – он протянул руку, чтобы погладить кота, но тот так на него глянул, что Димка хмыкнул и не стал этого делать. – ладно, ладно, нежности ты не принимаешь, согласен! Мужики должны быть мужиками!
После осмотра дома Димка вынес предложение, что ничего продавать не надо.
- Я сюда лучше отца привезу! А то в его деревню ездить далеко, а тут все рядом, и соседка вон какая боевая, да еще и с таким котом! Подружатся, а то он там один с тоски совсем скис!
Сказано, сделано.
Как только начались каникулы, Дмитрий поехал за отцом.
Как уж он там его уговаривал, сие не известно, но через неделю Димка привез отца и два баула.
Пока Дмитрий ездил, Ольга навела порядок внутри дома.
- Оль, жить, что ли собрались тут? – спросила баба Лена, когда пришла к Ольге, поглядеть, чего это она развела бурную деятельность в доме.
- Баб Лен, соседа к тебе привезем, отца Димы! – улыбаясь сказала Ольга, - он далеко живет и ездить туда не получается, а тут дом пустует, вот и решили его поближе переселить!
- Суседа? Во как! – бабушка улыбнулась, - так это ж другое дело! Ему тут точно скучно не будет! Мы тут с ним хозяйничать вместе будем! Он как, общительный хоть, али бука?
- Вот приедет, и вы тут сами разберетесь, - засмеялась Ольга.
После заселения деда, Ольга познакомила его с бабой Леной и ребята месяц прожили в доме, помогая деду освоиться на новом месте.
Димка с дедом подправили забор, сарайку, и крылечко.
Ольга покрасила наличники у окон, повесила новые шторочки, привезли из дома старый ковер, который Ольга все намеревалась выкинуть, а тут пригодился и его постелили на пол. Почистили трубу, протопили дом, и теперь в доме стало уютно и запахло жилым.
- Прям, как в детстве, - сказала Ольга, оглядывая кухню, - пирогов только не хватает! Ну это мы запросто соорудим!
Ольга напекла пирогов, и чтобы окончательно отметить новоселье, на чаепитие пригласили бабу Лену.
Глядя, как дед поглядывает на бабушку, которая ради такого случая, надела новый халатик и платочек, Ольга, улыбаясь, незаметно ткнула Диму в бок и показала глазами на дедов. Тот понимающе улыбнулся.
Но самое удивительное было то, что кот Гоша сам лично, без всякого приглашения пришел в дом, когда вся компания сидела за столом.
Он подошел к сидящей компании и долго смотрел то на хозяйку, то на деда, а потом без всякого запрыгнул на коленки к деду, боднул его большой головой и громко замурчал.
Бабушка Лена удивленно смотрела то на кота, то на деда, а потом рассмеялась.
- Видал, что деется! Никому не дается гладить себя, а тут поглянь , чего творит! Видать хозяина почуял…
А дед вначале удивился, а потом начал поглаживать Гошу по голове.
- Вот ты брат вырос, большой-то какой! – улыбаясь, сказал он, - ну раз так решил, значит, тому и быть! – он глянул на бабу Лену и лихо подмигнул ей.
Когда Ольга ехали с Димкой домой, тот сидел и улыбался.
- Чего ты? – спросила Ольга.
- Отец-то ожил, - сказал он, - здорово, что мы его сюда перевезли, а то все сопротивлялся, чуть ли не до ругани.. а вот ведь как получилось!
- Скажи спасибо Гоше, быстро он их свел! – засмеялась Ольга.
- Кстати, расскажи мне, что за кот такой, здоровенный какой-то! – спросил Дима.
- Вообще-то, это я его купила и ты бы видел его тогда.. худющий, одни уши и глаза, и еще хвостик, как у мышки! – улыбаясь, сказала Ольга, - а еще девочка одна, которой было не все равно и она подобрала его с помойки и даже стихи написала, чтобы отдать его в добрые руки…
- Стихи? Удивительно.. – сказал Дима, - а какие? Интересно..
- А вот.. послушай. – Ольга достала телефон и нажала запись..
Купите котенка за грошик
Он маленький и очень хороший
У него большие ушки и милые глазки
Он вырастет и будет очень ласковый
Купите котенка за грошик
Посмотрите, какой он хороший…
Я его тогда назвала Грошиком, а уже потом, когда он вырос, баба Лена переиначила и стала звать его Гошей! Он же вон какой важный вырос! Девочка мне еще тогда сказала, что он везунчик.. Вот так и вышло! Ему повезло, что его спасла девочка, а потом он и сам счастье в дом принес! – Ольга улыбнулась.
- И правда, интересно! – сказал Димка, - надо будет своим на уроке рассказать эту историю про доброту девочку и везунчика кота по имени Гоша! И стихи эти перепишу себе в блокнот!
Вот такая история про доброту и, конечно же про Грошика, ну или Гошу)))…
#кальноват
На юбилее муж устроил конкурс: кто найдёт мне замену помоложе. Я взяла микрофон и попросила всех его женщин в зале встать🔻
Пятидесятипятилетие Игоря мы начали готовить за два месяца. Муж подошел к дате со всей серьезностью, словно это был не день рождения, а юбилей основания города. Список гостей переписывался четыре раза, меню ресторана обсуждалось с шеф-поваром лично, а выбор ведущего занял целую неделю. Игорь хотел масштабного праздника, который показал бы всем его статус, успешность и неиссякаемую энергию.
Всю организационную часть, как обычно, он делегировал мне. Мы вместе держали небольшую сеть магазинов крепежа и инструментов. Формально Игорь считался генеральным директором, он вел переговоры и произносил красивые речи на выставках. Я же занималась бухгалтерией, налогами, закупками и решением ежедневных проблем с поставщиками. За тридцать лет брака я привыкла быть надежным тылом, невидимым механизмом, благодаря которому работали и наш бизнес, и наш дом.
За неделю до банкета мы сидели на кухне. Я пила свежезаваренный чай, просматривая смету от декораторов, а Игорь вертелся перед большим зеркалом в коридоре, примеряя новый темно-синий костюм.
— Слушай, Инна, — крикнул он из прихожей, поправляя лацканы. — Ты бы тоже себе что-то приличное купила. А то придешь в своем сером балахоне, будешь на моих фотографиях смотреться как старшая сестра. Там же будут люди из администрации, партнеры. Мне нужно, чтобы супруга выглядела достойно.
Я подняла глаза от распечаток. Мне было пятьдесят четыре. Я следила за собой, регулярно ходила в бассейн, но соревноваться с глянцевыми картинками из интернета не планировала. Замечания по поводу внешности муж в последнее время отпускал регулярно. Они маскировались под заботу, но всегда несли в себе отчетливый привкус пренебрежения.
— Я надену темно-бордовое платье, которое мы купили весной, — ровно ответила я. — Оно прекрасно сидит.
Игорь недовольно хмыкнул, но развивать тему не стал. Он был слишком увлечен собственным отражением.
В среду, за три дня до торжества, я поехала в центральный офис, чтобы окончательно сверить счета. Наш главный бухгалтер ушла в отпуск, и мне пришлось самой просматривать выписки по личным банковским картам Игоря, с которых мы частично оплачивали аренду зала. Разбирая платежи, я наткнулась на странные суммы.
За последние полгода с его личного счета регулярно уходили приличные деньги на оплату услуг дорогого спа-салона на другом конце города, доставку цветочных корзин и бронирование загородного отеля. Даты бронирований удивительно точно совпадали с периодами, когда Игорь жаловался на невыносимую загруженность, объявлял аврал и уезжал «проверять работу областных филиалов».
Я сидела перед монитором, чувствуя, как ровно и ритмично бьется пульс. Никакой паники не было. Было лишь глубокое, вязкое осознание того, что картинка, которую я старательно не хотела замечать долгие годы, наконец-то сложилась полностью. Я давно догадывалась, что у него есть увлечения на стороне, но предпочитала считать это мелкими интрижками, которые не угрожают нашему браку.
В кабинет без стука вошла Светлана, менеджер по оптовым продажам. Ей было тридцать два, она носила облегающие юбки и всегда смотрела на меня с едва уловимой снисходительностью.
— Инна Викторовна, — певуче начала она, опираясь руками о мой стол. — Я хотела отпроситься на следующую пятницу. Улетаю на выходные в Сочи.
На ее запястье блеснул тонкий золотой браслет. Я опустила взгляд на выписку. Неделю назад с карты Игоря была списана крупная сумма в ювелирном магазине. Ровно в тот день, когда он сказал, что ездил на встречу с инспекцией. А в Сочи, как я знала из календаря мужа, на следующей неделе планировался «важный строительный форум», куда Игорь собирался лететь один.
— Конечно, Светлана, — я спокойно закрыла вкладку банка на мониторе. — Пишите заявление за свой счет.
Когда она вышла, мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Оксаны — жены Олега, ближайшего друга Игоря. Мы дружили семьями много лет, часто собирались на даче.
— Иннусик, привет! — защебетала Оксана. — Слушай, я тут думаю, что Игорю подарить. Может, тот набор для гриля, на который он смотрел прошлым летом? Он же мне тогда все уши прожужжал, какой это крутой аппарат, когда мы с ним на рынке случайно встретились.
Я вспомнила тот день. Я тогда лежала дома с высокой температурой, а Игорь поехал за продуктами. Вернулся он поздно, объяснив задержку пробками.
— Дари набор, Оксана, — сказала я в трубку. — Он будет очень рад. Вы всегда умели угадывать его желания.
Я положила телефон на стол и долго смотрела в окно на серую стену соседнего здания. Три женщины. Жена друга, молодая сотрудница и, возможно, кто-то еще, кому предназначались цветы из доставки. Игорь не просто обманывал меня, он выстроил целую параллельную жизнь прямо у меня под носом, уверенный в своей безнаказанности и в моей слепоте. В этот момент стало кристально ясно: нашего брака давно не существует. Есть только удобное партнерство, где я выполняю роль бесплатного администратора его жизни.
Я не стала устраивать скандал вечером. Я не стала собирать его вещи. Следующие два дня я методично занималась своими делами. Посетила нотариуса, проконсультировалась со специалистом по разделу долей в бизнесе и подготовила несколько важных бумаг, обеспечивающих мою финансовую безопасность. Юбилей должен был состояться по расписанию.
Субботний вечер в ресторане начался пафосно. Зал был украшен золотыми шарами и флористическими композициями. Гости, около шестидесяти человек, рассаживались за круглыми столами. Мы с Игорем заняли места во главе центрального стола. Муж светился от удовольствия. Он принимал поздравления, жал руки, слушал дифирамбы в свой адрес. Ведущий, молодой парень с микрофоном, сыпал заготовленными шутками и активно вовлекал публику в интерактивы.
Оксана сидела за соседним столиком, то и дело бросая на Игоря многозначительные взгляды, когда ее муж отворачивался. Светлана расположилась с коллегами чуть поодаль, активно демонстрируя свой золотой браслет и громко смеясь над каждой шуткой шефа.
К середине банкета официальные тосты закончились. Игорь, изрядно разгоряченный всеобщим вниманием и комплиментами, решил, что настало время для его сольного выступления. Он подозвал ведущего, забрал у него микрофон и вышел в центр зала.
— Дорогие друзья! — его голос эхом разнесся по помещению, перекрывая легкую фоновую музыку. — Сегодня много говорили о моих успехах. Но главный секрет успешного мужчины — это постоянное движение вперед! Нельзя останавливаться на достигнутом. Моя Инна, конечно, молодец, тридцать лет со мной мучилась. Но мир меняется, требуются свежие идеи и молодая энергия!
Гости вежливо рассмеялись. Я сидела ровно, глядя на него поверх бокала с минеральной водой.
— Поэтому прямо сейчас, — Игорь театрально взмахнул свободной рукой, — я объявляю конкурс! Кто найдет мне замену помоложе, красивее и с огоньком, тому я лично выпишу солидную премию! А то моя супруга совсем перешла на режим экономии энергии!
За столом сотрудников раздался громкий хохот. Олег, муж Оксаны, одобрительно присвистнул. Несколько пожилых родственниц смущенно опустили глаза. Игорь смотрел на меня сверху вниз, ожидая, что я, как всегда, переведу его бестактность в шутку, ласково пожурю его или просто понимающе улыбнусь.
Но улыбаться я не стала. Я аккуратно поставила бокал на скатерть, отодвинула стул и встала. Медленным шагом я подошла к мужу в центр зала. Он снисходительно протянул мне микрофон, явно предвкушая мой шуточный ответ.
Я взяла блестящий цилиндр. Разговоры за столами мгновенно прекратились. Музыка смолкла.
— Игорь просит найти ему замену, — мой голос прозвучал ровно, заполняя большое пространство. — Но зачем утруждать гостей поисками? Зачем тратить время на конкурсы, если кандидаты уже давно отобраны самим юбиляром? Раз уж мы заговорили о кадровых перестановках, давайте проведем инвентаризацию публично. Я попрошу сейчас встать тех женщин в этом зале, которые уже давно выполняют часть моих обязанностей.
Игорь резко перестал улыбаться. Он попытался сделать шаг ко мне, но я отодвинулась.
— Не нужно скромничать, — я обвела взглядом притихших гостей. — Светлана, отдел оптовых продаж. Вы прекрасно справляетесь с организацией досуга. Особенно вам удаются совместные поездки в Сочи. Ваш новый браслет отлично сочетается с платьем. Встаньте, пожалуйста. Пусть все увидят победительницу в номинации «Молодость и энергия».
Светлана побледнела так, что стали видны слои тонального крема на щеках. Она вжалась в стул, пытаясь стать невидимой. Сидевшие рядом коллеги начали медленно от нее отодвигаться.
— Идем дальше, — я повернулась в сторону столика друзей. — Оксана. Ты отличный слушатель. Те вечера, когда Олег уезжал на охоту, а мой муж якобы ломался на трассе, явно пошли на пользу вашему общению. Поднимись, покажись гостям. Ты заслужила приз за поддержку в трудную минуту.
Лицо Оксаны покрылось красными пятнами. Олег, сидевший рядом с ней, медленно повернул голову. В его взгляде читалось полное непонимание, которое на глазах сменялось тяжелым осознанием.
— Инна, прекрати этот цирк! — зашипел Игорь, шагнув ко мне вплотную. Его лицо исказила гримаса злости. — Ты испортила весь праздник!
— Я лишь подвела итоги твоего конкурса, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты хотел замену? Забирай. Конкурс завершен. Но раз уж я сдаю пост, хочу сразу передать инструкции победительницам.
Я вновь обратилась к замершему залу.
— Девушки, кто бы из вас ни забрал этот ценный приз в итоге, записывайте. Завтрак ему нужен ровно в семь утра. Творожники без сахара, иначе у него проблемы с пищеварением. Вещи в химчистку нужно отвозить строго по средам, он сам этого делать не умеет. Каждую весну у него обостряется радикулит, так что запасайтесь растирками. А главное — вам придется навсегда забыть о собственном мнении. Потому что он не переносит, когда женщина оказывается умнее. Прямо как я делала до сегодняшнего дня.
Я положила микрофон на край ближайшего стола.
— Празднуйте. А я, пожалуй, пойду на пенсию. Документы по разделу нашей доли в магазинах завтра утром привезет курьер.
Я развернулась и пошла к дверям. За моей спиной нарастал гул. Кто-то ахнул, послышался резкий, грубый окрик Олега, обращающегося к Оксане, и растерянное бормотание ведущего. Игорь кричал мне вслед что-то о неблагодарности и испорченном вечере, но его слова вязли в общем шуме.
В гардеробе я не спеша надела пальто. Швейцар предупредительно распахнул тяжелую дубовую дверь. Я вышла на крыльцо. Осенний воздух был прохладным и чистым. Я подошла к своей машине, села за руль и завела мотор. Выезжая с парковки ресторана, я бросила взгляд на ярко освещенные окна банкетного зала. Там сейчас рушилась выдуманная реальность Игоря. А впереди у меня была пустая, свободная дорога до дачного поселка моей сестры, где меня ждал горячий чай и долгий спокойный сон. Больше мне не нужно было делать вид, что я верю в его глупые шутки. Мой личный конкурс закончился, и свой главный приз в нем я оставила себе.
«Свадьбу оплачивать не буду», — заявила Инна дочери, узнав, что жених пригласил на торжество свою бывшую жену🔻
— Мам, ты только не ругайся. Мы немного изменили список гостей, но количество человек осталось прежним.
Инна Сергеевна остановилась посреди тротуара. Они с дочерью шли по старой улице, застроенной красивыми деревянными двухэтажными домами. Только что вышли из свадебного салона, где окончательно выбрали платье, и Инна собиралась пригласить дочь в кафе.
— Какие изменения, Милана? Мы ведь вчера всё согласовали.
— Артём хочет пригласить одного человека. Для него это важно.
— Кого именно?
Милана поправила ремешок дорогой сумочки и отвела взгляд.
— Его бывшую жену. Светлану.
Инна несколько секунд молчала, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Подожди. Артём собирается пригласить на вашу свадьбу женщину, с которой развёлся два года назад?
— Да. Они сохранили хорошие отношения.
— И ты считаешь это нормальным?
— Мам, пожалуйста. Мы уже всё обсудили.
Инна посмотрела на дочь. Милане было двадцать семь лет, она работала в рекламном агентстве и всегда отличалась упрямством. Но сейчас её уверенность показалась матери какой-то неестественной.
— А почему ты говоришь мне об этом только сегодня?
— Потому что знала, как ты отреагируешь.
— Значит, вы решили поставить меня перед фактом?
— Мам, это наша свадьба. Мы сами выбираем гостей.
— Конечно. Только оплачиваю её почему-то я.
Милана резко остановилась.
— Ты сейчас хочешь сказать, что будешь решать, кого нам приглашать, потому что даёшь деньги?
— Нет. Я хочу понять, почему вы скрываете от меня такие вещи.
Дочь раздражённо вздохнула и пошла дальше. Инна догнала её возле автобусной остановки, но разговор продолжать не стала.
До свадьбы оставалось пять недель.
Инне Сергеевне было пятьдесят четыре года. Она руководила небольшим отделом в торговой компании, жила одна после развода и много лет откладывала деньги на будущее дочери.
Когда Милана объявила о помолвке, мать обрадовалась. Артём казался приятным молодым человеком, работал инженером, хорошо зарабатывал и внимательно относился к невесте.
Он уже был женат, но Инна не видела в этом ничего страшного. Люди разводятся, начинают новые отношения. Главное, чтобы прошлое действительно осталось в прошлом.
На свадьбу она согласилась выделить шестьсот тысяч рублей. Молодые добавляли ещё двести, родители жениха обещали оплатить фотографа и транспорт.
Инна уже внесла аванс за ресторан, заказала оформление зала и оплатила часть стоимости платья. Она хотела устроить дочери красивый праздник, который та будет вспоминать всю жизнь.
Вечером после разговора на улице Инна позвонила Милане.
— Дочка, я не собираюсь запрещать вам приглашать гостей. Но объясни, зачем Артёму нужна на свадьбе бывшая жена?
— Они дружат. Светлана помогала ему после развода, когда у него были проблемы с работой.
— А ты с ней знакома?
— Да. Мы несколько раз встречались.
— И как давно?
Милана помолчала.
— Примерно полгода.
— То есть вы общаетесь с бывшей женой твоего жениха уже полгода, а я узнаю об этом случайно?
— Мам, мы не обязаны рассказывать тебе обо всех знакомых.
— Не обязаны. Но тогда почему так боишься моего мнения?
— Потому что ты всегда всё усложняешь!
Дочь закончила разговор, не попрощавшись.
На следующий день Инна встретилась с подругой Ларисой. Они сидели в небольшом кафе возле работы, когда Инна рассказала о странном приглашении.
— Может, у них действительно нормальные отношения? — предположила Лариса.
— Возможно. Но меня беспокоит другое. Милана явно что-то недоговаривает.
— А Артём что говорит?
— Я с ним пока не разговаривала.
— Тогда поговори. Только спокойно, без обвинений.
Инна решила последовать совету.
В субботу молодые приехали к ней на ужин. После еды она попросила Артёма задержаться на кухне.
— Артём, я хочу спросить тебя о Светлане. Почему тебе так важно её присутствие?
Жених спокойно поставил чашку на стол.
— Инна Сергеевна, мы со Светой прожили вместе четыре года. Разошлись без скандалов, продолжаем общаться.
— Я понимаю. Но свадьба с другой женщиной всё-таки особенное событие.
— Светлана тоже так считает. Она очень рада за нас.
— А Милана действительно не против?
— Конечно. Это она предложила пригласить Свету.
Инна удивилась.
— Милана?
— Да. Мы вместе обсуждали список гостей.
В этот момент в кухню вошла дочь.
— Мам, ты опять допрашиваешь Артёма?
— Я просто пытаюсь разобраться.
— Тогда запомни: Светлана будет на свадьбе. И мы не собираемся это обсуждать.
Инна посмотрела на молодых и неожиданно почувствовала себя совершенно посторонней.
— Хорошо. Тогда и мне нужно кое-что обдумать.
Через три дня ей позвонила администратор ресторана.
— Инна Сергеевна, добрый день. У нас вопрос по размещению гостей. Молодожёны попросили отдельный стол для восьми человек возле президиума.
— Какой ещё отдельный стол?
— Для родственников Артёма и Светланы. Они сказали, что вы согласовали.
Инна нахмурилась.
— Нет, я ничего подобного не согласовывала.
— Тогда уточните, пожалуйста. Нам нужно окончательно утвердить схему зала.
Инна попросила прислать обновлённый список гостей. В нём значились Светлана, её мать, сестра с мужем и ещё несколько родственников.
Всего восемь человек.
Причём ради них из списка убрали двух подруг Миланы, двоюродную сестру Инны и нескольких дальних родственников.
Вечером Инна приехала к дочери без предупреждения.
— Милана, объясни мне, почему на вашей свадьбе будет целая семья бывшей жены Артёма?
Дочь побледнела.
— Мам, ты где это узнала?
— В ресторане. Мне прислали список гостей.
Артём вышел из комнаты и остановился возле двери.
— Инна Сергеевна, давайте спокойно. Светлана и её родственники много для меня сделали.
— Но почему ради них вы убрали из списка близких Миланы?
— Мы сами решаем, кого приглашать.
— Разумеется. Только тогда сами и оплачивайте праздник.
Милана вспыхнула.
— Ты нас шантажируешь деньгами?
— Нет. Я просто больше не понимаю, какое торжество оплачиваю.
— Это моя свадьба!
— Тогда почему ты не можешь пригласить собственных подруг, зато должна принимать родственников бывшей жены?
Артём вмешался:
— Милана сама согласилась. Никто её не заставлял.
Инна повернулась к дочери.
— Это правда?
Милана сжала губы.
— Да. Я согласилась.
— Тогда скажи мне прямо, зачем вам всё это.
— Потому что Светлана важный человек в жизни Артёма!
— А ты?
Дочь ничего не ответила.
Инна ушла, так и не получив объяснения.
На следующий день она позвонила организатору свадьбы и попросила приостановить все новые платежи. Выяснилось, что впереди оставалось оплатить почти четыреста тысяч рублей.
Часть авансов уже нельзя было вернуть полностью, но основные расходы ещё можно было отменить.
Вечером Милана примчалась к матери.
— Ты действительно остановила подготовку?
— Да. Пока мы не разберёмся.
— Мам, до свадьбы месяц! Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Я больше не хочу оплачивать праздник, на котором интересы бывшей жены жениха почему-то важнее интересов моей дочери.
— Ты ничего не понимаешь!
— Тогда объясни.
Милана заплакала.
— Если Светлана не придёт, Артём обидится. Он считает, что я должна уважать его прошлое.
— А он уважает твоё настоящее?
— Мам, хватит!
Инна подошла к дочери, но та отстранилась.
— Я думала, ты меня поддержишь. А ты решила всё испортить.
— Я поддержу тебя, когда пойму, что ты сама хочешь этой свадьбы.
— Я хочу!
— Тогда почему плачешь каждый раз, когда речь заходит о гостях?
Милана схватила сумку и выбежала из квартиры.
Через несколько дней Инне позвонила незнакомая женщина.
— Здравствуйте. Меня зовут Светлана. Я бывшая жена Артёма.
Инна крепче сжала телефон.
— Слушаю вас.
— Мне Милана рассказала о конфликте. Я хотела бы объяснить ситуацию.
— Что именно?
— Артём очень переживает из-за отмены свадьбы. А я не хочу быть причиной семейной ссоры.
— Тогда почему вы пригласили на чужое торжество своих родственников?
Светлана удивилась.
— Я никого не приглашала. Артём сам предложил. Сказал, что Милана будет рада.
Инна помолчала.
— А вы действительно собираетесь прийти?
— Честно говоря, нет. Я сразу отказалась. У меня в этот день запланирована поездка.
— Но Артём утверждает, что вы согласились.
— Странно. Я ему ещё месяц назад сказала, что не приду.
После разговора Инна долго сидела неподвижно. Получалось, жених настаивал на присутствии женщины, которая сама не собиралась появляться на свадьбе.
Она позвонила дочери.
— Милана, Светлана сказала, что отказалась от приглашения месяц назад. Ты об этом знала?
На другом конце провода стало тихо.
— Знала, — наконец ответила дочь.
— Тогда зачем вы продолжаете спорить из-за неё?
— Потому что Артём считает, что она должна прийти. Он говорит, что это вопрос уважения.
— Милана, послушай себя. Человек отказался, а вы всё равно собираетесь выделить ей стол на восемь человек?
— Мам, я не могу сейчас разговаривать.
Инна впервые почувствовала настоящий страх за дочь. Не из-за бывшей жены жениха, а из-за того, как легко Милана соглашалась на совершенно непонятные требования.
Через неделю Артём приехал к Инне один.
— Инна Сергеевна, давайте договоримся. Вы возобновляете оплату, а я убираю Светлану из списка гостей.
Инна внимательно посмотрела на него.
— А почему ты раньше не мог этого сделать?
— Потому что не хотел уступать давлению.
— То есть моя дочь для тебя менее важна, чем принцип?
— Не надо всё переворачивать. Я просто хотел показать, что не стыжусь своего прошлого.
— А зачем тогда приглашал родственников Светланы?
Артём помолчал.
— Они были частью моей семьи.
— Но теперь у тебя другая семья.
Он раздражённо откинулся на спинку стула.
— Вы всё равно меня не поймёте.
— Возможно. Но деньги я больше переводить не буду.
Артём резко поднялся.
— Тогда свадьбы не будет. У нас нет четырёхсот тысяч, чтобы закончить подготовку.
— Это ваше решение.
— Милана вам этого не простит.
Инна ничего не ответила.
В тот же вечер дочь позвонила матери.
— Артём сказал, что ты отказалась платить, даже когда он согласился убрать Светлану.
— Да. Потому что дело уже не в Светлане.
— А в чём?
— В том, что ты не можешь принимать решения о собственной свадьбе без его разрешения.
— Это неправда!
Однажды, 70 лет назад, 29 октября 1956 года, Великобритания, Франция и Израиль начали войну против Египта с целью отжать себе Суэцкий канал. Удивительно, что в этом конфликте США и СССР…стали союзниками.
Ранее, в июле 1956-го президент Египта Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал. Однако, 52 % акций канала принадлежали французам, а 44 % англичанам: терять уйму бабла они не собирались. Замминистра МИД Британии Киркпатрик изложил тему – «Если лишить нас ближневосточной нефти на год-два, наши золотые запасы исчезнут. Фунт стерлингов распадётся, мы не сможем оплачивать нашу оборону. Страна обречена». Французы, в ярости от потери денег, аналогично приняли решение о войне. Израилю предложили союз, он согласился. Хотя в 1949 году с Египтом заключили перемирие, Израилю, ясное дело, было на это наплевать.
План был прост и циничен, как два апельсина. Израиль стартует, займёт Газу (находившуюся под властью Египта), и Синайский полуостров. Франция и Британия потребуют скорейшего прекращения огня, и отведения враждующих сил на 10 миль от Суэца: ради спасения жизней мирных жителей. Израиль гарантированно не подчинится, и тогда англо-французы 31 октября начнут бомбардировки Египта. Почему не подчинится Израиль, а бомбить будут Египет? Не спрашивайте, там вопрос не в логике, а в возвращении контроля любым методом без внятных объяснений. Затем, англичане захватят Порт-Саид и канал, свергнут Насера, уничтожат египетскую экономику.
Израиль начал успешно. Египетский командующий Абдель Хаким Амер оказался ярким оленем, и не объявил всеобщую тревогу после первой атаки – он подумал, что это разовый рейд. Позже, он получил степень двойного оленя, заявив Насеру, что уничтожит и евреев, и англо-французский десант. Понты не прошли даром. За неделю израильтяне разделали египетскую армию, как бог черепаху, взяли Газу и захватили Синай с Шарм-эль-Шейхом. Потеряли 1 000 солдат убитыми и ранеными, египтяне – 7 000. 5-6 ноября британцы с французами после бомбардировок и уличных боёв захватили Порт-Саид и северную часть Суэца. Но затем, что-то пошло не так.
США выступили резко против. Президент Эйзенхауэр сказал: это толкнёт арабов в объятия СССР. Британии были срочно нужны деньги (нефть к ним ввиду закрытия канала не поступала) – она обратилась в МВФ, но американцы заблокировали запрос. США сообщили о продаже облигаций в фунтах, и пришло открытие: британская валюта наебнётся. Страна не сможет покупать ни продовольствие, ни бензин. Англичане не ожидали, что Альбион настолько зависим от Штатов. Санкции пообещали и Израилю. А мнение Франции вообще никто не спрашивал.
СССР пригрозил начать ракетные обстрелы Британии, Франции и Израиля. Это был блеф – межконтинентальных баллистических ракет у Союза тогда не было (Запад об этом не знал). Зато имелось атомное оружие и бомбардировщики. США усилили давление на Британию и Францию – воевать с СССР они желания не имели. Газеты выходили с заголовками, что русские разбомбят Лондон и Париж. Тель-Авив не упоминали, он далеко.
Британия слиняла первой. Она объявила о перемирии, даже не известив Францию и Израиль. В декабре 56-го англо-французские войска покинули Порт-Саид (это теперь национальный праздник Египта), в марте 57-го израильтяне ушли из Синая и Газы. Через месяц Суэцкий канал официально открыли для судоходства.
Итоги таковы. Погибла тьма мирных жителей Порт-Саида (коих Британия и Франция собрались защищать, и убили). Суэцкий канал остался за Египтом. Насера возлюбили в арабском мире как борца с колониализмом, хотя армия его облажалась. СССР обрёл популярность среди арабов (там считали, что Хрущёв всех испугал ядерным оружием). По каналу впервые прошли советские военные корабли. США тоже включились в борьбу за Ближний Восток. Британия утёрлась. Французы начали разработку собственного ядерного оружия. Израильтяне убедились, что Египет с генералами-оленями не так страшен, и через 11 лет раскатали его в блин в Шестидневной войне.
Угроза ядерного взрыва тогда минула.
Ненадолго – до Карибского кризиса.
(с) Zотов
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка