Каждое лето Светлана привозила дочку Полину в станицу на Кубани, к своей маме.

Городская девочка сначала скучала, но потом подружилась с соседским мальчишкой Егоркой. Вместе они пропадали на реке, ловили бычков и слушали, как в плавнях поют камышовки. Но самым любимым местом у них был старый казачий курган, возвышающийся посреди бескрайних пшеничных полей.
С кургана открывался такой вид, что захватывало дух: золотое море пшеницы, изумрудные ленты лесополос, а вдалеке — синяя лента Кубани. Ветер гулял в травах, и казалось, что сама степь дышит.
Однажды Егорка сказал:
— А я знаю, что здесь клад зарыт. Мой дед говорил, что в войну казаки спрятали здесь иконы, чтобы фашисты не надругались.
Глаза у Полины загорелись. Они взяли лопату и принялись копать. Солнце пекло немилосердно, пот градом катился по лицам, но ребята упорно рыли землю. И вдруг лопата Егорки звякнула обо что-то твёрдое. Они замерли. Из земли показался край старого, почерневшего от времени оклада.
Дрожащими руками они откопали старинную икону Казанской Божьей Матери. Она была тяжёлой, с тёмным ликом, но от неё исходило удивительное тепло. Ребята, боясь дышать, отнесли её в станичный храм. Старый батюшка, увидев находку, перекрестился:
— Это же чудо! Ведь именно эту икону считали утерянной навсегда.
Вечером Светлана стояла на кургане и смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая степь в розовые и оранжевые тона. Рядом стояла Полина.
— Мам, — сказала девочка, — а ведь это не мы нашли икону. Это она нас нашла. Правда?
Светлана обняла дочь. Внизу, в станице, зажигались огни, пахло свежим хлебом и мёдом. И в этот момент она поняла, что нет на свете места роднее, чем эта русская земля, хранящая столько тайн и чудес.