Жизнь на кончике пера

Платаны

91.
Лена, конечно, не хотела, чтобы Саша посвятил себя службе на море – слишком далеко от их краев оно было.
Больше детей у них не было, хотя Миша не раз начинал разговор об этом, но Лена никак не могла решиться, все время придумывала причины, чтобы отказаться от этого. К тому же у нее появился ухажер – заместитель директора шахты, и расставаться с ним ей не очень хотелось, ведь у него такие возможности: он приятель самого мэра, а она хотела открыть свой магазин. Миша догадывался об этом, да в поселке и трудно что-то скрыть от людей, но Лена так убедительно опровергала все слухи, что он в конце концов верил ей. И заводить ребенка значило бы отказаться от этой связи.
А теперь Саша уже вырос, и снова начинать возиться с пеленками, не спать ночами – это было, по мнению Лены, уже лишним.
- Ну ты представь, Миша, - говорила она, - опять не спать, опять эти сопли, горшки – нет, я не готова! Хватит нам Сашки!
- Но он скоро уедет от нас – школу окончит, и улетит. А мы что – пенсию ждать?
- Ничего, для себя будем жить! А потом внуки появятся, так что скучать не придется.
Михаил умолкал, но все чаще думал о том, что ему очень хотелось бы иметь своего ребенка, кровного. Иногда думал, что если бы не Сашка, может быть, уже был бы свой… Конечно, Сашка уже давно стал своим, родным, но все же…
Вечером Михаил достал альбом, который напоминал ему о службе на флоте, стал листать его. Лены не было, Сашка пришел замерзший, сидел, закутавшись в плед, у телевизора. Взглянув на отца, который время от времени улыбался, глядя в альбом, подсел к нему. Увидев отца в курсантской форме, сказал:
- Какой ты смешной здесь! Это какой курс?
Михаил стал рассказывать ему почти все по фотографиям. Когда увидел снимок, на котором были Галина с Александром, спросил, кто это. Михаил на мгновение замолчал. Этот снимок он взял, когда хоронили Галину – он и сам не знал, зачем взял его.
- Это? – переспросил он. – Это соседи бывшие. Их, к сожалению, нет в живых.
- Обоих?
- Да, Саша погиб на корабле – пожар случился – а Галя умерла при родах, когда узнала, что муж погиб.
- А ребенок, он выжил? – спросил Саша.
- Да, - сразу ответил Миша, - мальчик выжил.
- Он, наверное, в детском доме? Это так ужасно, когда нет родителей!
- Я не знаю, где мальчик, - вдруг сказал Михаил, - как-то все завертелось, и мы не узнали. То есть узнали, но потом что-то…
Он вдруг заволновался, испугался, что сын что-то заподозрит, быстро закрыл альбом, встал.
- Ладно, в другой раз досмотрим, а сейчас учи уроки!
- Какие уроки – их отменили же сегодня!
- Но на завтра же не отменяли! Смотри – нужно готовиться к экзаменам! А то в десятый класс не возьмут, а в военное училище без одиннадцати классов не берут.
- Да ладно, пап!
Он вернулся к телевизору. А Михаил разволновался: он вдруг заметил, как Саша похож на своего отца! Хорошо, что он не заметил этого.
Ночью он негромко рассказал Лене, как испугался, когда сын заинтересовался фотографией Авдеевых, его родителей.
- Ты не представляешь, как Сашка стал похож на отца! Я уже забыл его лицо, а тут фотография! Я так испугался, что Сашка заметит это!
- А чего ты хранишь эту фотку? Она тебе нужна? Или ты хочешь, чтоб кто-то еще заметил их сходство? Выброси завтра обязательно!
- Знаешь, я хочу позвонить Маринке, вернее ее мужу – не помню, как его зовут.
- Зачем?
- Ну как зачем? Сашке скоро поступать, а он, наверное, уже в приличном звании. Может, вспомнит нас, поможет.
- Миша, ты же знаешь, что я не хочу, чтоб он был моряком!
- Но он хочет. Не мешай ему! Пусть сам выбирает свою дорогу.
Он помолчал, вздохнул.
- А я ему, знаешь, завидую. Если бы не сокращение тогда, я бы тоже уже был капитаном второго ранга…
Он замолчал и вскоре уснул
… А Гена весь день после той ночи не мог ни о чем думать, кроме Светы, и о том, что было той ночью. На занятиях он получил замечание за невнимательность. Во время обеда тоже задумался над тарелкой, так что друзья стали шутить:
- Гена, что с тобой сделали ночью – ты сам не свой?
- Как зовут ту, что отняла покой курсанта Афанасьева?
Генка смущался, пытался отмахиваться, но не переставал думать. Увольнительную можно будет получить только в субботу, но до нее целых два дня! Он даже подумал о самоволке, но решил, что тогда совсем не сможет выйти.
Света тоже весь день думала о нем, даже подруга это заметила:
- Что с тобой? Ты какая-то не такая: все время о чем-то думаешь, не отвечаешь мне.
Света смолчала, но мысли о Гене, о предстоящей встрече в субботу не оставляли ее. Она не представляла, что теперь делать. Скрывать от родителей их отношения удастся недолго – мать сразу поймет. Да и нужно ли скрывать? Света решила, что обо всем расскажет матери, она должна понять!
Они еле дождались субботы, и снова вся ночь была их. Под утро Света спросила:
- Гена, а если у нас будет ребенок?
Генка откинулся на подушку:
- Ребенок? – спросил он с удивлением.
- Конечно, а ты не знаешь, отчего дети бывают?
- Знаю, конечно! И пусть будет! Значит, мы будем родителями! И нам нужно пожениться!
- Но мы еще учимся!
- Ну и что? На моем курсе уже трое женатых, а у одного уже сын родился – мы скидывались ему на коляску.
Он крепко обнял Свету:
- Ты выйдешь за меня?
Она молча прижалась к нему. Все случилось так быстро, почти неожиданно. Нет, это неправда! Они оба очень хотели и ждали всего этого, так что неожиданным назвать все это нельзя.
92.
Вечером позвонила Ирина Леонидовна. В последнее время она звонила нечасто, только узнать что-нибудь о внуке, потому что тот звонил ей тоже редко. Она сначала обижалась, но потом смирилась: у молодых свои интересы, и редко они совпадают с интересами пожилых, даже родных.
Голос Ирины Леонидовны сразу насторожил Марину.
- Что случилось, Ирина Леонидовна? – спросила она сразу.
- Ох, Мариночка! У Толи со здоровьем неладно, недавно в больнице лежал – сердечный приступ. Боюсь я за него. Он все принимает так близко к сердцу!
- А за что он так переживает?
- Да у Маши не все в порядке в семье, Сергей загулял, а Толя узнал. Он и так относился к нему не очень после того как тот перешел в другой флот, ну, ты помнишь! А теперь – еще это.
- А Маша знает?
- Не знаю, Толя ей не говорил, да и я тоже молчала, хотя знала все еще раньше… А как дела у Геночки? Давно он мне не звонил.
- У него все в порядке. Сейчас Света в Питере, они, я думаю, уже встретились.
Ирина Леонидовна всхлипнула.
- Вот и внук скоро женится, и никому я не буду нужна.
- Да что вы, Ирина Леонидовна! Гена вас очень любит, и мы с Валерой вас уважаем.
- Мариночка, ты только не обижайся, что я скажу. Может, мне это показалось, когда они приезжали в прошлый раз, но, по-моему, у Геночки со Светой что-то не как у брата с сестрой. Только ты не обижайся! – воскликнула она.
- А вы были бы против? – спросила Марина.
- Что ты! Я ведь знаю Светочку с детства, и тебя знаю. И потом – они молодые, пусть сами решают, как быть. А вот с Толей что делать? Как его успокоить? Вы приедете летом? Толя очень хочет, чтобы его внук, Вадик, увиделся с Валерой, с Геночкой, он надеется, что внук не пойдет по пути своего отца. Аленка, конечно, поддерживает деда, а за внука Толя переживает.
- Конечно, Ирина Леонидовна, как только у Валеры будет отпуск, мы сразу приедем. А вы не волнуйтесь так, а то и у вас сердце заболит.
- Ох, Мариночка, разве легко терять родных людей? А ведь я уже потеряла мужа, дочку…
Она заплакала, потом вдруг резко перестала и стала говорить совсем другим тоном:
- А, вот и Анатолий Васильевич пришел! Толя, тебе привет от Марины и Валеры!
Марина услышала, как Анатолий Васильевич произнес:
- Передавай и им привет. Как там они?
- Все хорошо у них, летом приедут. А как ты погулял?
Она почти шепотом сказала:
- Ну, все Мариночка! Привет Валере!
Она отключила телефон, а Марина снова подумала, как бы она отнеслась к тому, если бы Валера изменил ей. Она сочувствовала Маше, но советовать что-то в этом случае – дело неблагодарное.
Скоро пришел Валерий, она рассказала ему о звонке Ирины Леонидовны. Валерий сразу сказал, что Сергей просто предатель по сути.
- Знаешь, есть такие люди – они ни в чем не могут быть верными. Поэтому не случайно он изменил присяге, а теперь – жене. Ничего удивительного! Честно говоря, я не хотел бы встречаться с ним больше.
- Ирина Леонидовна приглашала летом к себе… Мы ведь поедем?
- Конечно, поедем, только с ним не хочу пересекаться нигде.
Это будет непросто, Валера. Ведь если к Анатолию Васильевичу придет Маша, то с ней может быть и он, Сергей. Не уйдешь ведь демонстративно.
- Почему? – вдруг вспыхнул Валерий. – Почему я не могу уйти демонстративно? Для меня он – предатель, перебежчик, и сидеть с ним за одним столом я не обязан! И давай, Марина, больше об этом не говорить!
Марина замолчала. Она понимала Валерия, но не представляла, как такое его поведение может отразиться на состоянии Ирины Леонидовны и Анатолия Васильевича.
Маша знала о том, что у Сергея есть любовница, но молчала. Об этом ей сказала Аленка, которая узнала совершенно случайно, как это часто бывает. Она зашла к маникюрше и услышала, как за соседним столиком клиентка рассказывает о своем любовнике. Сначала она не обратила внимания на ее рассказ, но когда та произнесла его фамилию, даже вздрогнула. Она еле сдержалась, чтобы не оглянуться на нее и рассмотреть повнимательнее.
- И когда он собирается развестись? – спросила маникюрша. – Или так и будет водить тебя за нос?
- Обещает, что скоро. Сережа говорит, что нужно дождаться, когда сыну исполнится восемнадцать – тогда не нужно будет платить алименты. Дочка у него уже взрослая, работает.
- Оля, ты такая наивная! Это только повод не разводиться. Если бы он хотел, то уже давно развелся бы. Тебе ведь не двадцать лет, пора уже семью заводить, ребенка рожать.
- Насчет ребенка я уже и не знаю: не хочется уже что-то себя ограничивать в чем-то. Хочу пожить для себя, пока молодая.
- А насчет развода поторопи! Или, скажи, найдется кто-то, кто посвободнее будет.
Алена еле вытерпела этот разговор, у нее даже дыхание перехватило. Ее мастер заметила состояние девушки, спросила:
- Вам плохо? Может, воды вам?
Аленка отказалась, и когда пришла домой, сразу рассказала матери обо всем, что слышала. Маша, конечно, постаралась успокоить дочку.
- Да мало ли похожих историй! Почему ты решила, что это о твоем отце?
- Мама, я же не сумасшедшая! Она четко назвала фамилию своего любовника, его имя, рассказала о его детях – дочке, которая работает, а сыне, которому еще нет восемнадцати, понимаешь? Неужели ты будешь это терпеть?
- Аленушка, это не так просто – разрушить семью. Вернее, разрушить просто, а вот сохранить – труднее.
- А как же гордость, мама? Ведь это унизительно – знать, что у него есть другая, и жить с ним! Я так не смогла бы!
Маша усмехнулась:
- Не зарекайся! Я не желаю тебе такого, но со стороны все легко. Знаешь, как говорят: «Чужую беду рукой разведу, а своей и ладу не дам!»
- Не знаю, мама! Только я не смогу с ним теперь общаться как раньше.
- Ты только Вадику не говори ничего. Знаешь ведь, какой у него характер!
- А ты так и будешь терпеть?
- Аленушка, я разберусь с этим сама, хорошо? А терпеть, конечно, не буду.
Вечером, когда Сергей вернулся домой, Аленка не вышла к нему из своей комнаты. Он спросил, где дети, заглянул в комнату дочки:
- Ты не хочешь поздороваться с отцом?
Аленка не повернула к нему головы, сидя за столом над журналом.
- Я не понял, - произнес озабоченный Сергей, выйдя в кухню к Маше, - что произошло? Что это за поведение такое?
- Наверное, есть причина, - ответила Маша. – Спроси у нее.
Она поставила на стол ужин, потом стала мыть посуду. Сергей пошел в свою комнату. Маша думала, что он пойдет к дочке, но он, видимо, не захотел узнавать причину такого отношения к нему. Вскоре Аленка собралась и ушла на свидание.
93.
- Маша, ты можешь мне объяснить, что происходит? Что это за финты такие с отцом? – спросил Сергей, выйдя к жене, когда дочка ушла.
Маша молчала, вытирая посуду. Сергей заметил настроение жены, слегка растерялся. Потом бодрым голосом произнес:
- Разболталась, понимаешь, взрослой себя почувствовала! Ты бы рассказала ей, Маша, как нужно с отцом разговаривать! Никакого уважения!
- А если его действительно нет? – негромко спросила Маша.
- Не понял, - насторожился Сергей.
- Если действительно уважения нет, потеряно?
- Слушай, Маша, - раздраженно начал Сергей, - думай, что говоришь! Чего это ей не уважать меня? Этого еще не хватало!
- Не злись, Сергей, - спокойно сказала маша, - просто она все знает.
- Откуда? – вырвалось у Сергея, но он тотчас поправился:
- Интересно, что – все?
Маша вздохнула:
- Сергей, перестань! Это уже никуда не годится! Если твои походы налево стали известны дочке, не стоит так искренне и праведно возмущаться. Ты бы лучше попросил свою Ольгу не так громко рассказывать о вашей любви в общественных местах да еще называть твои имя и фамилию.
Сергей на мгновение замолчал. Это совсем не входило в его планы. А Ольга совсем с ума сошла – болтать везде о нем! Но он не собирался сдаваться:
- Маша, послушай! Не буду отпираться – было! Но это было давно! Я клянусь тебе! И с Ольгой этой у меня давно все кончено!
Маша усмехнулась:
- Давно кончено? Значит, это было, притом давно? И как долго ты обманывал меня? То есть нас всех?
Сергей понял, что запутался – хотел сказать, что ничего нет, а вышло, что признался в давней измене. Вот уж эти бабы – доведут же! А с Ольгой, действительно, пора завязывать! Надоела уже. Требует больше, чем жена. Да и болтает слишком много. Он подошел к Маше.
- Машуня, ну перестань! Все в прошлом. Кто старое помянет, тому глаз вон!
Маша отстранилась от него:
- А кто забудет, тому оба…
- Маша, я ведь уже расстался с ней…
Маша посмотрела прямо на него:
- То есть ты сделал мне одолжение, и я теперь должна прыгать от восторга? А то, что ты столько времени обманывал меня и детей – это не в счет? И не только нас.
- А кого еще? – насторожился Сергей.
- Моего отца.
- А он откуда знает? Ты рассказала ему?
В глазах Сергея мелькнул испуг: он побаивался тестя, особенно после разговора с ним о принятии присяги Украине. Тесть разговаривал с ним с таким пренебрежением, что ему стало не по себе. И вот теперь он знает о его измене… Сергей вдруг подумал: а какое ему дело до этого? Он имеет право на свою жизнь и отчитываться перед каждым не обязан!
- Ну и что? - с вызовом ответил он. – Можно подумать, что он прожил жизнь безгрешно! В старости и я, может быть, буду рассуждать, как он. Когда уже не буду интересен никому.
Маша посмотрела на него с презрением:
- Не нужно мерить других по себе! Значит, пока ты интересен другим, как ты выражаешься, не намерен прекращать бегать по другим женщинам? – усмехнулась Маша. Ну, тогда я даю тебе полную свободу!
- Что это значит? – не понял Сергей.
- Это значит, что я подам на развод, - ответила Маша, - и ты сможешь отвечать взаимностью на интерес к тебе любой, которая захочет быть с тобой.
- А ты не пожалеешь? – продолжал Сергей, все еще надеясь, что это только эмоциональный всплеск со стороны жены. – А что ты скажешь детям?
Маша не ответила ничего, ушла в комнату. Она села на диван, сложив руки на груди. Неужели так закончится ее семейная жизнь? Но, видно, Сергей не собирается что-то менять в своей жизни, а продолжать унижаться в глазах детей ей не хочется… Жалко отца – как он отнесется к ее решению?
… Марина увидела объявление о том, что требуются воспитатели в детский дом. Он а записала телефон и вечером сказала Валерию, что хотела бы попробовать поработать там. Валерий, подумав, не одобрил ее решение:
- Марина, ты ведь понимаешь, что это не детский сад, там дети, которые лишены многого, и работа с ними потребует не только времени. К тому же ты здесь всего на полтора года, а потом им опять привыкать к другому человеку. Понимаешь? А через полгода у меня будет отпуск, а тебя, скорее всего, не отпустят. Подумай, Марина. Я не против, чтобы ты начала работать, но не там…
Марина задумалась. Во многом Валерий был прав, но она понимала и то, что если такие объявления вывешиваются в городе на доску объявлений, значит, положение в этом детском доме неважное, мягко говоря. Она вспомнила, как переживала за маленького Сашу, когда погибли его родители, и слава Богу, его не пришлось отправлять в детдом. А сколько таких детей оказывается там! Интересно, как сложилась его жизнь? Как бы узнать о Сергеевых? Нужно попросить Валеру, чтобы он попытался выяснить, где они теперь.
На следующий день она все же поехала в тот детский дом. Ее встретили спокойно, проводили к директору.
Женщина средних лет выглядела усталой, предложила Марине сесть. Марина подала документы, которые директор внимательно изучила.
- Вы работали в детском саду. Это совсем другое, - произнесла она. – Здесь дети живут, и многие из них не имеют родителей. А есть такие, что родителей имеют, но те не интересуются своими детьми. Это накладывает на их психику и поведение определенный отпечаток.
- Я понимаю, - попыталась ответить Марина, но директор прервала ее:
- Для работы с такими детьми нужно особое отношение к ним и крепкое сердце. Вы сможете выдержать?
Марина пожала плечами:
- Это нужно попробовать…
- Вот потому у нас и такая текучка: многие пробуют, но не выдерживают. А вы надолго здесь? Я вижу – вы работали на севере.
- Да, я здесь с мужем, он слушатель академии, еще полтора года будет здесь.
Заведующая вздохнула:
- К сожалению, я не могу вас принять. Конечно, полтора года – это немало, но я предпочитаю на принимать на работу жен военнослужащих, потому что они могут уехать в любое время, по требованию мужа. А дети привыкают, потом опять расстраиваются… Знаете что? Приходите через неделю. Если не найдете ничего, и к нам не придет никто, я возьму вас.
Выйдя из кабинета директора, Марина увидела детей лет пяти-шести, которые шли строем по коридору. Они с любопытством посмотрели на Марину, некоторые даже приостановились, в их глазах появилась надежда на что-то…
Воспитатель, которая вела их, прикрикнула на них, и они пошли дальше. Марина почувствовала острую жалость к этим детям, ей захотелось обнять их всех, приласкать. Она поняла, что действительно нужно много сил, чтобы работать здесь и сохранить спокойствие…

Лебеда - не беда, полынь - судьба

26. - Мы должны пожениться и как можно быстрее! – сказал Николай. – Эх, если бы не это! – он стукнул по гипсу ладонью. – Я бы вышел отсюда, и мы расписались бы с тобой хоть завтра. - Ничего, - сказала Пелагея, - мы обязательно распишемся, вот выйдешь ты отсюда, и распишемся! И новоселье справим! Она немного замялась, поглаживая руку Николая. Он заметил это и спросил: - Ты хочешь что-то сказать? Пелагея взглянула на него. - Коля, твоя мать ведь против того, чтоб мы поженились. Николай сжал ее руку. - Не обращай внимания! Мы все равно поженимся! Ты веришь мне? Пелагея наклонилась и поцеловала его. Вошедшая медсестра попросила Пелагею уйти: - Ему пора принимать лекарства, принимать процедуры. Пелагея тронула ее за рукав: - Скажите, пожалуйста, Колю скоро выпишут? Медсестра внимательно взглянула на нее: - Это вам доктор скажет. И, конечно, зависит от организма больного. Пелагея вышла от Николая в тревоге. Выглядел он неважно. Впалые глаза, бледность, часто появляющийся кашель – все это говорило о болезни. Сломанная нога заживет, это не так страшно, а вот другое – он долго пролежал в холодной воде. Конечно, это не зима, но все же вода под мостом всегда была холоднее, чем везде, к тому же была ночь, и Николай лежал неподвижно несколько часов. Доктор, к которому Пелагея зашла перед уходом, сказал, что он беспокоится именно об этом: - Почки мы проверили, вроде бы отклонений нет, но что покажет время? А остальное – мы делаем все возможное. Сейчас нужно вылечить пневмонию. Пелагея решила зайти в универмаг – когда еще придется тут побывать! Магазин показался ей каким-то другим миром: яркие ткани, рулонами лежащие на прилавках, на полках, туфли, босоножки на высоких каблуках, ряды пальто... Но особенно бросилось в глаза обилие тюля. Он был разный: широкий и узкий, с мелким узором и крупным, с простой ниткой и вискозной. Пелагее понравился с ромашками, сплошным ковром усыпавшими полотно. Она потрогала его руками, представила, как бы выглядела ее комната, если бы на окнах висели такие гардины. К ней подошла продавщица – молодая девушка с изящным маникюром на ухоженных пальцах. Выразительным взглядом она окинула фигуру Пелагеи, остановилась на ее руках. - Женщина, не трогайте ткань руками! Она же белая. Она положила свою руку рядом с рукой Пелагеи, отодвигая от нее руку покупательницы. Пелагея сразу увидела разницу меду ее рукой и рукой продавщицы. Она быстро убрала свою с прилавка. - Девушка, а сколько нужно тюли н одно окно? – спросила она. Продавщица почти через плечо ответила: - Я же не знаю, какое оно у вас. - Обыкновенное, - проговорила Пелагея. – Как у всех. - Как у всех в деревне? – усмехнулась девушка за прилавком. - Конечно! – ответила Пелагея. – А вы продаете только городским? В ее голосе прозвучала и обида, и возмущение. В это время в зал со стороны прилавка вошла женщина с высокой прической, в светлой блузке под темно-синим пиджаком. Продавщица сразу подтянулась, подобострастно посмотрела на нее. - Что у вас происходит? – спросила она спокойным, но уверенным голосом. - Все в порядке, Вероника Степановна! – ответила продавщица. - Но я слышала громкие голоса. - Да это вот, - она махнула в сторону Пелагеи, которая уже и на вошедшую смотрела с вызовом. - Вы что-то хотели? – спросила у нее вошедшая заведующая (это, конечно, была она). - Я хотела купить тюль, а она, - Пелагея показала на продавщицу, - она считает, что я не могу купить, потому что я из деревни! Заведующая повернулась в сторону покрасневшей «хозяйки» прилавка. - Тебе надоело работать здесь? – негромко спросила она. - Что вы, Вероника Степановна! Женщина просто не поняла... - Зато я все поняла. Вы какую хотели купить? – повернулась она к Пелагее. Пелагея показала на неширокий тюль в ромашку. - Только я не знаю, сколько мне покупать. - Вы хотите, чтобы окно закрывалось одним полотнищем или двумя? А длину хотите до пола или выше? Я советую вам покупать не до пола, а сантиметров на двадцать выше пола. Тогда на гардину не так будет садиться пыль снизу. Сколько у вас окон? Пелагея подумала. Конечно, она не будет покупать тюль на все окна, а только в зал. А там четыре окна: два выходят на улицу и два – во двор. Заведующая все рассказала Пелагее, и она вышла из универмага со свертком, перевязанным шпагатом. Конечно, она потратила почти все деньги, что были у нее, но она не жалела. Пелагея решила еще зайти в гастроном, чтобы купить детям конфет. Она вошла в гастроном, подошла к витрине, где в коробках лежали конфеты в самых разных обертках. Глаза разбежались: хотелось детям всего. Она решила, что возьмет по сто граммов разных, пусть порадуются! Сложив все в сумку, она решила выйти на край станицы, чтобы поймать попутку в село. Выйдя из гастронома, она столкнулась с женщиной из прежней станицы. Та, увидев Пелагею, всплеснула руками: - Полька, ты, что ли? Тебя не узнать – просто расцвела! Неужели замуж вышла? Пелагея сначала растерялась: вовсе не думала, что кого-то встретит оттуда. - Нет, пока не вышла, - ответила она. - А твои-то золовки обе вышли! Мамашку сбагрили в дом престарелых, а сами хозяйнуют в хате. Правда, уже не мирятся! Стали делиться, да не поделились! Пелагее не хотелось слушать ничего такого про свою бывшую семью. - А как ты живешь? Говорили, что у тебя такая хатка, ну просто землянка, что свекруха не захотела оставаться у тебя! Пелагее вдруг захотелось похвастаться, что у нее есть новый дом! - Да, у меня была такая хатка. А теперь у меня новый дом. Вот, тюль купила на окна. Теперь еще нужно краску на пол купить. Ты не знаешь, где она продается? Пелагее не нужна была краска – как она повезла бы ее? Но ее распирало чувство гордости за то, что она не упала совсем, уйдя от «родни», а стала настоящей хозяйкой. Она с удовольствием смотрела на удивленное лицо бывшей землячки. - Ну, пока! А то мне некогда! - Привет-то передавать родне? – почти вслед спросила женщина. - Да они и без моего привета хорошо проживут! – ответила Пелагея, не поворачиваясь. Землячка еще долго смотрела вслед Пелагее, думая о том, как изменилась она, совсем не похожа на ту Польку, которая ходила по улице, боясь поднять глаза. Пелагея сначала хотела сказать, что скоро выйдет замуж, но не стала – боялась сглазить. А дома ее ждал разговор с председателем. Он пришел к ней вечером, осмотрел дом, похвалил строителей. - На входины-то позовешь? - Иван Иванович, как же вы можете спрашивать? Да ведь без вас и не было бы ничего. Вот кончим уборку, так и отметим. - А я к тебе вот зачем. Разговаривал я сегодня с первым секретарем райкома партии. Рассказал про мост, про Суровина. Про то, как вы с Николаем работаете, что ты вдова участника войны, что у тебя трое детей, что отец Николая остался там, в общем, все выложил! На завтра пригласили туда. Думаю, что оставит нас в покое этот следователь. Уж больно он прыткий! Все сразу понял и по полочкам разложил! Так что ты не бойся, живи, как живется! Как там Николай? Пелагея рассказала все, что сказал врач, передала привет от Николая. - Ну, вот и ладно! – проговорил председатель, поднимаясь. Пелагея провожала его до калитки. У забора он остановился и сказал: - Пусть выздоравливает скорей, да поженим вас! Хоть, правда, свекруха у тебя будет не сахар! Пелагея улыбнулась, ничего не сказав. 27. Если бы знал Иван Иванович, как они с Николаем хотят пожениться! И поскорее, пока никто не заметил ее живота. Пелагея вышла в огород. Картофельные рядки уже потеряли свой стройный ряд, зеленый цвет. Многие кусты уже почти совсем высохли, только обозначая свое место. Кукуруза поднялась выше человеческого роста, покачивает своими метелками, на початках уже подсыхают рыльца. Девчонки заплетают их в косички, когда Пелагея приносила с огорода молодые початки, чтобы сварить их. Как здорово, что есть свой огород! На огурцах уже начинает желтеть листва, но еще каждое утро Пелагея собирает почти ведро молодых и пупырчатых огурчиков. Она уже насолила их небольшой бочонок – скоро пригодятся, ведь дом построен, скоро входины! А в конце огорода наливаются уже огромные тыквы, розовые и сизые, лежащие рядом с грядками капусты. Пелагея взглянула на свой огород: неужели все это она смогла сама, с детьми поднять, вырастить? Теперь вот предстоит выкопать картошку. Теперь нужно завести кур, а может, и уток, чтоб у детей всегда было мясо, а не от случая к случаю, да и яйца можно будет иметь у себя, а не ходить по селу, чтобы купить десяток. А еще козу... Пелагея усмехнулась: вот размахнулась! А что? Она сможет, а если будет с Николаем, то тем более! Сосед предложил ей сделать погреб из теперешней хатки. Просто нужно выкопать яму, укрепить ее изнутри, а сверху крыша уже есть, да и наверху можно много чего хранить. Но это все потом, когда выйдет Николай. Войдя в новый дом, Пелагея не удержалась – примерила тюль, просто приложив его к окну. Ей показалось, что комната сразу преобразилась, стала нарядной и светлой. Вечером приехали мужики из столярки, привезли столик для кухни – с дверцами, с ящичком для ложек-вилок, и две табуретки, еще пахнущие деревом. Пелагея сразу поставила их в новом доме. - А что с кроватями решила, хозяйка? Деревянные будешь заказывать или решила покупать модные, металлические, на сетке? – спросил один. – Тебе ведь теперь нужна не одна кровать! Заказывай, сделаем в лучшем виде! Пелагея думала об этом, поэтому сразу сказала, что хочет металлические. А ту, которая стоит сейчас, поставит в свою спальню – она широкая, высокая. Только бы Коля выздоровел! А про кроватку для младенца он скажет позже, когда это станет возможным. День кончился, дети уснули, а Пелагея вышла во двор, присела на ступеньки нового дома. Ночь пришла тихая, темная, пахло ночной фиалкой и травой, которая уже готова была покрыться росой. Из-за высокого тополя выкатывалась луна – огромная, багровая, такая спокойная и, как показалось Пелагее, любопытная: она заглядывала к ней во двор, в окна ее домов, старого и нового, протягивала тени от деревьев и кустов в самые дальние уголки двора. Посидев немного, отдышавшись от хлопотного дня, она вошла в дом и улеглась на сундуке – рядом с детьми места не было. Нужно уже Толика укладывать на сундуке, а самой ложиться с девочками, подумалось ей. ...Иван Иванович надел пиджак, на котором блестели орден Красной звезды, два ордена Славы – 2 и 3 степени, медаль «За отвагу», медаль «За победу над Германией», и поехал в райком партии, куда его пригласили вчера. Его встретил первый секретарь, вышедший из-за стола и протянувший ему руку. - Здравствуй, Иван Иванович! Очень рад тебя видеть! Ты, я знаю, не очень любишь жаловаться, значит, что-то из рук вон... Вчера ты мне рассказал кое-что, теперь давай поподробнее. Иван Иванович подумал минуту и начал с того, что случилось с мостом и с трактором. Тракторист чудом остался живой, Хорошо, что случилось это перед утром. А если бы пораньше произошло, то неизвестно что и было бы. А следователь перегибает палку, стараясь найти в происшествии с мостом вражеский след. Приписывает вредительство, умышленную порчу колхозного и социалистического имущества. - Пойми, Сергей Викторович, если тут и есть что, так это мой недогляд. Сам понимаешь – уборка, сдача зерна, да еще собрались электричество проводить в село, вот и замотался. - Но вы все рассмотрели? Не нашли признаков вредительства: ну там – не подпилены ли были столбы под мостом? - Да нет, мои мужики сразу осмотрели все, столбы просто подгнили от времени и все. Их заменили, подняли настил, даже перила сделали. - А трактор? Сейчас ведь сам понимаешь, каждая машина на счету! - Да отремонтировали и трактор уже! Мои механизаторы как услышали, что следователь говорит, так не ушли из мастерской, пока трактор не задышал. Сам понимаешь, как это бывало... - Да, Иван Иванович, мы пережили всякое. Он прошел по кабинету, остановился у окна, закурил. Иван Иванович молча смотрел на него. Он помнил, как в сорок седьмом теперешнего первого секретаря райкома партии чуть не исключили из партии за то, что он, тогда занимавшийся делами колхозов, заступился за председателя, который работал в оккупированном районе. А председателем был парень восемнадцати лет, который не успел уйти на фронт, а пришедшие немцы назначили его по совету местного полицая председателем колхоза. Он должен был руководить женщинами и стариками, которые пахали, сеяли, убирали урожай... Когда кончилась война, на смену ему прислали другого из района, но жители встали за своего: уже знали, чего он стоит, к тому же он много сделал для людей в те страшные годы. А в райкоме партии поставили вопрос о том, что его нужно судить за работу на немцев. Сергей Викторович, который много разговаривал с жителями того села, на заседании встал на защиту этого парня. И нашелся такой же, как этот следователь: сразу нашел приметы вредительства, покровительство врагам народа... Спасло его вмешательство первого секретаря крайкома, который лично знал его - воевал с ним. Но еще долго висело над ним это заступничество. И только со смертью Сталина кое-что стало меняться. Однако еще оставались такие, как Суровин, готовые действовать в стиле тридцатых. - Ладно, Иван Иванович, - первый секретарь отошел от окна, погасил папиросу в пепельнице. – Не переживай, все разрулим, как надо. А этого Суровина я вызову. Он усмехнулся: - Я ему самому припишу вредительство: во время уборки отвлекать председателя и других колхозников от главного дела. Пусть объясняется! А как у тебя с электрификацией? Ты говоришь, уже начали? - Ну как сказать? Столбы завезли, но пока еще ямы под них не копали – некогда. Да и людей нету. Думаю обязать каждого колхозника выкопать яму под столб около своего двора. Так будет быстрее. - Ну, действуй! Они крепко пожали друг другу руки, и Иван Иванович вышел из райкома. Он хотел сразу ехать в село, но решил заскочить в больницу к Николаю. Поговорив с доктором, он зашел к Николаю в палату. Тот, увидев председателя, рванулся встать, забыв, что не может этого сделать. - Ну-ну, ты не очень-то прыгай здесь! - остановил его Иван Иванович. - Бедовый! Ты лучше выполняй все, что доктор говорит, чтоб быстрей подняться. А то рук в колхозе не хватает, а ты тут прохлаждаешься. - Да я стараюсь, Иван Иванович! – пролепетал Николай. - Вот и старайся! А за других не беспокойся: поможем, если что. Николай понял, о ком говорит председатель, и искренне сказал: - Спасибо, Иван Иванович! Я все отработаю! - Еще бы ты не отработал! А пока главное – выздоравливай!