Жизнь на кончике пера

Был бы милый рядом. Глава 31. В отличие от Кеши, бывший одногруппник был интеллектуально развит, а с таким собеседником можно общаться на любую тему. За три года, прошедших со дня окончания вуза, Гоша стал шире в плечах и превратился в интересного мужчину. Раньше он был стеснительным и зажатым, теперь же всё изменилось. Во времена студенчества Ульяна сильно нравилась Георгию, но неуверенность и робость помешали ему рассказать о своей симпатии. Глядя на девушку, он снова ощутил прежние волнение и дрожь. Сейчас у него появилась отличная возможность всё исправить. Девушка считалась одной из лучших на курсе, но держалась обособленно и была не слишком общительной, что заставляло всех считать её высокомерной, хотя вела она себя безупречно, со всеми была неизменно вежлива, и никогда не отказывала, когда к ней обращались за помощью. Однажды даже отдала Гоше на выходные свои конспекты, чтобы тот мог спокойно переписать нужные лекции, которые вынужденно пропустил по болезни. Счастью парня не было предела. Он благоговейно листал страницы, пахнущие тонким парфюмом девушки, и мечтал о несбыточном. Увы, реальность быстро примирила его с действительностью, да и вряд ли такой красавице был нужен нищий студент без гроша в кармане, живущий только на повышенную стипендию и на то, что присылали родители. Георгий несколько раз видел, как за Улей кто-то приезжал на дорогой машине, вследствие чего было совсем нетрудно догадаться, что ему там точно ничего не светит. Собственно, поэтому и молчал о своих чувствах, боялся стать в её глазах посмешищем. Он окончил медицинский с отличием и переехал в Санкт-Петербург, стал успешным пластическим хирургом, снискав славу лучшего в своём деле. Успел жениться и развестись, и вот теперь решил вернуться в Самару, чтобы забыть о своём неудавшемся браке, и начать всё сначала в городе юности. Рядом с Ульяной, которая и правда ничуть не изменилась, а наоборот оставалась всё такой же красавицей, молодой мужчина снова почувствовал вкус к жизни, который на время утратил. Они непринуждённо беседовали, барьер, что стоял между ними когда-то, быстро разрушился. Меж тем, оскорблённый в своих лучших чувствах, Иннокентий бросал на Улю обиженные взгляды, явно стараясь её испепелить. Однако Георгий следил за ним, чтобы успеть вмешаться, если что-то пойдёт не так. Он уже понял, что хрупкая и нежная Уля оказалась в обществе этого грубого мужлана совершенно случайно. Такие Кеши считают, что любая женщина, оказавшаяся рядом, должна благодарить бога за возможность быть с ним. Вскоре к хамоватому мужику подсели две развязные и ярко накрашенные девицы с явной целью поесть на халяву, и он тут же переключил своё внимание, оценив открытое декольте и короткие юбчонки, что демонстрировали их прелести и округлости. Найдя свободные уши, Иннокентий мог хвалиться своими достижениями сколько душе угодно. Юные нимфы слушали вполуха и усиленно жевали, запивая еду дорогим вином, словно боялись, что у них могут отнять тарелки и бокалы. – А ты надолго вернулся, или только на время? – поинтересовалась Ульяна у Гоши, который успел вкратце рассказать о своей жизни в Питере. – Хотелось бы задержаться в Самаре, поработать, поделиться своим опытом, ну и посмотреть на работу коллег изнутри. Если понравится, то вполне возможно, что останусь тут навсегда. – И от чего же это зависит? – От того, как меня примет город моей студенческой юности. Правда пока не решил, с чего начать, начну думать об этом с завтрашнего дня, а сегодня я весь твой. – Вот здорово, как вовремя я тебя встретила. У меня как раз есть планы по этому поводу, и ты идеально в них впишешься. – Ого, давай делись, я весь внимание, – обрадовался Гоша, который был рад оказаться ей полезным. Получив согласие выслушать её идеи, Уля тут же принялась рассказывать про своё детище. Мужчина удивился, узнав, что его бывшая однокурсница является владелицей сети косметологических клиник, об успехах которой он был наслышан ещё живя в Санкт-Петербурге. – Ничего себе, так значит бренд "УльянКа" принадлежит тебе? Хотя, о чём я спрашиваю? Глупый вопрос, ведь название говорит само за себя. – Да, я не нашла ничего лучше, чем дать своё имя, маркетологи вначале не одобрили, но дело как-то пошло с самого начала. – И правильно сделала, что никого не стала слушать. Но ты так и не озвучила, чем я тебе могу помочь? – Сейчас всё обстоятельно расскажу. Понимаешь, мы специализируемся исключительно на косметологии, а хотелось бы пойти дальше. – Так-так, интересно, жду подробностей. Собеседники увлечённо обсуждали общее дело, глаза у них горели особенным светом, какой обычно бывает у тех, кто обожает свою работу. Ульяна очень бы хотела заполучить в свои ряды такого ценного сотрудника, как Георгий, поэтому обрисовала подробно все перспективы, что могут открыться перед ним. – Уверена, что с твоими знаниями и опытом, если ты, конечно, согласишься сотрудничать, мы продвинемся далеко вперёд, – подвела она итог сказанному. – Предложение, конечно, заманчивое, тем более, что оно исходит от тебя, – не стал скрывать Гоша, – я бы хотел попробовать, как говорят, попытка не пытка. Ну что, возьмёшь меня на испытательный срок? – Никаких испытательных сроков, я буду рада, если ты станешь частью моей команды, Георгий. Уверена, что именно с тобой мы достигнем новых вершин, – с воодушевлением произнесла Ульяна, потирая руки. – Звучит как тост, за это надо выпить, ты не находишь? – О, да, было бы грех не обмыть такое дело. Но я предлагаю сделать это в другом месте, здесь мне не очень нравится. Обстановка не располагает, так сказать. – Ну тогда поехали, мой автомобиль к твоим услугам. Только домой придётся добираться на такси, потому что я действительно намереваюсь выпить, а значит мой мустанг останется на парковке. – Не переживай, такси у нас в Самаре работает бесперебойно. Быстро договорившись, бывшие однокашники поменяли место дислокации. Вечер прошёл в тёплой дружеской обстановке, Георгий был в ударе, он без конца сыпал шутками и остротами, тем самым заставляя свою спутницу смеяться до колик. После таксист отвёз домой вначале девушку, а потом и его. Кто бы мог подумать, что всего через пару-тройку дней, над головой Ульяны пронесутся грозовые тучи, в виде откровений младшей сестрицы, давшей развёрнутое интервью одной нечистоплотной мадам, которая была рада получить готовую сенсацию на блюдечке с голубой каёмочкой. Глава 32. Главный редактор передачи "Падение звезды" на протяжении последних двух лет транслировавшейся на самарском телевидении с переменным успехом, уже давно ждала эксклюзивной сенсации. Рейтинги неуклонно ползли вниз, что грозило закрытием программы, поэтому она ухватилась за историю Ани обеими руками. Инесса Маринина имела интуицию без которой в журналистской профессии никак не обойтись. Она с первой минуты почуяла сенсацию в откровениях неопрятно одетой девицы, что назвалась младшей сестрой Ульяны Анатольевны Крапивиной. Это имя было на слуху едва ли не у всех женщин Самары и соседних регионов, интересующихся вопросами сохранения молодости и красоты. Бренд "УльянКа" обрёл популярность относительно недавно, но уже успел стать синонимом успеха и благополучия. Анна была замужем и носила другую фамилию, поэтому, в доказательство своего родства с известной бизнесвумен, принесла на встречу, куда её пригласили после телефонных переговоров, свидетельство о рождении, в котором была записана Крапивиной, отчество тоже совпадало. Она поведала о тайнах своей семьи столько всего, что при правильном подходе этого хватит не на один скандальный выпуск. В происхождении владелицы сети салонов "УльянКа" много белых пятен, среднестатистическому обывателю будет интересно узнать, как простая девушка стала богатой дамой. Наверняка здесь не обошлось без всесильного покровителя, открывшего перед ней двери в иной мир. Развод родителей, умершая от пьянки мать, попавшие в интернат брат и сестра – на этом фоне подаренная квартира в Самаре, а так же открытый на имя Ульяны валютный счёт являлись определённым диссонансом. Если начать усиленно копать в эту сторону, можно нарыть много интересного. Узнать имя дарителя труда не составит, а остальное и додумать не грех. Главное найти ещё парочку свидетелей из числа родственников, коллег отца и матери, соседей и просто знакомых, которые когда-то знавали эту семью. И здесь немало поможет беспринципная молодая женщина, сидящая напротив, что усиленно грызла ногти с облупленным лаком. Уже по этому признаку можно понять, что сёстры не ладят и давно не общаются, иначе у Анны наличествовал бы свежий маникюр и более дорогая одежда. – Скажите, Анюта, почему вы перестали общаться с сестрой? Что послужило причиной для вашего отдаления? – поинтересовалась Маринина, в упор глядя на гостью, стараясь не упустить ничего из сказанного. – Уля вычеркнула меня из своей жизни, как только добилась успеха. Ну вы сами подумайте, зачем ей нищие родственники? – ответила та незамедлительно, но при этом глаза её забегали, что было красноречивее любых слов. – Но ведь отношения с братом сохранились, и, насколько я знаю, они не просто работают вместе, а являются компаньонами. – Да, это правда, Сергей и его жена на побегушках у Ульяны, они всегда перед ней заискивали и выслуживались. – А вам что помешало последовать их примеру? – У меня есть гордость, и вообще, я не собираюсь пресмыкаться перед сестрой только потому, что у неё есть деньги. – Понятно, значит, по-вашему, лучше жить в бедности, но быть независимой, так? – Да, именно так. – Интересно, что на этот счёт говорит ваш супруг? Он с вами согласен? – А при чём здесь Андрей? К чему вы его приплели? – раздражённо спросила Аня, нервно дёргаясь. – Значит так, вопросы здесь задаю я, это понятно? Коли уж ты жаждешь славы и лёгких денег, то должна понимать, что мы исследуем твою историю вдоль и поперёк, поэтому не советую вести себя нахально. Отвечай прямо и не юли, а если нет, то пошла вон отсюда, я не собираюсь тратить своё время впустую. Этого хватило, чтобы бессребреница тут же присмирела, значит деньги для неё всё же являются приоритетом. Поэтому в этой истории не всё так однозначно, она явно врёт, что от сестры её отдалило нежелание пресмыкаться, а не что-то другое. Тем интереснее будет вывести её на чистую воду перед зрителями. Маринина обожала такие многоходовки, чтобы никто из участников не был в курсе задуманного ею. Она порой и сама до последнего не знала, как поведёт себя в тот или иной момент. Непредсказуемость сюжета – главный залог успеха. – Скажите, а сколько я получу за съёмки? – робко спросила визитёрша. – Вас интересует размер гонорара? – Да, мне бы хотелось знать, на что я могу рассчитывать, потому что если сумма меня не устроит, то я пойду в другое место. – Ваше право, милочка. Только знайте, больше чем я, вам никто не предложит, но если вы подпишите договор со мной, то вы никому и ничего не должны рассказывать, иначе вас ждут штрафные санкции, превышающие размер вознаграждения в десятикратном размере. Надеюсь, я понятно излагаю? – Всё понятно, только я так и не поняла, какую сумму вы мне предлагаете. – Вот, читайте, что здесь написано, – высокомерно изрекла журналистка, подвигая к ней блокнот, на котором быстро чиркнула цифру, превышающую ожидания Анечки чуть ли не втрое. – Если рейтинги будут высокими, то будем снимать второй выпуск, а может и последующие, за это я заплачу совсем другую сумму. Но главное, ничего от меня не скрывайте, рассказывайте всё, как есть, даже самые незначительные детали. Обрадовавшись перспективе разбогатеть, не прикладывая к этому никаких усилий, Аня быстро закивала головой, соглашаясь с тем, что говорила Маринина. Даже если Андрюша будет против, то узнав о таких деньжищах, он быстро изменит своё мнение. Все эти события произошли примерно недели за две до встречи в ресторане Ульяны и Георгия. За это время ушлые журналюги успели нарыть довольно много информации. Имя Краснопольского и его супруги всплыло быстро, их подписи стояли под документом дарения. Учитывая, что случилось с этой семьёй, интерес зрителя обеспечен. Маринина сопоставила сведения, полученные от Анны. Та озвучила, что в четырнадцать лет старшая сестра чуть было не вышла замуж за сынка богатых родителей. Как раз в то время Владимир Краснопольский сослал единственного наследника в Жигули, а значит тот и был женихом несовершеннолетней девчушки. Сей факт подтвердила бывшая управляющая пансионатом, где мажор находился на лечении, и вездесущая соседка Крапивиных. Она лично видела, как Улю забирали из дома матери на шикарной машине, даже описала внешность солидного мужчины, являющегося будущим сватом Надежды Крапивиной, и признала его на предъявленном фото. Сын Краснопольских был замечен во многих скандалах тех лет. Отец впрягался за него, вытаскивая из различных передряг. Конечно, он не мог не ухватиться за идею скоропалительной женитьбы бестолкового отпрыска в надежде, что тот наконец остепенится. Потом у молодых что-то разладилось, и свадьба не состоялась. Квартира и счёт в банке вполне могли быть отступными, чтобы Ульяна или её мать не подали в суд за растление малолетних, поскольку невеста не достигла шестнадцати лет, что в нашей стране является возрастом согласия. Журналисты связались и с отцом семейства Крапивиных. Анатолий тоже был не прочь получить мзду за сведения о старшей дочери, отказывающейся его признавать, впрочем, как и другие дети, в том числе и Анька, с подачи которой удалось раскрутить историю. Информации было добыто достаточно, осталось лишь заручиться согласием на интервью самой Крапивиной Ульяны, а там можно всё повернуть так, как выгодно редактору программы "Падение звезды". Правда это может грозить и потерей репутации, если героиня подаст на них в суд. Однако в случае бизнесвумен всё может сложиться так, что она наоборот обретёт ещё большую популярность. Так что ещё будет благодарить за прославление своего бренда, главное обрисовать ей популярно грядущие перспективы. В общем, попытка – не пытка, а спрос – не беда.

Елена не верила своим глазам, свои ушам и вообще ничему не верила! Директор издательства, с которым у нее всегда были хорошие деловые отношения, буквально выпрыгивал из-за стола, бросая в лицо обвинения во всем, что можно было только придумать: в халатности, непрофессионализме, безответственности и нездоровых амбициях. Еще вчера они с Сергеем Александровичем обсуждали проект нового выпуска журнала, ему нравились ее идеи. Он одобрил наработки и согласовал к публикации материалы, которые Елена вместе с вверенным ей отделом готовили с творческой выдумкой и оригинальностью. Выпуск был предновогодний и у всех, кто занимался его подготовкой, было по-настоящему предпраздничное настроение. Девочки в Еленином отделе, кроме публикаций, занимались подготовкой и к новогоднему корпоративу, украшали свой кабинет, а за чашкой чая обсуждали, в каких нарядах нужно встречать наступающий год, чтобы он был счастливым и успешным. И вдруг – разнос по всем статьям! Елена уже семь лет работала руководителем отдела светской хроники и культуры. Ей удалось создать в коллективе творческую атмосферу, наладить связи со "звездами" и их окружением, быть всегда на пике светской и культурной жизни региона. Директор издательства не раз прозрачно намекал о том, что она засиделась в своем отделе, и он рад бы ее видеть на месте главного редактора. Тем более, что главред Антонина собралась уезжать со своим новым мужем за границу. И тут вдруг такой поворот! Просто на ровном месте! Что могло произойти за этот день? В голове шумело. На глаза наворачивались непослушные слезы, но Елена сумела себя сдержать и ничем не выдать своего волнения. - Мы можем поговорить завтра? – спросила она, надеясь на то, что Сергей перегорит и завтра сможет говорить нормально, а не орать, выпрыгивая из-за своего стола. - Я уже подписал приказ о твоем увольнении, - он резким движением сдвинул лист бумаги, лежащий перед ним. - В ваших услугах наше издательство больше не нуждается! Расчет получи немедленно! Я уже дал распоряжение… Елена нашла в себе силы невозмутимо повернуться и спокойно выйти из кабинета. А уже в коридоре, прислонясь к стене, поняла, что мир только что такой понятный и прекрасный , стремительно рушился на ее глазах. И какая бомба стала источником взрыва - неизвестно! Да кто их больших начальников поймет! Девчонки в отделе еще ничего не знали и, увидев вошедшую Елену, направились было к ней со своими текстами, но замерли на полпути – на руководителе лица не было… - Что-то случилось? - спросила ее заместитель Инна. - Случилось…- уж очень спокойно ответила Елена. – Я уволена. Помоги мне, пожалуйста, собрать мои личные вещи… Инна застыла с открытым ртом, не решаясь переспросить. Елена ее остановила: не надо! Не спрашивай! - А я знаю, - вдруг промолвила самая юная журналистка Женя, - я знаю. Я случайно видела, как в кабинет директора вошла Аня, ну та самая, которая пришла из модельного агентства. И видела, как она вышла с торжествующим видом… - Почему молчала? – накинулась на нее Инна. - А что бы это изменило? Я сразу поняла, что Анька получила от Сергея Александровича то, что хотела…А она давно хотела стать руководителем нашего отдела. Это мне Степан из отдела новостей рассказал… Ну я же не могла говорить про свои догадки. Да вы бы мне и не поверили. -Вот оно что, - медленно проговорила Елена. И без сил опустилась на кресло. - Вот почему я оказалась такой непригодной к своей работе…Я поняла…Недавно мы с ней пересеклись на одном из мероприятий. И Анна так странно посмотрела на меня. Как будто с усмешкой и превосходством… В мобильнике что-то булькнуло. Елена посмотрела на экран: пришел расчет. Все кончено… Она собрала свои вещи, попрощалась с коллегами, которые провожали ее со слезами на глазах и вышла. Работу она потеряла. Значит, и за съемную квартиру ей платить больше нечем. Хорошо, что заплатила хозяйке за месяц вперед. Только зачем ей теперь нужна съемная квартира в городе, где ее унизили в ее профессиональной пригодности? Кому она такая никчемная нужна? Елена повернула ключ зажигания в своей «Кио Сорренто» и со всей остротой поняла, насколько серьезная сложилась ситуация. Машину она тоже взяла в кредит – на три года. Год она выплатила - зарплата позволяла жить, не замечая кредита. Оставалось платить еще два года. А вот только чем она будет расплачиваться? Елена ехала по улицам ставшего ей родным и таким знакомым города и лихорадочно соображала, что делать…Вспомнила, что в молодежке нужен был спецкор. Она была в хороших отношениях с редактором издания. Елена набрала знакомый номер…. -Извини, - каким-то чужим голосом сказал редактор газеты. – Ты знаешь, у нас уже есть кандидатура. Еще несколько звонков в другие издательства – везде мягкий неловкий отказ – понимаешь, конец года, сокращение штата, не набрали подписку…Елена все поняла. Сергей проявил завидную прыть – успел поработать. Сердце колотилось, слезы застилали глаза. Стало ясно– в этом городе ей не работать. Во всяком случае по ее любимой специальности. Она не могла больше терпеть унижений. Ни дня не останется в этом городе, где еще вчера было так много перспектив, друзей и хороших знакомых… Вещи она собрала быстро, позвонила хозяйке, оставила ключи на столике в прихожей и вышла, захлопнув дверь. Скоро новый год, город разукрашен электрическими гирляндами, нарядными елками, сверкающими неоновыми огнями витринами торговых центров. Но все это сейчас для нее было как будто в параллельной реальности. Молодая женщина села за руль и задумалась: куда ехать? К матери, которая недавно вышла замуж и живет со своим мужчиной у него в доме? Нужна она им сейчас? Свою квартиру мать сдала…К младшей сестре в соседний город, где она учится на последнем курсе университета? Так Ира живет в общежитии, койко-место. Елена вдруг отчетливо поняла, что ехать ей особо некуда. Жизнь, как будто сделала резкий поворот на 180 градусов и теперь испытывала ее на прочность. Она всю жизнь полагалась только на себя, на свои знания и работала сутками, чтобы добиться чего-то в жизни... Ей хотелось уехать на край света, чтобы никого не видеть и не слышать, побыть одной, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок. Она резко тронулась с места - решение пришло внезапно. *** Леонид чертыхался, в который раз обходя вокруг свой «Фольксваген», который намертво застыл меж белой снежной равнины. Прытко бегающий по ровным асфальтированным дорогам, он как-то быстро капитулировал перед стихией. Метель и в самом деле разыгралась нешуточная - как говорили в старину, не видно не зги. По этой дороге он проезжал сегодня утром, хоть и проселочная, но наезженная, она не вызывала опасений. До первой метели. Впрочем, метель бушевала уже третий час и конца и краю ей не было видно. Как назло разрядился мобильник. А вокруг на многие километры – ни души…Нужен трактор или внедорожник, чтобы выдернуть машину из сугроба. Но до трассы – километров пять…Мужчина сердито пнул переднее колесо ни в чем не повинного автомобиля и решил все таки двигаться за помощью в сторону автодороги. Иначе к утру он превратится вместе с машиной в снежный сугроб. С сегодняшнего дня все у него пошло не так. Его проект летел ко всем чертям. Заболела помощница – его 18-летняя племянница Лиза, свалилась с воспалением легких. И Леониду срочно пришлось ее везти в местную больницу, где девушку сразу положили в стационар. .. Леонид, увязая в снегу, перебирал в голове все свои неудачи и думал, как выходить из положения. А выходить надо было. Он не привык пасовать перед трудностями. А его проект был таким перспективным! Леонид заметил впереди сквозь завесу танцующих снежных хлопьев огонек. Блеснули фары. Кто-то едет! Да это же спасение! *** Лена ехала за рулем своего внедорожника уже седьмой час подряд. Последние километры – самые трудные. Дорога проселочная, но знакомая. Просто метель разыгралась не на шутку. И на землю спустилась зимняя ночь. Ветер завывает, поднимая до небес снежную пыль. Ничего не видно. Хорошо, что дорога пустынная, никого не собьешь… Оказывается, мысль материальна. Не успела девушка подумать об этом, как свет фар выхватил из снежной ночи силуэт мужчины, больше похожего на снеговика, чем на человека. Елена испуганно затормозила и посигналила, предупреждая пешехода об опасности. А он – нет, чтобы уйти с дороги…Стал по центру и отчаянно махал руками, прося остановиться. Елене стало страшно. Остановиться в пустынном месте в ночное время, когда за рулем одна-одинешенька? Она не менее отчаянно посигналила, прося освободить дорогу. Но мужик рухнул на колени и скрестил руки на груди… Елена заблокировала двери в автомобиле и лихорадочно размышляла, что ей делать. Ко всем бедам на ее бедную голову свалился еще этот тип. А что? машина хорошая... Сейчас из кустов выскочат его подельники и…Елене даже представить было страшно, что может быть. Мужик тем временем подошел к водительскому окну. - Эй, парень! Машина застряла, нужно дернуть! Елена чуть-чуть приоткрыла окно: - Какая машина? Где ее дернуть? - Ой, пардон, здесь мадмуазель! - - радостно сказал сам себе прохожий. – Девушка милая, не оставьте бедного путника на дороге. Машина в трех километрах отсюда. Вы как раз в ту сторону направляетесь… Голос мужчины показался Елене знакомым. Но в той суматохе она не придала этому значения. Тем не менее, путник как-то сразу вызвал у нее доверие. И она рискнула открыть дверцу машины и впустить его в салон. Мужик попытался сбить с себя снег заиндевевшими от инея перчатками, но с метелью не поспоришь, она вновь заметала его с ног до головы. - Да ладно, садитесь уже! - сказала. Вскоре по ходу движения появилась почти скрытая в снегу машина. Елене ни разу не приходилось брать на буксир другие автомобили. Но она прониклась сочувствием к путнику и согласилась попробовать. У мужика оказался трос в машине, и все манипуляции с ним он проделал самостоятельно. Теперь главное, чтобы Ленин внедорожник справился с задачей. - Вам куда?- спросила она, приоткрыв дверцу машины. - В Ясырки! – прокричал мужчина уже из своего автомобиля. Лена даже не удивилась. Сегодня она пережила столько, что ни удивляться, ни возмущаться, ни даже бояться, сил у нее не осталось. Она тоже направлялась в Ясырки, где жила ее бабушка по отцу – самый любимый и родной человек на свете. Здесь Лена проводила все свои школьные каникулы, когда училась в школе. Из университета приезжала к бабушке со своими подругами. И сегодня, когда на нее свалились все тридцать три несчастья, она приняла решение уехать на край свет – то есть к бабушке – в старинный домик у реки с резными ставенками, русской печью, которую бабушка ни за что не хотела выбрасывать, даже проведя газовое отопление. В дом, где ей было всегда тепло, светло и уютно… Село когда-то было большим и многолюдным - со школой, сельским клубом, магазинами и почтой. Со временем молодежь стала уезжать, так как хозяйства развалились. Работать было негде. В селе оставались старики, да те, кто нашел работу поблизости или ездил в столицу на вахты. У бабушкиного дома Лена притормозила: - Куда вас отбуксировать? - Остановите здесь! – скомандовал мужик. – Приехали. Он отцепил трос и к Лениному удивлению по-хозяйски постучал в окно, которое освещалось голубоватым светом от включенного телевизора . В окно выглянула бабушка: - Леня! Это ты? Я уже переживать начала…- Бабушка сказала – Леня. А Лене показалось – Лена. - Откуда бабушка знает, что я приехала? – удивилась внучка, топая сапогами на крыльце, сбивая снег с каблуков. Она прошла за калитку, мимоходом попрощавшись со своим спутником поневоле. Распахнула дверь и увидела изумленно-радостное лицо бабули, которая, всплеснув руками, бросилась навстречу к гостье. - Леночка! Внученька моя родная! Какими судьбами? -Бабуль! В гости я…Ты же не против? Все остальное – потом… - Потом, потом! - суетилась бабушка. - Да вы проходите! Где же вы встретились, мои вы хорошие? - Кто? – удивилась Лена и оглянулась. Сзади нее уже снимал куртку и ботинки ее пассажир. Она и не заметила, как он прошел за ней следом. – Вам некуда идти? - обратилась она к своему попутчику. Леонид наконец-то расшнуровал ботинки, распрямился и Взглянув на свою спасительницу при ярком электрическом свете, застыл на месте, не веря своим глазам: - Лена! Это ты? - Ленька! Ты что ли? Какими судьбами? - Да вот, застрял в дороге. Девушка незнакомая подобрала, подвезла… А я все думал-гадал, почему мне твой голос так знаком! - Леонид расхохотался и сгреб девушку в охапку. Лена закрыла лицо руками, потом открыла. Зажмурилась. Вновь приоткрыла веки – видение не исчезло. Сомнений не было! Это в самом деле – Ленька – ее однокурсник и лучший друг по университету. Они дружили как однокурсники, вместе ходили в кино, на занятия, списывали конспекты друг у друга, а в общежитии, где жили на разных этажах, даже ходили друг к другу на ужин. После университета Елена уехала в Воронеж, поближе к матери, А Леонид получил предложение из редакции какого-то федерального телеканала. Разошлись пути-дорожки. Новая жизнь, работа, карьера захватили целиком и одного , и другого. Бабушка пребывала еще в большем изумлении, чем молодые люди. Было от чего! Приехали вместе, зашли в дом вместе, а такое впечатление, что встретили друг друга только сейчас... Но Алевтина Степановна была так рада гостям, что не стала ничего спрашивать, споро собирая на стол ужин. Горячая картошечка, маринованные огурчики и квашеная капуста явно требовали к столу дополнения. Бабуля отправила в подпол Леонида за вишневой наливочкой. И уже за ужином начались расспросы и рассказы. Как оказалось, Леонид снял квартиру у Алевтины Степановны на время работы. Он работал над телепроектом «Новогодняя Россия». И своему руководству предложил идею снимать не сверкающие неоном города, а затерянные в глубинке хутора и села, рассказывая о традициях и обычаях русской деревни. Съемки уже практически закончены. Но заболела Лиза – племянница Лени, которая училась тоже на факультете журналистики и должна озвучить закадровый текст. Они сегодня должны были ехать в Москву, но Лизе срочно потребовалась помощь врачей и Леониду пришлось задержаться. А тут машина заглохла в снегу... Пришлось топать к трассе за помощью. - А здесь такая я! – смеялась повеселевшая от неожиданной встречи и встречи с бабушкой Лена. – И мне прямо под машину бросается мужик… Они еще долго сидели за поздним ужином, пока бабушка не разогнала всех по своим постелям. Внучке она постелила в своей комнате. Леня заснул на диванчике в кухне рядом с печкой. А наутро Леонид засобирался в столицу, чтобы успеть завершить проект документального фильма и попросил Лену помочь ему озвучить текст. - И вообще, бросай ты свой Воронеж и перебирайся к нам в столицу! – серьезно сказал Леонид. – Нам нужны такие сильные и талантливые журналисты, как ты! = Уже бросила, - просто сказала Елена. – И свободна, как ветер! В новогодний вечер зрители федерального канала увидели замечательный документальный фильм о российской деревне в зимнюю пору. В конце фильма на тройке с бубенцами по деревне к светлому березовому лесу промчались Дед Мороз и Снегурочка. У деда Мороза были Лёнины глаза. А у Снегурочки - Ленина улыбка. Начинался новый день. И Новый год... Автор: Зоя Баркалова

Отец смотрел на Лидочку, сурово сдвинув брови. - Ради счастья сестрицы могла бы и расстараться. - Моя вина, бать, что влюбилась она в гармониста-Лешку? Почему я теперь должна жертвовать собой? - Потому что через сноп не молотят, через старшую молодку не отдают. - Глупости!- Рассердилась Лидия. - Что за предрассудки? Ты меня еще венчаться погони! - А была бы церква, и венчаться бы пошли, - поглаживая бороду, кивнул отец. - Крещены вы с Олькой, рабы Божьи. Эх, снесли, ироды, церкву нашу, а теперича чаво? Теперича только штампами браки скрещивают. - Замуж не пойду, и точка! - она резко крутанулась на месте, что юбка ее взвилась, и Лида выскочила на улицу. Там стояла ее сестра Ольга и смотрела на нее выпытывающим взглядом. - Чего батька сказал? - Глупости он сказал! Мол, не может тебя замуж выдать, покуда я под венец не пойду. - А ты чего? - тихо спросила Оля, которая уже видела себя в свадебном наряде. - Ничего. У меня что, женихи толпами под окном выстроились? Это ты у нас красавишна, каких свет не видывал, а на меня даже не смотрят. - Так ведь Андрей смотрит. Может, за него пойдешь? - Не нужен мне ваш Андрей. И замуж пойду по любви и точка! А ты сама батьку уговаривай. А мне, может быть, вообще брак не нужен, в город уеду и всех делов! Но вскоре отец дал согласие на брак Ольги и Алексея - его младшая дочь до свадьбы понесла. Сколько шуму было, но что уж поделать? Только после свадьбы Оли и Алешки он стал суровее к старшей дочери относиться. Была у Лиды и Оли разница всего два года в годах, Олька была красивой, на нее многие заглядывались. А вот первенец его, Лидочка, красотой не вышла, миленькой можно было назвать, но не красавицей, как ее сестра. Да и нравом не кротка. Так иной раз приложит словом, что похлеще любого тумака будет. И все же, боялся он, что и у Лиды не по-людски все выйдет, оттого пошел на хитрость и, сговорившись с главой сельского совета, своим другом по совместительству, взяли, да расписали Андрея и Лиду с согласия парня. Как Лида кричала! Казалось, стекла разобьются вдребезги от ее криков и ругательств. Но отец тут проявил стойкость. - Мужнина ты жена теперича. Собирай вещи и иди в новый дом хозяйкой. - Да я.. Да я... Да я знаешь, что сделаю? - Что? -насмешливо спросил отец, выпуская клуб дыма из трубки. - Донесешь на родного отца и Игната Савелича? Доноси, дочка, коли в лагерях меня хочешь увидеть за подлог документов. И на Савелича донеси, пущай нам нового главу назначат, который каждый колосок в поле считать начнет. Дуреха, для твоего же блага расстарался! Ну ведь и правда, очереди из женихов нет, а тебе уже двадцать годков стукнуло. У мамки твоей второй сын родился к этому времени, - отец опечалился, вспомнив своего сына Степана, который умер в голодный тридцать второй год. - Ты счастья своего не понимаешь! Андрюша славный парень, мужем замечательным будет, дом у него крепкий, руки откуда надо растут. Дети пойдут и полюбишь муженька, потом меня еще благодарить станешь! Она пыталась у матери поддержки найти, но та во всем слушала своего мужа. - Ты и правда, дочка, счастья своего не понимаешь. Вот детки пойдут, тогда нам с отцом спасибо скажешь. Ведь сколько бы ты еще в девках сидела? Олька вон уже беременна, а она младше тебя. А тут и от тебя внуков понянчим. - Внуков, говорите? - Лида прищурила глаз. - Не будет у вас внуков! На версту не подпущу. Как вы со мной, так и я с вами! Тут заскрипела телега и на полудохлой кляче во двор въехал ее муж Андрей. - Здравствуй, Лида, ты собралась? - он стеснительно ей улыбнулся. - Собралась, - она упрела руки в боки. - А вот чего ты лыбишься, скажи на милость? Думаешь, жить с тобой как жена стану? А вот это ты видал? Она показала ему кукиш и отец крякнул от неожиданности.- Такой же аферист, как и батька с Савеличем. Вы еще пожалеете, все пожалеете! Она зашла в дом, громко хлопнув дверью. - Ничего, сынок.. Всегда у ней так...Побесится, да остынет. Зато с такой женой скучно не будет. Ты ведь любишь мою Лидку? - Люблю, отец, люблю. - Вот и славно! И она полюбит, вот норов свой усмирит и зенки свои разинет, увидит, какой мужик ей хороший попался. Злится она, что супротив воли ее замуж выдали. Но ничего, ничего... **** Лида не могла усмирить свой нрав. С отцом и матерью она не общалась, а коли в поле встретится с ними, так сквозь зубы разговаривает. Она и мужа сперва не подпускала к себе, спала на печи, но потом перед свекровью стыдно стало. Та женщиной была доброй, относилась к ней как к дочери и все о внуках от Андрея мечтала. Да и, что уж греха таить, Андрей по доброму к ней относился. Он скотником на ферме работал и за нее похлопотал, чтобы из поля в доярки перешла. Все же лучше, чем на поле вместе с другими плуг тягать, да на жаре сено косить. Первая брачная ночь вышла у них через три месяца после "свадьбы". Тогда свекровь печь побелила и на немой вопрос в глазах невестки, ответила: - К супружнику своему ложись, чаго он в холодной постели спит? В ту ночь Андрей проявил настойчивость. Лида наутро не чувствовала себя обиженной, наоборот, она испытывала теплоту к мужу. С той поры спать стали они вместе. Но на родителей своих она все равно злилась, ведь от их поступка могло выйти что-то плохое. Когда забеременела она, свекровь обрадовалась и понесла добрую весть родителям. Отец с матерью пришли, но Лида напомнила им про свое обещание. Но потом, даже если бы и хотела его исполнить, все равно бы не вышло - погибли ее родители... Лида была на восьмом месяце, когда заполыхал сельский амбар. Все кинулись спасать колхозное имущество. Отец Лиды был ответственным за зерно, кинулся он вытаскивать мешки и мать Лиды бросилась за мужем. Балка горящая обрушилась прямо на них. Отец Лиды помер на следующий день от ожогов, мать пережила его на несколько часов. У гробов стояли две женщины в черном - Оля, держащая на руках свою полугодовалую малышку и Лида, поддерживающая выпирающий живот. Тогда Лида не знала, что надев черную косынку, она еще долго не будет ее снимать... Она не успела снять траур по своим родителям, как потеряла вновь близкого человека. Самого близкого - своего новорожденного сына. Он перестал дышать спустя несколько часов после появления на свет. Сельский фельдшер только руками разводила: - Внезапная детская смерть. Такое бывает. Не успела она схоронить ребенка, как по радио прозвучала страшная новость. Стоя в конце июня 1941 года на площади у сельского совета, Лида нервно теребила кончики черной косынки. А в июле вместе с Олей, стоя на причале у реки, они провожали своих мужчин. - Скоро, женщины наши, мы вернемся, - целуя по очереди Лиду и свою маму, приобнимая Олю, успокаивал их Андрей. Лешка-гармонист растянул меха и завел веселую песню. - Нашел время играть, - Оля заплакала. - Гармонь хоть свою оставь. - Куда же я без гармони? - улыбнулся Лешка. - С песней проще будет, а кто станет поднимать боевой дух товарищей? Ты, Олька, слезы утри и Софочку нашу береги. А как вернусь с победой, сына мне родишь! *** А в октябре появился в селе мужчина, который шел по дороге без правой руки. Зато на его плече висела гармонь. Он шел и у всех спрашивал адрес Оли Воробьевой. Оля с Лидой сидели тогда на лавочке и наблюдали за годовалой Соней, которая едва перебирала ножками, пытаясь догнать курицу. - Здравствуйте. Где я могу найти Ольгу Васильевну Воробьеву? - мужчина робко вошел во двор. - Я Ольга Васильевна, - Оля встала и выпрямилась во весь рост, удивленно глядя на гостя. - Меня Семеном звать. Я с вашим мужем служил. Да вот, комиссовали меня, домой направляюсь, в Михайловку. - Как там мой Лешенька? - умоляюще посмотрела на него Оля. - Я писем уж два месяца не получала. - Это его гармонь. А это.. - он вытащил из кармана медаль и наградной лист. - Наш командир попросил передать вам, вдове Алексея Воробьева. Вот и похоронка. Простите, что принес вам дурную весть... Оля без чувств упала на землю, Лида закричала и бросилась к сестре. В ту ночь Лида не отходила ни на шаг от сестры и взяла все заботы о племяннице на себя. Семен ушел, продолжив свой путь в родное село, где его ждала семья. Одинокая гармонь, лишившаяся своего хозяина, стояла на табуретке , на которой ранее сидел всегда Алексей. Его родители пришли к Оле помянуть своего сына и теперь на столе перед свечой стоял граненый стакан с куском серого хлеба. Утром Лида отправилась на дойку, а когда вернулась, не застала Олю в кровати. Зато на столе, под граненым стаканом был желтый листок. На нем было выведено размашистым почерком сестры: " Прости меня Лида. Простите меня все - Нина Антоновна, Захар Алексеевич, Сонечка.. Простите. Не смогу я жить без Лешки. Нет его больше, значит, и я померла вместе с ним. Ни на кого другого больше глаза мои не посмотрят, он любовью всей моей жизни был. А значит, и мой бабий век закончен. Лида, при всей твоей суровости я знаю, что сердце у тебя доброе. Позаботься о моей дочке Соне, знаю, не бросишь ты ее. Может быть когда-то она меня простит." Лида бросила листок на пол и выбежала на улицу, крича имя своей сестры. Но ее не было во дворе, зато в сарае нашла она безжизненное тело, которое раскачивалось на крюке. Этот крюк Лешка сделал для свиней... - Что ты натворила? Как ты могла? О дочери почему не подумала? - кричала Лида, стаскивая тело сестры У нее была надежда, что она еще жива, но отсутствие дыхания говорило об обратном. Стоя на кладбище у свежего холма, Лида испытывала смешанные чувства. Горе, печаль от утраты близкого человека, жалость к Ольге и ее дочери, и злость. Вот злость у нее преобладала. Как можно было добровольно уйти из жизни, не подумав о дочери? Разве мужик для бабы главное? Дети, главнее их никого не может быть. Лида перевела взгляд на маленький холмик, который не зарастал травой, потому что она за этим следила. Вот выжил бы у нее ребенок, он был бы для нее смыслом жизни, и никакая потеря мужа не могла бы заставить ее обречь своего сына на сиротство. Наверное, Лида сошла бы с ума, но рядом с ней были свекры, которые ее поддерживали. Они знали, что чувствует их молодая невестка: четыре гроба за прошедший год - это ведь пережить надо. Вместе с ней разделяли они эту боль, вместе с ней они нянчились с маленькой Соней, которая не понимала, куда делась мама. Она бегала по дому и заглядывала в углы и под кроватью, спрашивая с детской интонацией: "Ма?" Не знал маленький ребенок, что ни отца, ни матери у нее больше нет. Остались только тетя и бабушка с дедушкой со стороны отца. Но вскоре и родители Алексея начали хворать и в один из зимних дней в окно Лиды и ее свекров постучала Нина Антоновна. - Захар умер, - вытирая слезы черной косынкой, произнесла женщина. - Подсобите с похоронами. Сил моих нет. И опять Лида взялась за дело, помогала свекрови своей покойной сестры. Через три дня после похорон Нину Антоновну забрала ее старшая дочь и увезла в город. И будто не было здесь никогда семьи Воробьевых, только маленькая Сонечка напоминала о том, что в этом селе здесь такие были... Лида не снимала свой черный наряд, ее так и прозвали в селе "женщина в черном". Когда приезжал корреспондент газеты и делал снимки работников колхоза, спросил, где найти доярку. - Вон, женщина в черном, - указали на нее рукой. Он ожидал увидеть женщину в годах, но был удивлен, когда перед ним встала молодка, на вид двадцати с небольшим лет. Сколько же горя и боли было в ее глазах... Ее снимок не вошел в газеты, но зато он остался при ней. **** Лето 1945 года. Лида со свекровью стояли на погосте, вычищая землю из-под ногтей. Они только закончили уборку и собирались возвращаться домой. - Ну вот, сорняки убрали. Да, работы у нас немало было, - тихо произнесла Вера Ивановна. - Когда это закончится? Когда я смогу снять свой черный наряд и перестану хоронить людей? - Лида заплакала, глядя на крест над могилой сестры. - И от Андрюши ни слуху ни духу три месяца уж. Неужто и его... - Не верю! Жив он. Когда-нибудь это закончится, - Вера Ивановна подошла к другому кресту и дотронулась до него рукой. - Вот и Петруша мой тут, не дожил до победы.. Лида не сдерживала слез. Да, и свекор ее здесь, прошлой осенью снесли на погост. Заболел он сильно, лихорадка, да от жара и помер, не смог фельдшер его спасти. Надо было в город, но дороги размыло... - Мама, мама!- со стороны деревни бежала к ней пятилетняя Сонечка. Косы ее были растрепаны, платье выпачкано. - Что несешься, как угорелая? - Лида схватила ее за руку. - И что за вид у тебя? Я ведь заплела тебя с утра и платье чистое надела! - Мама, там дядя с фотографии пришел, я его узнала, - не слыша замечаний Лиды, восторженно говорила Соня. - Какой дядя? - Лида всполошилась. - Ну тот, его фотография у бабушки над кроватью висит. Я узнала его! - Андрюша! - всплеснула руками Вера Ивановна. - Сыночек мой вернулся! Они кинулись к дому и Вера Ивановна бросилась в объятия сына, который стоял во дворе и дымил, держа в руках трубку. Лида держала за руку Соню, не решаясь подойти к мужу. Она ждала его, молилась за него, но броситься в объятия как свекровь, постеснялась. Она еще так и не поняла, любит его или нет. Но он сам сделал первый шаг. Он подошел к ней и молча обнял, прижав к себе так, что аж ребра ее хрустнули. **** - Значит, это и есть дочь Ольги и Алешки? Выросла как! Когда я уезжал, она еще у мамки на руках сидела. - Андрей погладил девочку по голове. - Сонька, иди козочку погладь, иди, - Лида отправила ее во двор, а сама посмотрела мужу в глаза. - Андрюша... Сонька теперь моя. Она меня мамой называет, а я ее дочерью считаю. Ты мой муж, я знаю, что слово твое - это закон. И ежели ты против девчонки будешь, дай знать, я уйду в родительский дом. Пустует он пока... Он посмотрел на нее часто-часто моргая и произнес: - Ты белены объелась, али ум твой помутился? Неужто ты думаешь, что я против ребенка буду? Ты моя жена, а раз Соньку дочкой своей считаешь, так знай, она и моей дочерью будет. А если ты повод ищешь, чтобы брак наш расстроить, то и тут ты не угадала - не отпущу! Я ведь только письмами твоими и жил...У сердца их хранил, верил, что вернусь домой и все будет по-другому. Лида ничего не сказала, она встала и подошла к мужу, сев к нему на колени, она погладила его по голове и зарылась лицом в его волосы, которые, как ей казалось, сохранили запах пороха. Через два месяца, сидя у фельдшера, Лида жадно глотала воду из ковша. - Это правда? - Правда, Лида, правда. Иди, обрадуй мужа. Лида вернулась домой и увидела Андрея, который в комнате показывал Соне альбом со снимками. - Ну что? Все хорошо? - встревожено спросил он. - Да, Андрюша.. - она осторожно села на край кровати. - У нас ребенок будет! Он вскочил и радостно посмотрел на нее, затем схватил на руки и закружил по комнате. - Оставь, ты чего? - хохотала Лида. - Ой, смотри, альбом уронил.. Снимки рассыпались по полу и Андрей с Лидой стали их собирать. - А это что? - Андрей нахмурил брови. - А.. Это корреспондент приезжал, сделал снимок, но в газету он не вошел. Он принес его мне и отдал, сказал, что мне самой решать, как с ним поступить. Я выкинуть думала, но.. Рука не поднялась. Андрей хмуро посмотрел на снимок жены - она на нем была в черном платке и в черном платье, это фото запечатлело всю боль в душе, которую она тогда испытывала. Андрей порвал снимок на несколько маленьких кусочков, затем бросил в жестяную банку и спичками поджег то, что осталось от фотографии. Затем поднял руку и рывком стащил с жены черную косынку. - Хватит...Эти два месяца, что я дома, только в черном тебя и видел! - Я уже привыкла к черным платкам... - прошептала Лида. - Моя хорошая... - он жалобно на нее посмотрел. - Давай его сожжем? Я наизнанку вывернусь, но сделаю так, что ты не скоро его еще наденешь. Сегодня мы узнали радостную весть и пусть для нас закончится эта черная полоса. Переоденься, я прошу тебя. Вечером Лида вышла во двор. На ней было цветастое платье и на голову она повязала белую косынку. Андрей прав, ее черная полоса закончена и теперь для нее наступила другая жизнь. Автор: Хельга

Лёшкино детство. Рассказ пятый Пурга. -Знать-то, снег пойдёт, - негромко проговорила бабушка Уля, поглаживая плечо. Это плечо её ещё ни разу не обмануло – всегда предупреждало о смене погоды тупой ноющей болью. Когда-то, очень давно бабушка, будучи ещё молодой, наджабила руку, подняв слишком тяжёлый навильник с сеном. В тот год сенА уродились хорошие, но после покоса зарядили мелкие сеногнойные дожди и, чтобы не оставить зимой скотину без корма, нужно было в срочном порядке вывозить скошенную траву с покосов и сушить её под крышами и навесами. Давно это было, а будто вчера… В колхоз Ульяна не вступала принципиально, считая, что там собрались одни «лентяки», которые, прибрав к рукам кулацкое добро, не слишком-то утомляли себя тяжёлым крестьянским трудом. Женщина же никогда не отлынивала ни от каких дел, берясь за любую, даже непосильную работу! Схоронив в войну одну из своих шестерых дочерей, она жилы рвала, чтобы не потерять больше ни одной из своих девочек! Как пережили эту страшную войну, как вытянули наши женщины на своих плечах сельское хозяйство – до сих пор понять просто невозможно! В послевоенные, трудные для страны годы всех крестьян облагали налогами; независимо от того, была ли у тебя в хозяйстве какая-нибудь скотина, не было ли - сельчане должны были сдавать и молоко, и шерсть, и продукты. Коли нет у тебя коровы – молоко купи да сдай! И с овцами то же самое! Нет шерсти – покупай, но чтобы все налоги были сдадены! А где деньги –то взять? За трудодни почти не платили, уехать в город на заработки удавалось единицам – паспорта селянам не положены были! А без паспорта куда уедешь? Вот Ульяна и не чуралась никакой работы, чтобы хоть чуть-чуть заработать денег и прокормить дочерей. Покосы ей, как НЕ колхознице, не давали, поэтому траву для скотины её девчонки рвали руками вдоль дорог, под кустами, где другие косари литовками не взяли, словом, везде, где только находили и в мешках таскали домой. А их мать подряжалась к счастливчикам, имевшим свои покосы, вывозить уже скошенное сено за молоко, масло, и пр. Часто колхозникам отказывали в предоставлении лошади для вывоза копен, и тогда Уля срубала пару молоденьких берез, делала волокуши и таскала копешки на себе. Пособие по потере кормильца ей, как жене пропавшего без вести солдата, не полагалось. Вот ежели бы похоронка пришла – тогда другое дело! А тут как знать – вдруг её муж – предатель и сам переметнулся к фашистам? Поди, докажи, что это не так! Бумаги-то никакой нетути! Вот и крутилась, как могла… В тот год, ухватив несколько погожих деньков, Уля подрядилась помочь сметать зароды соседке, сговорившись на оплату молоком. Торопясь поспеть домой вовремя (малые девки одни домовничают!), женщина хватала огроменные навильники и метала всё выше на быстро растущий зарод. Её соседка Мария, так же потерявшая мужа на войне, как и Ульяна, утаптывала сено наверху зарода, пересыпая его солью. - Ляна, куды ты эко место воротишь? Я тута-ка ровнять не успеваю, а ты уж новый навильник-от прешь! Охолони чуток, а то и меня запарила, и сама задохлася ужо! - Некогды мне охолонывать, Марюта, у меня ишо делов дома немеряно! Давай принимай, а то вишь, расшоперилася, ровно барыня кака! - Уля, захватив как можно больше сена на вилы, рванула громадный навильник вверх. И тут резкая боль пронзила её до самого нутра, помутив сознание. Охнув, женщина выпустила из рук вилы и осела на землю. Сено засыпало с головой полуживую от боли Ульяну. -Ляна, чо тамока с тобой? Эй, ты жива, али как?! Да голос-от хоть подай! – Мария, не на шутку испугавшись, скатилась с зарода и принялась разгребать сено руками. Боль, пройдя горячим катком от плеча до пяток, чуть отпустила. Уля увидела над собой испуганные глаза Маши, которая гладила её по голове и причитала: -Ляночка, подруганочка ты моя, чо же над собой уделала-то?... Открой глазыньки-те, не пужай свою подруньку!...Ково же без табе делать-то буду?...Лянушка, матушка, на ково же девок-то своих бросашь?.. Да родненькя ты моя!... Да как же эдак-ту?... -Не реви, живая я. Подмогни чуток подняться, а там уж я сама как-нето… Так подруги и воротились домой. Всю дорогу Мария почти тащила на себе Ульяну; та шла, молча перенося боль, накатывавшую волнами, и думая только о том, КАК сейчас будет управляться по хозяйству с эдакой-то рукой. Девки ещё малы, помощи от них немного, а тяжелой работы ох, как много! Вечером ещё нужно было проверить сети, поставленные с утра, а в лодку дочерей одних Ульяна не пускала – не дай Бог, потонут ещё! А коли рыба в сетях есть, её ещё нужно успеть начистить и пожарить, чтобы девки с утра на станцию жареных карасей понесли продавать – всё прибыль, какая – никакая.. Скоро продналог платить, а денег нет… Мария, приведя Ульяну домой и мало-мальски успокоив заревевших девок, побежала к Анне, заменявшей в деревне фельдшера. Анна, осмотрев повреждённое плечо и не найдя перелома, резко дернула руку, вправив на место выбитый сустав, после чего Уля просто отключилась, что вызвало очередной взрыв девчачьего рёва. Дочери, глядя на бледное лицо матери, рыдали в десять ручьёв! Анна с трудом успокоила девочек, наказав им не трогать мать и сидеть смирно – тогда и мама быстрей поправится. Мария тем временем подняла полдеревни! «Лянка-то наша надсадилася! Ой, чо теперича делать-ту?» Деревня есть деревня – все на миру, никто друг друга в беде не оставит! Однорукий дядя Михей взялся проверить сети (не без пользы для себя, надо заметить!); тётки Оганя и Фима взялись начистить и нажарить рыбу; Анна, оставшаяся с девочками до утра, сварганила нехитрую похлебку и накормила детишек; баба Фёкла управилась со скотиной (благо, одни овечки, коровы не было) –словом, не оставили бедную женщину без подмоги, дай Бог им всем здоровья! Проснувшись утром, Ульяна не сразу поняла, почему она спала не на лавке, как обычно, а на койке? Но, попытавшись встать с кровати и почувствовав боль в плече (слава Богу, намного меньшую, чем вчера!), всё вспомнила и похолодела – как там девки?! А как скотина-то?! А сети?! А рыба?! Увидав мирно спящих на полатях дочерей, а на загнетке полную миску жареных карасей, Уля немного успокоилась. Анна, проверив больную руку женщины и убедившись, что с ней все в порядке, ушла домой. Долго сидеть дома Ульяна не могла. На другой день, придя к Марии, потащила её домётывать сено в зарод. -Пока вёдро стоит, айда сенА метать. А то погниёт всё, чем коровёшку-то кормить станешь? Тщетно попытавшись отговорить подругу от этой затеи, Мария всё же согласилась: - И оправды, девка – матушка, успевать надо-ка в вёдро-то! Множество неотложных дел не позволяли Уле обращать внимания на время от времени возвращавшуюся боль, затем потихоньку всё стало забываться… Сейчас, по прошествии многих лет, плечо давало знать о себе всё чаще и чаще. Вот и сейчас, отложив прялку с куделей, бабушка Уля потирала руку, выглядывая в проталинку на замерзшем окне. Внучка Алёнка, игравшая в куклы на широких полатях, выглянула из-за задергушки и спросила: - А когда он пойдёт, снег-то? -Я чаю, к вечеру должон быть. – ответила бабушка. Девочка, посмотрев на яркое солнце, пробивавшееся сквозь морозные узоры на окнах, бабушке не поверила, но спорить не стала. После обеда действительно на улице потемнело, тяжелые седые тучи медленно и тягуче заволокли небо, повалил густой снег, поднялась метель. Крепкая изба, срубленная ещё дедом Михаилом (тем самым, пропавшим без вести в войну), стойко противилась порывам ветра, чуть-чуть вздрагивая, когда вьюга с бешеной силой швыряла в стену огромные комья снега. В печной трубе завывало, словно там поселилась целая стая волков! Зато в самой избе было тепло, на печке пыхтел чайник, а бабушка с внучкой сидели возле стола, на котором горела керосиновая лампа. Алёнка читала книжку, бабушка вязала носок. Спицы в бабушкиных руках тихонько пощелкивали; размеренно тикали на стене ходики, вместо одной из гирь у которых был приделан амбарный замок; огонёк в лампе горел ярко и ровно, иногда чуть потрескивая; и было так покойно и так сладко осознавать, что тебе ничего не грозит в этой крепкой, ладной избе! Правда, Алёнка изредка со страхом поглядывала на запертую дверь в горницу, опасаясь, что пурга залезет в окошко ТАМ и их с бабушкой заморозит! ( На зиму горенка запиралась для экономии дров, и всю зиму бабушка с внучкой жили на кухне.) Но за дверью было тихо и девочка снова принималась за чтение. В сенях хлопнула дверь. Алёнка, оторвавшись от книжки, насторожённо посмотрела на ввалившийся в избу снежный колоб – батюшки, да кто же это? Колоб, потихоньку ворча, тем временем скинул с себя залепленные снегом одёжки и перед хозяевами предстала соседка баба Маня. -Здорово, Ляна! Ох, кака падера-то на улке! Всю дорогу занесло! Сумёты намело – выше крыши, еле до вас добралася! - Дак какой лешак-от тебя приташшыл в таку-то нЕпогодь, Марюта? Сидела бы дома, ан нет – попёрлась в метель! -Я к табе, Ляна, по нужде… Дай-кося мне твоёй мочки – спину растереть надыть. - Эко место! Чой-то ты со спиной сотворила? – отложив вязанье, бабушка уже доставала с полки бутылку водки, настоенную на берёзовых почках. -Дак ить ипеть моя кошшошка учудила! Кака-то дурная она у мяне. Помнишь, как она осенесь в кусту-то запропадала? А куст-от посередь лывы. Дак ить лыва-то большушша да глубокушша! И вот как она туды забралася – Бог знат! Сидит, мать яё, (прости, Осподи!) в кусту в лыве-то, и мявкат-и мявкат, и мявкат-и мявкат! Я ужо ёй и кысь-кысь, и смятанки в чеплашке – никак не вылазит, паразитка! Полезла сама за ёй, дак полны галоши студёной воды начерёпала! Как уж лихоманка мяне в ту пору не скрутила- видно, Господь пронёс! А нынче утресь корову подоила, молочка ёй в чеплашку плеснула, зову – ан не идёт! Я ипеть: кысь-кысь – не идёт, зараза така! А чую – мявкат где-то. Глянула - она, холера эдака, в голбец забралася, а вылезти – тяму нету-ка! Полезла я энто за ёй в голбец, да сорвалася, пала, растележилася, как потёма… Кошшошка-то выскочила, а я лежу, пошевелиться не могу, да реву – вот как помру здеся, и не хватится никто…Нето-нето разглуздалася, вылезла из голбца-то… А спИна-то боли-ит. Вот собралася к табе, вышла во двор-от,а в пригоне овечка мекат да мекат! Глянула – ой-ёченьки! Ягнится овечка-то моя! Вот я с ёй пока валандалася, тут така падера началася! А чо делать-ту! Спиноньку-то ломит! Вот я и приташшылася к табе! Бабушка в это время уже отлила в пузырёк своей знатной настойки, заживляющей практически все болячки, и подала Марии. -Куды ты пойдёшь в метель-от? Ишшо заблудисся где-нето! Давай оставайся у нас, я тебе тута постелю и спину натру! -Ты, Антоновна, оправды, спину-то мне натри, а то самой-то несподручно… Ну али ты, Олёнка, мАзай. Ага, ага, вот тутака. И вот здеся ишшо. У табе ручошки-те мя-ягоньки! Чуток с вами посижу ишшо, а ночёвничать уж не буду, не забижайтеся! У меня ить дома скотина – овечку с ягушкой в избу увела. А загородушка-то тамока елешная, ишшо уронят да напакостят в избе-то. Да и Мурка, окаянная, чо-нето ипеть натворит… Танька моя, кода приежжат, всё говорит, мол, унеси яё куды-нето в лес, да оставь. А я не могу… Она же, кошшошка-то, Божья тварь, живая душа… Пущай живёт. Куды она без меня-то?... Почаёвничав с хозяйками, не поддавшись на уговоры остаться, баба Маня ушла домой. Алёнка всё выгладывала в окно, тёплой ладошкой вытаивая пятачок среди морозных узоров на стекле – дошла ли соседка до дому, но густой снег не позволял углядеть что-либо. После напряжённого ожидания, в перерыве между очередными порывами ветра, Алёнка разглядела проблеск света в соседском окошке – это баба Маня нарочно поставила лампу на подоконник, чтобы успокоить товарку: дошла, мол, живая, всё хорошо. С тех пор прошло много лет… Уже нет в живых ни бабушки, ни её дочерей… Да и от избы уже ничего не осталось… Алёнка, уже сама ставшая четырежды бабушкой, до сих пор с душевным трепетом и комом в горле вспоминает дни, проведенные в деревне, помнит бабушку Улю и ее «подрунек», их мягкий говорок… Нашему поколению ещё посчастливилось вживую прикоснуться к великому пласту исконно русской культуры, ещё не испорченной «заграничьем»… И дай Бог, чтобы наши дети и внуки никогда не забывали своих корней, своей Родины и свой исконно русский язык!

Лёшкино детство. Рассказ первый. По грибы. Раннее утро. Сквозь сон Лёшка слышит пение петухов. Значит, сейчас бабушка придет ее будить, потому что еще с вечера получен наказ, что рано утром они вдвоем пойдут по грибы. Так не хочется вставать! Лёшка отворачивается к стенке и крепко-крепко зажмуривается: вдруг бабушка ее пожалеет и не станет поднимать в такую рань! Но бабушка неумолимо стягивает с внучки одеяло. -Давай вставай! В лес пора! Лёшка брыкается, мычит нечто нечленораздельное, пытаясь снова закутаться в теплое одеяло, как мышка в норку. Но не тут-то было! Одеяло улетает с кровати совсем. - Подымайся! Нечего лежебожничать! Айда оболокаться! Делать нечего. Девочка встает, нехотя ползет к рукомойнику, умывается, надевает «лесную» одежонку и садится завтракать. Хотя, завтраком этот перекус назвать нельзя – так, кружка парного молока с ломтем хлеба. Бабушка в это время складывает в свою корзину ножички, бутылку с водой, огурец, соль в спичечном коробке и хлеб. Корзины бабушка плетет сама из сосновых корней, у нее много разных лукошек, корзин и корзинищ: для ягод, для грибов, для хранения разных припасов. Лёшке довелось видеть, как ловко она это делает. Девочке всегда казалось, что бабушка умеет делать ВСЁ! За что бы она не бралась – все получалось, пусть не очень красиво, зато добротно и крепко! Бабушка, кроме плетения корзин, умела прясть, ткать, шить, вязать, плести сети, ловить рыбу и еще много чего! Лёшка всегда удивлялась – зачем все это, если в магазине можно купить и пряжу, и ткань, да ту же рыбу! Правда, бабушкина рыба всегда была намного вкуснее «магазинской»… Ну всё, пора идти. Бабушка дает внучке небольшое лукошко, берет свою большую корзину, прикрывает избу и припирает дверь палкой. Все в деревне знают – коли дверь палкой подперта, значит, никого дома нет, и не важно, что на замОк не заперто – никто без спроса в избу не зайдет. До леса идти около километра по поскотине мимо озера. Солнце только недавно встало, на траве, седой от росы, остается дорожка из следов. Лёшка еле-еле плетется за бабушкой, та ее подгоняет: -Олька, круче, круче шевели паклЯми-те! Утлая ты, ли чо ли? По-настоящему имя девочки – Ольга, мама зовет ее Алёнкой, а имя Лёшка придумал отец. Типа Алёнка – Алёшка – Лёшка. Видимо, сына хотел, а родилась девочка. Дочка росла слабенькой и бледной. Сейчас, в свои 8 лет она выглядела лет на 6, не больше. Лёшку, как представителя хилого городского племени, на лето отправляли к бабушке в деревню «на подножные корма» для поправки здоровья, а та не больно-то жалела хлипкую плаксивую девчонку, и заставляла выполнять нехитрую мелкую работу, которая тогда казалась Лёшке невероятно тяжелой и хлопотной. Зато к осени, набрав здорового румянца, она возвращалась в город и хвасталась перед подружками смуглотой загара, новыми ссадинами и царапинами, ну и, конечно же, делилась новыми открытиями, полученными в деревне. Лес встречает бабушку с внучкой умопомрачительными запахами и звуками. Проснувшиеся птицы начинают новый день своими трелями, постепенно вливаясь в общий хор, а лесной воздух можно пить, прямо как лекарство! Несмотря на «утлость» у Лёшки острое зрение и она сразу углядывает красную шляпку подосиновика, спрятавшегося в траве. Издав победный клич, девчонка бросается к грибу и торжественно срезает его под корень. Начало есть! Постепенно поиск грибов затягивает Лёшку, сон куда-то уходит, приходят невероятная легкость и бодрость! Эта легкость просто р-р-распир-р-рает изнутри, кажется, что еще немного – и ты сможешь взлететь! И Лёшка взрывается, громкими восторженными криками оповещая округу, что вот она – Лёшка! Она есть! И есть мир вокруг! И она в этом мире! Ур-р-а-а!!! Прокричавшись, Лёшка затихает и долго слушает перекличку эха в лесу, замирая от осознания ЖИЗНИ, наполняющей её до краёв. Но грибы сами собой в кузовок не полезут, и девочка продолжает поиски. Каким-то чудом бугорки лесной подстилки, под которыми прячутся синявки, обабки, рыжики, сами лезут на глаза, только успевай вичкой разгребать прелую листву и срезать тугие прохладные грибочки! Быстро наполнив лукошко, Лёшка начинает вертеть головой, разглядывая то паутину в бусинках росы, сверкавшую на солнце, словно роскошное ожерелье; то деловито снующих муравьев;, то большого усатого жука, чьи жесткие кожистые крылья переливались на солнце сине-зелено-фиолетовым цветом. Лес жил своей непонятной городскому ребенку жизнью, поражая воображение великим множеством красок, звуков, запахов и ощущений! Бабушка тем временем отходит уже далеко и аукает, потеряв внучку. Лёшка, с наслаждением аукнув в ответ, бежит к ней и видит в бабушкиных руках странный гриб, похожий на заросшее мхом ухо. - Это что за гриб такой? -Это называется бабье ухо, его сырым можно есть. На-ко, попробуй! Лёшка осторожно надкусывает гриб, тот действительно оказывается очень вкусным! Съев его весь без остатка, девочка начинает ворошить листья в поисках такого же гриба. -Не ишшы, боле тутака ничо нету. Ране множина была этаких – то грибов, а щас куды-то запропастились. Больно редко попадаться стали. Бабушка в лесу всегда находила что-нибудь съедобное – то корень саранки, то сосновые «пальцы», то дикое «вишенье». И всегда учила, что можно кушать, а чего есть категорически нельзя! В прозрачном березовом колке, насквозь пропитанном светом, бабушка с внучкой наталкиваются на поляну, усыпанную спелой земляникой. Корзины у обеих полны грибами, но разве можно такое богатство оставить! Вывалив из Лёшкиного лукошка грибы в большую бабушкину корзину (выходит полнёхонька, с верхом!), выбирают все ягоды с полянки. После, усталые, но довольные, сидя на пеньках, съедают взятую из дома снедь, которая, пропитавшись лесным духом, становится неимоверно вкусной! Теперь можно и домой. Дома бабушка достает чугунок с пшенной кашей, покрытой сверху вкусной зарумяненной корочкой. Лёшка не любит каши, но здесь, в деревне у бабушки, каши получаются настолько духмяными, разваристыми, с желтыми бляшками масла, что просто невозможно не съесть целую миску этой вкуснятины! После обеда бабушка садится чистить грибы от лесного сора, а Лёшку усаживает за ягоды. За работой потихоньку поют. Бабушка знает много разных песен: русских, украинских, белорусских. Петь Лёшка любит! Когда собирается вместе вся большая родня – пятеро бабушкиных дочерей с мужьями и детьми, все за большим столом после еды поют песни. Да на голосА! Заслушаться можно! Однажды так вот пели, сидя на берегу озера, так даже с другого берега мужики на лодке приплыли, чтоб увидеть, кто же так красиво поёт! Солнце, заглянув в окна, припекает все сильнее. В избе становится жарко. Бабушка закрывает ставни на окнах. Свет, проникая в щели ставен, превращает знакомый интерьер в сказочный… Лёшка больше всего на свете любит этот полумрак, пронизанный золотыми нитями света, в которых танцуют золотые же пылинки… И от этого «полусвета» все в избе будто присыпано золотой пыльцой… Чем не заколдованный дворец! Кропотливая работа продолжается. Девочка старательно перебирает ягоды; разумеется, не все они попадают в миску, чаще – к ней в рот. Но ягод много, и миска постепенно наполняется. В сенках слышится шарканье, кряхтенье и оханье – это в гости идет соседка баба Маня. -Бог в помощь, Антоновна! Я гляжу, по грибы ходили, чо ли? -И тебе не хворать, Марюта. Вот, с Олькой насобирали малость. Баба Маня неспешно и основательно усаживается на стул, поправляет запон и заглядывает в таз с грибами. -Лико чо! Дак это вы дивно наковерькали! Чо ты, Антоновна, прибедняшша? А землянки –то где-ка набрали? -Да там, в колке, по Маяцкой дороге, ближе к вырубам. Натакалися на курешок, вот весь выбрали. -Да ты чо? Видать, славной курешок-от попался! А я этта пошла, дак ничо тамока не нашла, видать, уж по оборкам ходила. А глубянку не глядела? Не спеет ишшо? -Рано глубянке спеть, вишь, землянка токо пошла. Уж попожжа нето глубянка будет. Бабушки ведут неспешный разговор вполголоса. Лёшка, закончив с ягодами, ложится на сундук в горенке. - Нынче лето хорошее, и дожжи, и вёдро – все к месту. СенА будут знатные, и в огороде все дуром прет, и грибам запаслися, и ягодам. Я тута-ка пирожков со с вишней сушёной напекла, да груздочков солёных наготовила, да огурков с помидорками. Мои – то солонинку шибко уважают! Этта Танька со своими приезжали, правнучку привозили. Така бассенька девонька! Глазенки чисто Танькины! Дак обратно- то как собралися, так полны сумки набрали груздей соленых, да варенья… Я емям ишшо маслица хотела дать, дак оне не взяли – по жаре ташшить побоялися. Здря не взяли. У их в городу-то тамока не масло, а не пойми чего! - Игде ж ты, Марюта, груздей-то набрала? Вроде как рано емям быть. - Ак ить грузди- то ишо лонись насолила,вот их и поклала. -Ну тоды ладно. У тебя коровешка-то как? Здорова? А моя чё-то загрустила, загрустила… Дрёма накатывает, постепенно гася звуки. Сквозь нее Лёшка еще немножко слышит, как журчит ручеек разговора женщин, потом проваливается в сладкий послеобеденный сон…

Платаны 91. Лена, конечно, не хотела, чтобы Саша посвятил себя службе на море – слишком далеко от их краев оно было. Больше детей у них не было, хотя Миша не раз начинал разговор об этом, но Лена никак не могла решиться, все время придумывала причины, чтобы отказаться от этого. К тому же у нее появился ухажер – заместитель директора шахты, и расставаться с ним ей не очень хотелось, ведь у него такие возможности: он приятель самого мэра, а она хотела открыть свой магазин. Миша догадывался об этом, да в поселке и трудно что-то скрыть от людей, но Лена так убедительно опровергала все слухи, что он в конце концов верил ей. И заводить ребенка значило бы отказаться от этой связи. А теперь Саша уже вырос, и снова начинать возиться с пеленками, не спать ночами – это было, по мнению Лены, уже лишним. - Ну ты представь, Миша, - говорила она, - опять не спать, опять эти сопли, горшки – нет, я не готова! Хватит нам Сашки! - Но он скоро уедет от нас – школу окончит, и улетит. А мы что – пенсию ждать? - Ничего, для себя будем жить! А потом внуки появятся, так что скучать не придется. Михаил умолкал, но все чаще думал о том, что ему очень хотелось бы иметь своего ребенка, кровного. Иногда думал, что если бы не Сашка, может быть, уже был бы свой… Конечно, Сашка уже давно стал своим, родным, но все же… Вечером Михаил достал альбом, который напоминал ему о службе на флоте, стал листать его. Лены не было, Сашка пришел замерзший, сидел, закутавшись в плед, у телевизора. Взглянув на отца, который время от времени улыбался, глядя в альбом, подсел к нему. Увидев отца в курсантской форме, сказал: - Какой ты смешной здесь! Это какой курс? Михаил стал рассказывать ему почти все по фотографиям. Когда увидел снимок, на котором были Галина с Александром, спросил, кто это. Михаил на мгновение замолчал. Этот снимок он взял, когда хоронили Галину – он и сам не знал, зачем взял его. - Это? – переспросил он. – Это соседи бывшие. Их, к сожалению, нет в живых. - Обоих? - Да, Саша погиб на корабле – пожар случился – а Галя умерла при родах, когда узнала, что муж погиб. - А ребенок, он выжил? – спросил Саша. - Да, - сразу ответил Миша, - мальчик выжил. - Он, наверное, в детском доме? Это так ужасно, когда нет родителей! - Я не знаю, где мальчик, - вдруг сказал Михаил, - как-то все завертелось, и мы не узнали. То есть узнали, но потом что-то… Он вдруг заволновался, испугался, что сын что-то заподозрит, быстро закрыл альбом, встал. - Ладно, в другой раз досмотрим, а сейчас учи уроки! - Какие уроки – их отменили же сегодня! - Но на завтра же не отменяли! Смотри – нужно готовиться к экзаменам! А то в десятый класс не возьмут, а в военное училище без одиннадцати классов не берут. - Да ладно, пап! Он вернулся к телевизору. А Михаил разволновался: он вдруг заметил, как Саша похож на своего отца! Хорошо, что он не заметил этого. Ночью он негромко рассказал Лене, как испугался, когда сын заинтересовался фотографией Авдеевых, его родителей. - Ты не представляешь, как Сашка стал похож на отца! Я уже забыл его лицо, а тут фотография! Я так испугался, что Сашка заметит это! - А чего ты хранишь эту фотку? Она тебе нужна? Или ты хочешь, чтоб кто-то еще заметил их сходство? Выброси завтра обязательно! - Знаешь, я хочу позвонить Маринке, вернее ее мужу – не помню, как его зовут. - Зачем? - Ну как зачем? Сашке скоро поступать, а он, наверное, уже в приличном звании. Может, вспомнит нас, поможет. - Миша, ты же знаешь, что я не хочу, чтоб он был моряком! - Но он хочет. Не мешай ему! Пусть сам выбирает свою дорогу. Он помолчал, вздохнул. - А я ему, знаешь, завидую. Если бы не сокращение тогда, я бы тоже уже был капитаном второго ранга… Он замолчал и вскоре уснул … А Гена весь день после той ночи не мог ни о чем думать, кроме Светы, и о том, что было той ночью. На занятиях он получил замечание за невнимательность. Во время обеда тоже задумался над тарелкой, так что друзья стали шутить: - Гена, что с тобой сделали ночью – ты сам не свой? - Как зовут ту, что отняла покой курсанта Афанасьева? Генка смущался, пытался отмахиваться, но не переставал думать. Увольнительную можно будет получить только в субботу, но до нее целых два дня! Он даже подумал о самоволке, но решил, что тогда совсем не сможет выйти. Света тоже весь день думала о нем, даже подруга это заметила: - Что с тобой? Ты какая-то не такая: все время о чем-то думаешь, не отвечаешь мне. Света смолчала, но мысли о Гене, о предстоящей встрече в субботу не оставляли ее. Она не представляла, что теперь делать. Скрывать от родителей их отношения удастся недолго – мать сразу поймет. Да и нужно ли скрывать? Света решила, что обо всем расскажет матери, она должна понять! Они еле дождались субботы, и снова вся ночь была их. Под утро Света спросила: - Гена, а если у нас будет ребенок? Генка откинулся на подушку: - Ребенок? – спросил он с удивлением. - Конечно, а ты не знаешь, отчего дети бывают? - Знаю, конечно! И пусть будет! Значит, мы будем родителями! И нам нужно пожениться! - Но мы еще учимся! - Ну и что? На моем курсе уже трое женатых, а у одного уже сын родился – мы скидывались ему на коляску. Он крепко обнял Свету: - Ты выйдешь за меня? Она молча прижалась к нему. Все случилось так быстро, почти неожиданно. Нет, это неправда! Они оба очень хотели и ждали всего этого, так что неожиданным назвать все это нельзя. 92. Вечером позвонила Ирина Леонидовна. В последнее время она звонила нечасто, только узнать что-нибудь о внуке, потому что тот звонил ей тоже редко. Она сначала обижалась, но потом смирилась: у молодых свои интересы, и редко они совпадают с интересами пожилых, даже родных. Голос Ирины Леонидовны сразу насторожил Марину. - Что случилось, Ирина Леонидовна? – спросила она сразу. - Ох, Мариночка! У Толи со здоровьем неладно, недавно в больнице лежал – сердечный приступ. Боюсь я за него. Он все принимает так близко к сердцу! - А за что он так переживает? - Да у Маши не все в порядке в семье, Сергей загулял, а Толя узнал. Он и так относился к нему не очень после того как тот перешел в другой флот, ну, ты помнишь! А теперь – еще это. - А Маша знает? - Не знаю, Толя ей не говорил, да и я тоже молчала, хотя знала все еще раньше… А как дела у Геночки? Давно он мне не звонил. - У него все в порядке. Сейчас Света в Питере, они, я думаю, уже встретились. Ирина Леонидовна всхлипнула. - Вот и внук скоро женится, и никому я не буду нужна. - Да что вы, Ирина Леонидовна! Гена вас очень любит, и мы с Валерой вас уважаем. - Мариночка, ты только не обижайся, что я скажу. Может, мне это показалось, когда они приезжали в прошлый раз, но, по-моему, у Геночки со Светой что-то не как у брата с сестрой. Только ты не обижайся! – воскликнула она. - А вы были бы против? – спросила Марина. - Что ты! Я ведь знаю Светочку с детства, и тебя знаю. И потом – они молодые, пусть сами решают, как быть. А вот с Толей что делать? Как его успокоить? Вы приедете летом? Толя очень хочет, чтобы его внук, Вадик, увиделся с Валерой, с Геночкой, он надеется, что внук не пойдет по пути своего отца. Аленка, конечно, поддерживает деда, а за внука Толя переживает. - Конечно, Ирина Леонидовна, как только у Валеры будет отпуск, мы сразу приедем. А вы не волнуйтесь так, а то и у вас сердце заболит. - Ох, Мариночка, разве легко терять родных людей? А ведь я уже потеряла мужа, дочку… Она заплакала, потом вдруг резко перестала и стала говорить совсем другим тоном: - А, вот и Анатолий Васильевич пришел! Толя, тебе привет от Марины и Валеры! Марина услышала, как Анатолий Васильевич произнес: - Передавай и им привет. Как там они? - Все хорошо у них, летом приедут. А как ты погулял? Она почти шепотом сказала: - Ну, все Мариночка! Привет Валере! Она отключила телефон, а Марина снова подумала, как бы она отнеслась к тому, если бы Валера изменил ей. Она сочувствовала Маше, но советовать что-то в этом случае – дело неблагодарное. Скоро пришел Валерий, она рассказала ему о звонке Ирины Леонидовны. Валерий сразу сказал, что Сергей просто предатель по сути. - Знаешь, есть такие люди – они ни в чем не могут быть верными. Поэтому не случайно он изменил присяге, а теперь – жене. Ничего удивительного! Честно говоря, я не хотел бы встречаться с ним больше. - Ирина Леонидовна приглашала летом к себе… Мы ведь поедем? - Конечно, поедем, только с ним не хочу пересекаться нигде. Это будет непросто, Валера. Ведь если к Анатолию Васильевичу придет Маша, то с ней может быть и он, Сергей. Не уйдешь ведь демонстративно. - Почему? – вдруг вспыхнул Валерий. – Почему я не могу уйти демонстративно? Для меня он – предатель, перебежчик, и сидеть с ним за одним столом я не обязан! И давай, Марина, больше об этом не говорить! Марина замолчала. Она понимала Валерия, но не представляла, как такое его поведение может отразиться на состоянии Ирины Леонидовны и Анатолия Васильевича. Маша знала о том, что у Сергея есть любовница, но молчала. Об этом ей сказала Аленка, которая узнала совершенно случайно, как это часто бывает. Она зашла к маникюрше и услышала, как за соседним столиком клиентка рассказывает о своем любовнике. Сначала она не обратила внимания на ее рассказ, но когда та произнесла его фамилию, даже вздрогнула. Она еле сдержалась, чтобы не оглянуться на нее и рассмотреть повнимательнее. - И когда он собирается развестись? – спросила маникюрша. – Или так и будет водить тебя за нос? - Обещает, что скоро. Сережа говорит, что нужно дождаться, когда сыну исполнится восемнадцать – тогда не нужно будет платить алименты. Дочка у него уже взрослая, работает. - Оля, ты такая наивная! Это только повод не разводиться. Если бы он хотел, то уже давно развелся бы. Тебе ведь не двадцать лет, пора уже семью заводить, ребенка рожать. - Насчет ребенка я уже и не знаю: не хочется уже что-то себя ограничивать в чем-то. Хочу пожить для себя, пока молодая. - А насчет развода поторопи! Или, скажи, найдется кто-то, кто посвободнее будет. Алена еле вытерпела этот разговор, у нее даже дыхание перехватило. Ее мастер заметила состояние девушки, спросила: - Вам плохо? Может, воды вам? Аленка отказалась, и когда пришла домой, сразу рассказала матери обо всем, что слышала. Маша, конечно, постаралась успокоить дочку. - Да мало ли похожих историй! Почему ты решила, что это о твоем отце? - Мама, я же не сумасшедшая! Она четко назвала фамилию своего любовника, его имя, рассказала о его детях – дочке, которая работает, а сыне, которому еще нет восемнадцати, понимаешь? Неужели ты будешь это терпеть? - Аленушка, это не так просто – разрушить семью. Вернее, разрушить просто, а вот сохранить – труднее. - А как же гордость, мама? Ведь это унизительно – знать, что у него есть другая, и жить с ним! Я так не смогла бы! Маша усмехнулась: - Не зарекайся! Я не желаю тебе такого, но со стороны все легко. Знаешь, как говорят: «Чужую беду рукой разведу, а своей и ладу не дам!» - Не знаю, мама! Только я не смогу с ним теперь общаться как раньше. - Ты только Вадику не говори ничего. Знаешь ведь, какой у него характер! - А ты так и будешь терпеть? - Аленушка, я разберусь с этим сама, хорошо? А терпеть, конечно, не буду. Вечером, когда Сергей вернулся домой, Аленка не вышла к нему из своей комнаты. Он спросил, где дети, заглянул в комнату дочки: - Ты не хочешь поздороваться с отцом? Аленка не повернула к нему головы, сидя за столом над журналом. - Я не понял, - произнес озабоченный Сергей, выйдя в кухню к Маше, - что произошло? Что это за поведение такое? - Наверное, есть причина, - ответила Маша. – Спроси у нее. Она поставила на стол ужин, потом стала мыть посуду. Сергей пошел в свою комнату. Маша думала, что он пойдет к дочке, но он, видимо, не захотел узнавать причину такого отношения к нему. Вскоре Аленка собралась и ушла на свидание. 93. - Маша, ты можешь мне объяснить, что происходит? Что это за финты такие с отцом? – спросил Сергей, выйдя к жене, когда дочка ушла. Маша молчала, вытирая посуду. Сергей заметил настроение жены, слегка растерялся. Потом бодрым голосом произнес: - Разболталась, понимаешь, взрослой себя почувствовала! Ты бы рассказала ей, Маша, как нужно с отцом разговаривать! Никакого уважения! - А если его действительно нет? – негромко спросила Маша. - Не понял, - насторожился Сергей. - Если действительно уважения нет, потеряно? - Слушай, Маша, - раздраженно начал Сергей, - думай, что говоришь! Чего это ей не уважать меня? Этого еще не хватало! - Не злись, Сергей, - спокойно сказала маша, - просто она все знает. - Откуда? – вырвалось у Сергея, но он тотчас поправился: - Интересно, что – все? Маша вздохнула: - Сергей, перестань! Это уже никуда не годится! Если твои походы налево стали известны дочке, не стоит так искренне и праведно возмущаться. Ты бы лучше попросил свою Ольгу не так громко рассказывать о вашей любви в общественных местах да еще называть твои имя и фамилию. Сергей на мгновение замолчал. Это совсем не входило в его планы. А Ольга совсем с ума сошла – болтать везде о нем! Но он не собирался сдаваться: - Маша, послушай! Не буду отпираться – было! Но это было давно! Я клянусь тебе! И с Ольгой этой у меня давно все кончено! Маша усмехнулась: - Давно кончено? Значит, это было, притом давно? И как долго ты обманывал меня? То есть нас всех? Сергей понял, что запутался – хотел сказать, что ничего нет, а вышло, что признался в давней измене. Вот уж эти бабы – доведут же! А с Ольгой, действительно, пора завязывать! Надоела уже. Требует больше, чем жена. Да и болтает слишком много. Он подошел к Маше. - Машуня, ну перестань! Все в прошлом. Кто старое помянет, тому глаз вон! Маша отстранилась от него: - А кто забудет, тому оба… - Маша, я ведь уже расстался с ней… Маша посмотрела прямо на него: - То есть ты сделал мне одолжение, и я теперь должна прыгать от восторга? А то, что ты столько времени обманывал меня и детей – это не в счет? И не только нас. - А кого еще? – насторожился Сергей. - Моего отца. - А он откуда знает? Ты рассказала ему? В глазах Сергея мелькнул испуг: он побаивался тестя, особенно после разговора с ним о принятии присяги Украине. Тесть разговаривал с ним с таким пренебрежением, что ему стало не по себе. И вот теперь он знает о его измене… Сергей вдруг подумал: а какое ему дело до этого? Он имеет право на свою жизнь и отчитываться перед каждым не обязан! - Ну и что? - с вызовом ответил он. – Можно подумать, что он прожил жизнь безгрешно! В старости и я, может быть, буду рассуждать, как он. Когда уже не буду интересен никому. Маша посмотрела на него с презрением: - Не нужно мерить других по себе! Значит, пока ты интересен другим, как ты выражаешься, не намерен прекращать бегать по другим женщинам? – усмехнулась Маша. Ну, тогда я даю тебе полную свободу! - Что это значит? – не понял Сергей. - Это значит, что я подам на развод, - ответила Маша, - и ты сможешь отвечать взаимностью на интерес к тебе любой, которая захочет быть с тобой. - А ты не пожалеешь? – продолжал Сергей, все еще надеясь, что это только эмоциональный всплеск со стороны жены. – А что ты скажешь детям? Маша не ответила ничего, ушла в комнату. Она села на диван, сложив руки на груди. Неужели так закончится ее семейная жизнь? Но, видно, Сергей не собирается что-то менять в своей жизни, а продолжать унижаться в глазах детей ей не хочется… Жалко отца – как он отнесется к ее решению? … Марина увидела объявление о том, что требуются воспитатели в детский дом. Он а записала телефон и вечером сказала Валерию, что хотела бы попробовать поработать там. Валерий, подумав, не одобрил ее решение: - Марина, ты ведь понимаешь, что это не детский сад, там дети, которые лишены многого, и работа с ними потребует не только времени. К тому же ты здесь всего на полтора года, а потом им опять привыкать к другому человеку. Понимаешь? А через полгода у меня будет отпуск, а тебя, скорее всего, не отпустят. Подумай, Марина. Я не против, чтобы ты начала работать, но не там… Марина задумалась. Во многом Валерий был прав, но она понимала и то, что если такие объявления вывешиваются в городе на доску объявлений, значит, положение в этом детском доме неважное, мягко говоря. Она вспомнила, как переживала за маленького Сашу, когда погибли его родители, и слава Богу, его не пришлось отправлять в детдом. А сколько таких детей оказывается там! Интересно, как сложилась его жизнь? Как бы узнать о Сергеевых? Нужно попросить Валеру, чтобы он попытался выяснить, где они теперь. На следующий день она все же поехала в тот детский дом. Ее встретили спокойно, проводили к директору. Женщина средних лет выглядела усталой, предложила Марине сесть. Марина подала документы, которые директор внимательно изучила. - Вы работали в детском саду. Это совсем другое, - произнесла она. – Здесь дети живут, и многие из них не имеют родителей. А есть такие, что родителей имеют, но те не интересуются своими детьми. Это накладывает на их психику и поведение определенный отпечаток. - Я понимаю, - попыталась ответить Марина, но директор прервала ее: - Для работы с такими детьми нужно особое отношение к ним и крепкое сердце. Вы сможете выдержать? Марина пожала плечами: - Это нужно попробовать… - Вот потому у нас и такая текучка: многие пробуют, но не выдерживают. А вы надолго здесь? Я вижу – вы работали на севере. - Да, я здесь с мужем, он слушатель академии, еще полтора года будет здесь. Заведующая вздохнула: - К сожалению, я не могу вас принять. Конечно, полтора года – это немало, но я предпочитаю на принимать на работу жен военнослужащих, потому что они могут уехать в любое время, по требованию мужа. А дети привыкают, потом опять расстраиваются… Знаете что? Приходите через неделю. Если не найдете ничего, и к нам не придет никто, я возьму вас. Выйдя из кабинета директора, Марина увидела детей лет пяти-шести, которые шли строем по коридору. Они с любопытством посмотрели на Марину, некоторые даже приостановились, в их глазах появилась надежда на что-то… Воспитатель, которая вела их, прикрикнула на них, и они пошли дальше. Марина почувствовала острую жалость к этим детям, ей захотелось обнять их всех, приласкать. Она поняла, что действительно нужно много сил, чтобы работать здесь и сохранить спокойствие…

Лебеда - не беда, полынь - судьба 26. - Мы должны пожениться и как можно быстрее! – сказал Николай. – Эх, если бы не это! – он стукнул по гипсу ладонью. – Я бы вышел отсюда, и мы расписались бы с тобой хоть завтра. - Ничего, - сказала Пелагея, - мы обязательно распишемся, вот выйдешь ты отсюда, и распишемся! И новоселье справим! Она немного замялась, поглаживая руку Николая. Он заметил это и спросил: - Ты хочешь что-то сказать? Пелагея взглянула на него. - Коля, твоя мать ведь против того, чтоб мы поженились. Николай сжал ее руку. - Не обращай внимания! Мы все равно поженимся! Ты веришь мне? Пелагея наклонилась и поцеловала его. Вошедшая медсестра попросила Пелагею уйти: - Ему пора принимать лекарства, принимать процедуры. Пелагея тронула ее за рукав: - Скажите, пожалуйста, Колю скоро выпишут? Медсестра внимательно взглянула на нее: - Это вам доктор скажет. И, конечно, зависит от организма больного. Пелагея вышла от Николая в тревоге. Выглядел он неважно. Впалые глаза, бледность, часто появляющийся кашель – все это говорило о болезни. Сломанная нога заживет, это не так страшно, а вот другое – он долго пролежал в холодной воде. Конечно, это не зима, но все же вода под мостом всегда была холоднее, чем везде, к тому же была ночь, и Николай лежал неподвижно несколько часов. Доктор, к которому Пелагея зашла перед уходом, сказал, что он беспокоится именно об этом: - Почки мы проверили, вроде бы отклонений нет, но что покажет время? А остальное – мы делаем все возможное. Сейчас нужно вылечить пневмонию. Пелагея решила зайти в универмаг – когда еще придется тут побывать! Магазин показался ей каким-то другим миром: яркие ткани, рулонами лежащие на прилавках, на полках, туфли, босоножки на высоких каблуках, ряды пальто... Но особенно бросилось в глаза обилие тюля. Он был разный: широкий и узкий, с мелким узором и крупным, с простой ниткой и вискозной. Пелагее понравился с ромашками, сплошным ковром усыпавшими полотно. Она потрогала его руками, представила, как бы выглядела ее комната, если бы на окнах висели такие гардины. К ней подошла продавщица – молодая девушка с изящным маникюром на ухоженных пальцах. Выразительным взглядом она окинула фигуру Пелагеи, остановилась на ее руках. - Женщина, не трогайте ткань руками! Она же белая. Она положила свою руку рядом с рукой Пелагеи, отодвигая от нее руку покупательницы. Пелагея сразу увидела разницу меду ее рукой и рукой продавщицы. Она быстро убрала свою с прилавка. - Девушка, а сколько нужно тюли н одно окно? – спросила она. Продавщица почти через плечо ответила: - Я же не знаю, какое оно у вас. - Обыкновенное, - проговорила Пелагея. – Как у всех. - Как у всех в деревне? – усмехнулась девушка за прилавком. - Конечно! – ответила Пелагея. – А вы продаете только городским? В ее голосе прозвучала и обида, и возмущение. В это время в зал со стороны прилавка вошла женщина с высокой прической, в светлой блузке под темно-синим пиджаком. Продавщица сразу подтянулась, подобострастно посмотрела на нее. - Что у вас происходит? – спросила она спокойным, но уверенным голосом. - Все в порядке, Вероника Степановна! – ответила продавщица. - Но я слышала громкие голоса. - Да это вот, - она махнула в сторону Пелагеи, которая уже и на вошедшую смотрела с вызовом. - Вы что-то хотели? – спросила у нее вошедшая заведующая (это, конечно, была она). - Я хотела купить тюль, а она, - Пелагея показала на продавщицу, - она считает, что я не могу купить, потому что я из деревни! Заведующая повернулась в сторону покрасневшей «хозяйки» прилавка. - Тебе надоело работать здесь? – негромко спросила она. - Что вы, Вероника Степановна! Женщина просто не поняла... - Зато я все поняла. Вы какую хотели купить? – повернулась она к Пелагее. Пелагея показала на неширокий тюль в ромашку. - Только я не знаю, сколько мне покупать. - Вы хотите, чтобы окно закрывалось одним полотнищем или двумя? А длину хотите до пола или выше? Я советую вам покупать не до пола, а сантиметров на двадцать выше пола. Тогда на гардину не так будет садиться пыль снизу. Сколько у вас окон? Пелагея подумала. Конечно, она не будет покупать тюль на все окна, а только в зал. А там четыре окна: два выходят на улицу и два – во двор. Заведующая все рассказала Пелагее, и она вышла из универмага со свертком, перевязанным шпагатом. Конечно, она потратила почти все деньги, что были у нее, но она не жалела. Пелагея решила еще зайти в гастроном, чтобы купить детям конфет. Она вошла в гастроном, подошла к витрине, где в коробках лежали конфеты в самых разных обертках. Глаза разбежались: хотелось детям всего. Она решила, что возьмет по сто граммов разных, пусть порадуются! Сложив все в сумку, она решила выйти на край станицы, чтобы поймать попутку в село. Выйдя из гастронома, она столкнулась с женщиной из прежней станицы. Та, увидев Пелагею, всплеснула руками: - Полька, ты, что ли? Тебя не узнать – просто расцвела! Неужели замуж вышла? Пелагея сначала растерялась: вовсе не думала, что кого-то встретит оттуда. - Нет, пока не вышла, - ответила она. - А твои-то золовки обе вышли! Мамашку сбагрили в дом престарелых, а сами хозяйнуют в хате. Правда, уже не мирятся! Стали делиться, да не поделились! Пелагее не хотелось слушать ничего такого про свою бывшую семью. - А как ты живешь? Говорили, что у тебя такая хатка, ну просто землянка, что свекруха не захотела оставаться у тебя! Пелагее вдруг захотелось похвастаться, что у нее есть новый дом! - Да, у меня была такая хатка. А теперь у меня новый дом. Вот, тюль купила на окна. Теперь еще нужно краску на пол купить. Ты не знаешь, где она продается? Пелагее не нужна была краска – как она повезла бы ее? Но ее распирало чувство гордости за то, что она не упала совсем, уйдя от «родни», а стала настоящей хозяйкой. Она с удовольствием смотрела на удивленное лицо бывшей землячки. - Ну, пока! А то мне некогда! - Привет-то передавать родне? – почти вслед спросила женщина. - Да они и без моего привета хорошо проживут! – ответила Пелагея, не поворачиваясь. Землячка еще долго смотрела вслед Пелагее, думая о том, как изменилась она, совсем не похожа на ту Польку, которая ходила по улице, боясь поднять глаза. Пелагея сначала хотела сказать, что скоро выйдет замуж, но не стала – боялась сглазить. А дома ее ждал разговор с председателем. Он пришел к ней вечером, осмотрел дом, похвалил строителей. - На входины-то позовешь? - Иван Иванович, как же вы можете спрашивать? Да ведь без вас и не было бы ничего. Вот кончим уборку, так и отметим. - А я к тебе вот зачем. Разговаривал я сегодня с первым секретарем райкома партии. Рассказал про мост, про Суровина. Про то, как вы с Николаем работаете, что ты вдова участника войны, что у тебя трое детей, что отец Николая остался там, в общем, все выложил! На завтра пригласили туда. Думаю, что оставит нас в покое этот следователь. Уж больно он прыткий! Все сразу понял и по полочкам разложил! Так что ты не бойся, живи, как живется! Как там Николай? Пелагея рассказала все, что сказал врач, передала привет от Николая. - Ну, вот и ладно! – проговорил председатель, поднимаясь. Пелагея провожала его до калитки. У забора он остановился и сказал: - Пусть выздоравливает скорей, да поженим вас! Хоть, правда, свекруха у тебя будет не сахар! Пелагея улыбнулась, ничего не сказав. 27. Если бы знал Иван Иванович, как они с Николаем хотят пожениться! И поскорее, пока никто не заметил ее живота. Пелагея вышла в огород. Картофельные рядки уже потеряли свой стройный ряд, зеленый цвет. Многие кусты уже почти совсем высохли, только обозначая свое место. Кукуруза поднялась выше человеческого роста, покачивает своими метелками, на початках уже подсыхают рыльца. Девчонки заплетают их в косички, когда Пелагея приносила с огорода молодые початки, чтобы сварить их. Как здорово, что есть свой огород! На огурцах уже начинает желтеть листва, но еще каждое утро Пелагея собирает почти ведро молодых и пупырчатых огурчиков. Она уже насолила их небольшой бочонок – скоро пригодятся, ведь дом построен, скоро входины! А в конце огорода наливаются уже огромные тыквы, розовые и сизые, лежащие рядом с грядками капусты. Пелагея взглянула на свой огород: неужели все это она смогла сама, с детьми поднять, вырастить? Теперь вот предстоит выкопать картошку. Теперь нужно завести кур, а может, и уток, чтоб у детей всегда было мясо, а не от случая к случаю, да и яйца можно будет иметь у себя, а не ходить по селу, чтобы купить десяток. А еще козу... Пелагея усмехнулась: вот размахнулась! А что? Она сможет, а если будет с Николаем, то тем более! Сосед предложил ей сделать погреб из теперешней хатки. Просто нужно выкопать яму, укрепить ее изнутри, а сверху крыша уже есть, да и наверху можно много чего хранить. Но это все потом, когда выйдет Николай. Войдя в новый дом, Пелагея не удержалась – примерила тюль, просто приложив его к окну. Ей показалось, что комната сразу преобразилась, стала нарядной и светлой. Вечером приехали мужики из столярки, привезли столик для кухни – с дверцами, с ящичком для ложек-вилок, и две табуретки, еще пахнущие деревом. Пелагея сразу поставила их в новом доме. - А что с кроватями решила, хозяйка? Деревянные будешь заказывать или решила покупать модные, металлические, на сетке? – спросил один. – Тебе ведь теперь нужна не одна кровать! Заказывай, сделаем в лучшем виде! Пелагея думала об этом, поэтому сразу сказала, что хочет металлические. А ту, которая стоит сейчас, поставит в свою спальню – она широкая, высокая. Только бы Коля выздоровел! А про кроватку для младенца он скажет позже, когда это станет возможным. День кончился, дети уснули, а Пелагея вышла во двор, присела на ступеньки нового дома. Ночь пришла тихая, темная, пахло ночной фиалкой и травой, которая уже готова была покрыться росой. Из-за высокого тополя выкатывалась луна – огромная, багровая, такая спокойная и, как показалось Пелагее, любопытная: она заглядывала к ней во двор, в окна ее домов, старого и нового, протягивала тени от деревьев и кустов в самые дальние уголки двора. Посидев немного, отдышавшись от хлопотного дня, она вошла в дом и улеглась на сундуке – рядом с детьми места не было. Нужно уже Толика укладывать на сундуке, а самой ложиться с девочками, подумалось ей. ...Иван Иванович надел пиджак, на котором блестели орден Красной звезды, два ордена Славы – 2 и 3 степени, медаль «За отвагу», медаль «За победу над Германией», и поехал в райком партии, куда его пригласили вчера. Его встретил первый секретарь, вышедший из-за стола и протянувший ему руку. - Здравствуй, Иван Иванович! Очень рад тебя видеть! Ты, я знаю, не очень любишь жаловаться, значит, что-то из рук вон... Вчера ты мне рассказал кое-что, теперь давай поподробнее. Иван Иванович подумал минуту и начал с того, что случилось с мостом и с трактором. Тракторист чудом остался живой, Хорошо, что случилось это перед утром. А если бы пораньше произошло, то неизвестно что и было бы. А следователь перегибает палку, стараясь найти в происшествии с мостом вражеский след. Приписывает вредительство, умышленную порчу колхозного и социалистического имущества. - Пойми, Сергей Викторович, если тут и есть что, так это мой недогляд. Сам понимаешь – уборка, сдача зерна, да еще собрались электричество проводить в село, вот и замотался. - Но вы все рассмотрели? Не нашли признаков вредительства: ну там – не подпилены ли были столбы под мостом? - Да нет, мои мужики сразу осмотрели все, столбы просто подгнили от времени и все. Их заменили, подняли настил, даже перила сделали. - А трактор? Сейчас ведь сам понимаешь, каждая машина на счету! - Да отремонтировали и трактор уже! Мои механизаторы как услышали, что следователь говорит, так не ушли из мастерской, пока трактор не задышал. Сам понимаешь, как это бывало... - Да, Иван Иванович, мы пережили всякое. Он прошел по кабинету, остановился у окна, закурил. Иван Иванович молча смотрел на него. Он помнил, как в сорок седьмом теперешнего первого секретаря райкома партии чуть не исключили из партии за то, что он, тогда занимавшийся делами колхозов, заступился за председателя, который работал в оккупированном районе. А председателем был парень восемнадцати лет, который не успел уйти на фронт, а пришедшие немцы назначили его по совету местного полицая председателем колхоза. Он должен был руководить женщинами и стариками, которые пахали, сеяли, убирали урожай... Когда кончилась война, на смену ему прислали другого из района, но жители встали за своего: уже знали, чего он стоит, к тому же он много сделал для людей в те страшные годы. А в райкоме партии поставили вопрос о том, что его нужно судить за работу на немцев. Сергей Викторович, который много разговаривал с жителями того села, на заседании встал на защиту этого парня. И нашелся такой же, как этот следователь: сразу нашел приметы вредительства, покровительство врагам народа... Спасло его вмешательство первого секретаря крайкома, который лично знал его - воевал с ним. Но еще долго висело над ним это заступничество. И только со смертью Сталина кое-что стало меняться. Однако еще оставались такие, как Суровин, готовые действовать в стиле тридцатых. - Ладно, Иван Иванович, - первый секретарь отошел от окна, погасил папиросу в пепельнице. – Не переживай, все разрулим, как надо. А этого Суровина я вызову. Он усмехнулся: - Я ему самому припишу вредительство: во время уборки отвлекать председателя и других колхозников от главного дела. Пусть объясняется! А как у тебя с электрификацией? Ты говоришь, уже начали? - Ну как сказать? Столбы завезли, но пока еще ямы под них не копали – некогда. Да и людей нету. Думаю обязать каждого колхозника выкопать яму под столб около своего двора. Так будет быстрее. - Ну, действуй! Они крепко пожали друг другу руки, и Иван Иванович вышел из райкома. Он хотел сразу ехать в село, но решил заскочить в больницу к Николаю. Поговорив с доктором, он зашел к Николаю в палату. Тот, увидев председателя, рванулся встать, забыв, что не может этого сделать. - Ну-ну, ты не очень-то прыгай здесь! - остановил его Иван Иванович. - Бедовый! Ты лучше выполняй все, что доктор говорит, чтоб быстрей подняться. А то рук в колхозе не хватает, а ты тут прохлаждаешься. - Да я стараюсь, Иван Иванович! – пролепетал Николай. - Вот и старайся! А за других не беспокойся: поможем, если что. Николай понял, о ком говорит председатель, и искренне сказал: - Спасибо, Иван Иванович! Я все отработаю! - Еще бы ты не отработал! А пока главное – выздоравливай!

Василий шел по улице в очень плохом настроении. Он то ускорял шаг, то, наоборот, резко останавливался, делая вид, что неожиданно вспомнил о невыключенном утюге. Наконец его терпение лопнуло. – Товарищ, вам самим не надоело за мной ходить? Я не знаю, чья это была шутка, но пошутили и хватит уже. Хотите, я посмеюсь даже? Ха-ха. Идите уже домой! Высокий парень с двумя белоснежными крыльями, который следовал за ним в двух шагах от самого дома, удивленно обернулся. – Я к вам обращаюсь, – неистовствовал Василий, – не прикидывайтесь дурачком! – Ко мне? – Крылатый как-то по-детски ткнул себя пальцем в грудь. – Да, черт возьми, к вам! Что вы меня позорите? Иду себе на работу, никого не трогаю… Что вы прилипли ко мне, как банный лист? – То есть вы меня видите? – Я еще и слышу вас к тому же! И то, что вы шаркаете своими тапочками по асфальту, раздражает меня не меньше вашего дурацкого наряда! – А как же так получилось? – Молодой человек почесал свой светлый затылок. – Вы точно ко мне обращаетесь? – Я… Честное слово, я сейчас вас по лицу ударю! Вы с какого отделения сбежали? – Да что вы орете на меня, в самом-то деле?! Я, вообще-то, ваш ангел-хранитель! Попрошу не повышать на меня голос! – Ааа… Вот так даже… – протянул Василий. – А вашего лечащего врача можно как-нибудь сюда телепортировать? Я с ним поговорить хочу. – Как вы со мной разговариваете? – возмутился ангел. – Я тут хожу за ним, оберегаю от всяких неприятностей, а он еще и наезжает на меня! Ну знаете ли… – Избавьте меня, пожалуйста, от одной неприятности в таком случае! Идите домой! Вы пьяны, по-моему. – Ах, так! Ну тогда посмотрите вон туда, – с этими словами ангел протянул руку к строящемуся зданию, отделенному от тротуара жестяным забором, – никого там не видите? Василий обернулся и посмотрел в указанном направлении. Облокотившись на забор и поглядывая на наручные часы, в черном одеянии с капюшоном стоял силуэт. Люди проходили мимо, абсолютно его не замечая. – Это еще кто? Тоже из вашего шапито? – спросил у ангела Василий. – Нет, это смерть ваша. Заждалась вас уже. Хотите, познакомлю? – Да, черт вас всех подери, вы кто такие? Что пристали ко мне, а? Молодой человек! – Василий остановил проходящего мимо парня. – Скажите, не могли бы вы вызвать полицию? Меня вот этот человек преследует. – Какой человек? – Парень подозрительно покосился на Василия и на всякий случай отступил на пару шагов. – Вот. Этот. Человек. С. Крыльями, – выделяя каждое слово указательным пальцем, направленным в сторону ангела, ответил Василий. Парень быстро оглянулся по сторонам, как будто пытаясь понять, в какую сторону ему лучше стартануть от этого сумасшедшего. – Простите, но… Дело в том, что… Может, я не рассмотрел, а где этот человек с крыльями? – Да вот же он, – закричал Василий, тыча в грудь ангелу, – вот этот, туды его в качель, человек!!! Парень, судя по всему окончательно решив, в какую сторону ему лучше удалиться, не заставил себя ждать и быстрым шагом направился дальше по улице, иногда оглядываясь. – Вот видите, он меня не видит, – уже спокойным голосом резюмировал ангел. – Вот достал ты меня, а! Кто вас нанял? Лёха? Серёга? Ох и устрою я им… – Да что вы так разнервничались? Пойдемте, я вас познакомлю все-таки со смертью. – Вот так предложение… Ну что ж, пойдем. Может, она поадекватнее будет. Через минуту молодые люди уже подходили к забору. Черный силуэт, заметив их, оживился и приветливо махнул рукой ангелу. – Ну что, я акт приема-передачи заполнила уже. Сейчас распишешься или потом? – Да тут дело такое, – замялся ангел, – в общем, он нас видит, представляешь? Это как так получилось, не знаешь? Смерть взглянула на Василия откуда-то из темноты опущенного капюшона и засмеялась: – Как это – видит? – Еще и слышу к тому же, – вставил слово Василий. Смерть вздрогнула и отпрыгнула от него: – Ох ты ж… Ничего себе! Правда, что ли? Ангел кивнул. – И что теперь? – Я не знаю. Ты, говоришь, документы уже заполнила? – Ну, вообще-то, да. – А что там в причинах? – Несчастный случай. Кирпич с пятого этажа строящегося здания, – смерть махнула рукой в сторону стройки. – Чего? Какой еще несчастный случай? – Василий немного напрягся. – Такой. Самый обычный. Что вас удивляет? Вот документ. Тут все написано. Василий вырвал из рук смерти бумагу и принялся ее изучать. – У тебя было такое раньше? – шепнул ангел в капюшон. – Неа, – также шепотом ответила смерть, стряхнув с плеча ангела белое перышко. – И что делать будем? – Без понятия. – Интересно, – оживился Василий, – а почему тут нет места для моей подписи? Вообще-то, меня этот документ в первую очередь касается! – Ого! Вот это запросы! – удивилась смерть. – Может, вам еще смс нужно было прислать: «Уважаемый Василий, сегодня в 8:40 вы отбросите коньки. Наденьте выходной костюм»? – Смешная шутка. Очень, – с каменным лицом ответил Василий, – и что вы мне сказать хотите? Если я сейчас пойду мимо этого здания, то на меня упадет кирпич? – Ага, – кивнула смерть. – Так я сейчас на другую сторону дороги перейду, и ничего со мной не случится! – ухмыльнулся Василий. – Ой, проблема прямо – пожала плечами смерть. – Тогда вас машина собьет. А я исправлю 8:40 на 8:50. Делов-то… – А ты тогда на кой черт мне сдался? Ты ж ангел-хранитель! Чего не охраняешь? – Потому что ваш срок вышел. Все умирают рано или поздно. Моя задача – сделать так, чтобы человек до этого срока дожил. А не сломал себе шею раньше времени. Вот и всё. – Ааа… Это как наш Пенсионный фонд, только наоборот, да? – Ну можно и так сказать, – усмехнулся ангел. – Интересно… – Василий с сомнением взглянул на леса строящегося здания, по которому резво передвигались строители, – вот так ситуация… – Ладно, давай уже иди. Дел много! – вздохнула смерть. Василий замер на месте и уставился куда-то в сторону. – Эй! Я к тебе вообще-то обращаюсь! – Смерть дернула его за руку. Девушка шла навстречу Василию. Их взгляды встретились. Что-то внутри разлилось теплом по всему телу, голова слегка закружилась. Он стоял и смотрел в эти огромные глаза, которые приближались к нему с каждой секундой, не в силах проронить и слова. Ангел слегка улыбнулся и незаметно толкнул его в спину. Василий шагнул навстречу, на ходу вспоминая все слова, которые в один момент вылетели из головы. – Девушка… А… Вы не знаете, как тут… В общем, это… Я, кажется, влюбился в вас… Девушка кокетливо улыбнулась, взмахнув ресницами, и остановилась. – Ну вот, еще и умудрился влюбиться напоследок, – задумчиво произнесла смерть и покачала головой. – Почему это напоследок? – раздался приятный голос за ее спиной. – Ты уж извини, подружка, но я его забираю. Смерть резко обернулась. Любовь стояла перед ней в таком же одеянии, как и она. Отличался лишь цвет. Белый капюшон был слегка сдвинут набок. – Это на каком таком основании? – возмутилась смерть. – Ну ты ж сама прекрасно все знаешь! На основании моего права вето, – судя по голосу, она улыбалась. – Ах, вот как! – Неожиданная догадка мелькнула в голове костлявой. Она резко схватила ангела за горло. – Это ты? Это ты специально этот цирк устроил, да? Говори! Ангел не мог сдержать смеха: – Ну не обижайся, а? Просто любовь к 8:40 не успевала. А как мне еще время потянуть? Пришлось показаться и тебя показать. Ты уж прости. Смерть бросила под ноги документы и быстрым шагом направилась вдоль забора. Большой кусок белого кирпича с глухим стуком шлепнулся прямо ей на голову. – Нет, ну это уже просто издевательство, – пробурчала она и, отряхивая пыль с капюшона, ускорила шаг. )))) Автор ЧеширКо.