Дневник худеющего диетолога.

Просыпаюсь от будильника и сразу вспоминаю, что сегодня нужно сделать. Вчера перед сном я записала всё на листке: забрать медицинское свидетельство, оформить документы, договориться о прощании, заказать машину. Листок лежит рядом с телефоном. Я смотрю на него, ещё не вставая с постели. Прощание завтра. От этой мысли хочется снова закрыть глаза и хотя бы ненадолго перестать понимать, что происходит. Но я сажусь, нащупываю ногами тапочки и беру телефон. Набираю Аню. Слушаю длинные гудки, пока звонок не обрывается. Несколько секунд смотрю на экран, потом звоню ещё раз. Она не отвечает. Вчера я так и не смогла написать ей. Всё казалось, что о таком нельзя сообщать между делом, несколькими словами на экране. Нужно услышать её голос, понять, где она находится, попросить сесть. Но больше откладывать нельзя. «Аня, позвони мне, пожалуйста. Вчера умерла бабушка Галя. Её увезли в больницу с инфарктом, врачи не смогли спасти. Похороны завтра. Мне нужно знать, сможешь ли ты прилететь». Проверяю каж

Просыпаюсь и первым делом тянусь за телефоном. От Ани ничего. Ни сообщения, ни пропущенного звонка. Вчера вечером я написала ей: «Ты добралась? Дай знать, пожалуйста». Сообщение не прочитано. Я открываю соцсети. Аня была онлайн совсем недавно. Значит, доехала. Значит, с ней всё в порядке. Я повторяю это про себя несколько раз, будто от этих слов должно стать легче. Одеваю халат, кладу телефон в карман и иду на кухню. Ставлю кофе. Из холодильника достаю яйца, которые сварила ещё вчера утром, нарезаю их, намазываю на хлеб творожный сыр, сверху выкладываю ломтики яйца. Получаются два бутерброда. В кофе кладу ложку сахара. Мне нужно начинать работать. Мозгу нужна глюкоза, напоминаю я себе. А мне нужны деньги. Завтракаю почти механически, потом звоню Оксане. — Привет, Оксана! Я готова работать, — говорю я. Голос звучит ровно. Внутри — ни сил, ни желания, ни настроения, но деньги сами не появятся, а сидеть и смотреть на телефон я больше не могу. Оксана тут же присылает задания: подготовить и

Я просыпаюсь, несколько секунд лежу неподвижно и смотрю в потолок. Ночь наконец заканчивается, но легче не становится. Просто теперь вместо темноты вокруг серый свет раннего утра. И, всё же, я уже знаю, о чём буду говорить с Аней. Не буду спрашивать, любит ли она меня и почему так поступает. Не стану снова пытаться угадать, что у неё на душе. Сначала нужно понять главное: хочет ли она продолжать учиться в Санкт-Петербурге и что собирается делать для этого сама. А потом — обозначить, где заканчивается моя помощь и начинается её ответственность. Я встаю и иду на кухню. В холодильнике нахожу яйца, достаю хлеб, масло и сыр. Только сейчас я замечаю, что почти ничего не ем уже два дня. От одной мысли о еде становится нехорошо, но я заставляю себя двигаться. Ставлю яйца вариться, делаю бутерброд, наливаю кофе. Пока вода греется, смотрю в окно. Во дворе обычное утро: кто-то торопится к машине, женщина ведёт за руку ребёнка, курьер проверяет телефон. Никто из них не знает, что в моей квартире р

Я не сплю всю ночь. Аня лежит в своей комнате за закрытой дверью, а я — в своей спальне. Между нами всего несколько шагов, но кажется, будто она снова где-то далеко, в чужом городе, куда я не могу добраться. За окном темно. Потом темнота начинает сереть, и я всё ещё лежу с открытыми глазами. Мысли не отпускают. Как она могла так поступить? Две недели — всего две недели с человеком, которого почти не знает, а она уже пропускает занятия, врёт мне, тратит все деньги. А потом он исчезает, и Аня остаётся одна с долгом и страхом. Я снова и снова возвращаюсь к её словам: «Я не знала, как начать разговор». Будто молчание что-то исправляет. Будто если не отвечать на звонки, мама перестанет волноваться. Я вспоминаю, как радовалась её поступлению. Как говорила Лене, что Аня молодец, что справилась, что теперь у неё начинается взрослая жизнь. Я так гордилась ею! А теперь мне стыдно за эту гордость, будто я сама не замечала очевидного. Но разве мать может заранее знать, что ребёнок оступится? Разв

Я просыпаюсь в таком состоянии, будто и не спала. Несколько секунд лежу неподвижно, глядя в потолок, потом вспоминаю: вылет в Санкт-Петербург через восемь часов. Надо вставать, собираться, ехать в аэропорт. Там я буду искать Аню. Одеваюсь и иду на кухню. Меня подташнивает. Вчера я почти ничего не ела, только пила чай и снова и снова набирала её номер. Ставлю вариться яйца. Сажусь за стол и заставляю себя съесть одно. Запиваю остывающим кофе. Телефон лежит рядом. Я набираю Аню ещё раз. «Абонент находится вне зоны действия сети». Слова звучат так же равнодушно, как и все предыдущие разы. Я встаю, прохожу из кухни в комнату, проверяю паспорт и билет, хотя уже знаю, где они лежат. Потом снова смотрю на телефон. Мне не удаётся ни заняться делами, ни просто спокойно посидеть. Я решаю ехать в аэропорт раньше. Когда я заказываю такси и надеваю пальто, раздаётся звонок в дверь. Я замираю. На секунду мне кажется, что я ослышалась. Потом звонок повторяется. Я открываю — и вижу.... Аню. Она блед

Я просыпаюсь и сразу тянусь к телефону. От Ани ничего. Ни звонка, ни сообщения. Я набираю её номер. Слушаю гудки, а потом слышу бесстрастное сообщение: телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезваниваю. И ещё раз. Будто от количества попыток что-то может измениться. Завтракаю кофе — чёрным, без молока и сахара. О еде даже думать не хочется. Делаю глоток, ставлю чашку на стол и снова беру телефон. Работать не могу, пытаюсь заняться обычными делами: убираю со стола, поливаю цветы, складываю высохшее бельё. Всё делаю механически. То и дело останавливаюсь, проверяю экран, набираю Анин номер. Телефон по-прежнему молчит. К обеду понимаю, что ничего не ела. Но голода нет. Есть только тяжесть в груди и ощущение, будто я должна срочно что-то сделать, а не знаю — что именно. Звоню Оксане. — Оксана, мне нужна неделя отдыха, — говорю я, стараясь говорить ровно. — По семейным обстоятельствам. Она не задаёт лишних вопросов. — Конечно. Не переживай за работу, я всё организ

Утро начинается с тишины. Я открываю глаза и первое, что делаю, — тянусь к телефону. Даже не успеваю толком проснуться, а рука уже сама ищет его на тумбочке. Экран тёмный. Я нажимаю кнопку. Ничего. Ни пропущенных. Ни сообщений. От Ани — пусто. Я лежу несколько секунд и смотрю в потолок. Вчерашний день возвращается сразу: деньги, звонки, бабушка, её молчание. Я набираю Аню. Гудки идут долго. Она не берёт. Я жду до конца, пока вызов сам не сбрасывается, и только потом опускаю телефон на одеяло. Внутри всё снова сжимается. Я встаю, потому что лежать дальше нельзя. Если останусь в кровати, начну придумывать такое, от чего потом сама же не смогу дышать. На кухне включаю чайник и достаю творог. Готовлю сырники. Я разбиваю яйцо в творог, добавляю немного муки, щепотку соли. Перемешиваю вилкой. Леплю сырники и выкладываю их на сковороду. Все рецепты для похудения - в Max (tatablog) Они начинают тихо шипеть. Запах появляется почти сразу — тёплый, мягкий, утренний. Такой запах был у нас дома, к

Утро. Телефон лежит рядом на тумбочке. Экран чёрный. Я несколько секунд смотрю на него и не трогаю. Как будто если не взять телефон в руки, то можно продлить это утро — ещё до всех новостей, чужого молчания и собственных мыслей. Потом всё равно беру. Пусто. От Ани — ничего. Вчера я перевела ей десять тысяч, и она даже не написала «получила». Даже не поставила сердечко. Даже не отправила сухое «спасибо». Я лежу и пытаюсь уговорить себя не начинать день с обиды. Вчера я уже всё это прожила. Я же обещала себе: встать, умыться, приготовить завтрак, работать, не проваливаться в ожидание. Но материнское сердце — упрямая вещь. Оно не слушает разум. Оно всё равно ждёт. Ждёт хотя бы короткое: «Мам, спасибо». Или: «Прости, что вчера не написала». Или просто: «Как ты?» Ничего. Я встаю, умываюсь прохладной водой и долго смотрю на себя в зеркало. Женщина как женщина. Волосы надо причесать, под глазами лёгкая усталость, губы сухие. А внутри — опять этот маленький комок. Иду на кухню. Достаю из холо

Утро начинается не с будильника, а с сообщения от Ани. «Не забудь сегодня перевести деньги!» И всё. Без «мам». Без «доброе утро». Без «как ты?» Без смайлика. Без запятой, в которой могло бы спрятаться хоть немного тепла. Я лежу и смотрю на эти слова. Они вроде бы обычные. Простые, даже может быть не грубые, если читать их чужими глазами. Но у меня внутри что-то тихо опускается вниз. Как будто я снова не мама, не человек, а просто напоминание в телефоне. Перевести деньги. Я почему-то сразу вспоминаю её маленькой. Как она просыпалась и звала меня из комнаты тонким голосом: «Мама, иди ко мне». Как я бежала, как грела молоко, гладила волосы, собирала в садик, покупала последние колготки вместо своих сапог. И вот теперь она выросла. Теперь я нужна ровно в ту минуту, когда надо нажать кнопку в банковском приложении. Я сажусь на кровати. Долго держу телефон в руках. Мне хочется написать: «Аня, мне больно». Или: «Доченька, ты могла бы хотя бы спросить, как я?» Или совсем глупое: «Я же тоже жи

Просыпаюсь и вспоминаю: сегодня у меня нет работы. Не надо открывать ноутбук, не надо отвечать на сообщения Оксаны, не надо проверять описания товаров и искать, где опять перепутали оттенки, размеры и состав ткани. Сегодня можно не спешить. Телефон лежит на тумбочке экраном вниз. Аня. Конечно, мысли снова о ней. Беру телефон. Сообщений нет. Ни сообщения, ни пропущенного звонка, ничего. Внутри сразу становится пусто и тревожно. Я сижу на кровати, держу телефон в руке и думаю: написать? Просто одно сообщение. «Как ты?» Ничего страшного. Обычная фраза. Но я уже знаю, что для меня это не просто фраза. Для меня это будет начало ожидания. Потом я буду смотреть, прочитала ли она. Потом — почему не ответила. Потом — почему ответила сухо. Потом начну вспоминать, что я сделала не так. И опять весь день будет крутиться вокруг её молчания. Я кладу телефон обратно. Нет. Сегодня я снова не звоню. Не потому, что мне всё равно. Мне как раз очень не всё равно. Просто я больше не хочу каждый раз падат