ㅤㅤㅤㅤЧасть 1 « Том Реддл »

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ1 сентября 1938 года

— Камера скользит сквозь плотную, клубящуюся пелену паровозного дыма на платформе девять и три четверти. Воздух гудит от пронзительных детских голосов, звонкого стука колес, лязга металла и восторженных криков. В самом эпицентре этого хаоса, словно вырезанный из другой реальности, стоит одиннадцатилетний Том Реддл. Крупный план, его пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку потертого, видавшего виды чемодана. На нем простая, лишенная любых излишеств одежда, каждый шиллинг из школьного фонда был тщательно подсчитан. Он сам добрался до Косого переулка, сам отыскал нужные лавки по пергаментному списку. Ни единой живой души рядом, кто помог бы ему или сказал напутственное слово. Но эта изоляция не рождает в нем страха, она подпитывает его гордыню. Он всё сделал сам. Вокруг него была яркая карусель чистокровных семей. Мальчишки хвастаются сияющими метлами последнего поколения, девочки прижимают к груди породистых сов и шипящих котов, родители обнимают их на прощание. Том бросает на них взгляд из-под опущенных ресниц. В его глазах ледяное, всепоглощающее презрение. Для него они лишь шумная, избалованная массовка, никогда не знавшая голода, стен приюта и подвального холода. Всю жизнь он чувствовал себя чужаком в магловском мире, но стоило ему перешагнуть порог «Дырявого котла», как воздух вокруг словно стал плотнее. Это его мир. Мир силы. Хлопок двери купе. Том задвигает за собой перегородку, отрезая шум перрона. Он садится у окна, неподвижный, как изваяние. Закатное ночь чертит тени на его бледном лице. До самого отправления поезда ни один ученик не решается открыть дверь его купе, от мальчика веет таким осязаемым холодом, что даже самые смелые первокурсники инстинктивно обходят его стороной. Колеса вздрагивают, издавая металлический скрежет. Состав медленно трогается с места, оставляя позади лондонский дым, вокзал Кингс-Кросс и всю его нищую, серую жизнь в приюте Вула. Путь на север, в глубинку Шотландии, растягивается на долгие часы, перетекающие в сутки. Для большинства детей это время веселья, знакомств и сладостей из тележки ведьмы-сладковласки. Для Тома это время изоляции, ставшей его броней. За окном проносятся изумрудные поля графств, сменяясь темными лесами и серыми скалами. Том почти не шевелится. Иногда за стеклом мелькает его собственное отражение, бледное лицо со строгими, правильными чертами и бездонными темными глазами. Он не притрагивается к еде, у него почти не осталось монет, а брать подачки или показывать свою нужду он считает смертельным унижением. Его желудок сводит от голода, но гордость жжет сильнее. Боль и лишения закаляли его с малых лет, голод для него, не слабость, а топливо. На исходе первого дня пути тишину нарушает резкий стук. Дверь купе приоткрывается. В проеме показывается мальчик лет одиннадцати с безупречно уложенными светлыми волосами, в дорогой мантии из тонкого сукна, с вышитым на груди семейным гербом. Это кто-то из чистокровных первокурсников, возможно, решивший исследовать поезд. За его спиной хихикают двое таких же избалованных ровесников. — Эй, здесь занято? — небрежно бросает блондин, оценивающе оглядывая унылое купе и самого Тома. Его взгляд цепляется за дешевый, потертый чемодан и простую рубашку Реддла. Уголки губ чистокровного мага кривятся в высокомерной усмешке. — Оу. Похоже, мы ошиблись дверью. Здесь пахнет... сироткой. В этот момент воздух в купе словно каменеет. Том не кричит, не вскакивает с места. Он медленно поворачивает голову. Его темные глаза впиваются в непрошеного гостя с таким лютым, недетским презрением, что улыбка мгновенно сползает с лица аристократа. Реддл не произносит ни слова, но тишина, повисшая между ними, становится звенящей и тяжелой, как свинец. Взгляд Тома пустой, холодный и хищный, заставляет заносчивого мальчика сделать непроизвольный шаг назад. В глубине камина или в стекле лампы на секунду чудится странный, неестественный треск, будто пламя реагирует на ярость внутри Реддла. — Закрой дверь, — тихо произносит Том. Его голос звучит ровно, но от него по спине бегут мурашки. Блондин сглатывает, внезапно чувствуя себя неуютно под этим немигающим взглядом. Не говоря больше ни слова, он резко дергает перегородку на себя, захлопывая ее. Снаружи доносится приглушенный шепот: *«Псих какой-то... пошли отсюда»*. Том вновь отворачивается к окну. На губах играет едва заметная, брезгливая улыбка. Слабаки. Они кичатся своими чистыми родословными и золотом предков, но при первом же столкновении с настоящей волей рассыпаются, как карточный домик. Шел второй день пути. За окнами сгущались сумерки, а поезд неумолимо мчал его навстречу судьбе. Том Реддл ждал. Он знал, когда он сойдет с поезда, этот мир уже не сможет от него защититься.