Death Eaters.In Voldemort’s Shadow.

ㅤㅤЧасть 4 « Антонин Долохов »

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— 1981 г. —

— Антонин Долохов не прятался среди тех, кто спешил объявить себя жертвой заклятия «Империус». В отличие от Малфоя или Эйвери, он презирал трусость. Кровь Фабиана и Гидеона Пруэттов, убитых им и его соратниками в жестокой схватке незадолго до падения Волан-де-Морта, всё ещё словно жгла его ладони. Он не искал оправданий он искал способ убить как можно больше врагов перед тем, как опустится занавес.
Его выследили на окраине Лондона, в заброшенном складском квартале близ доков Темзы.
Воздух пах солью, ржавчиной и надвигающейся грозой. Долохов уже знал, что окружен: древняя родовая защита, выставленная по периметру убежища, зазвенела натянутой струной и лопнула.
Дверь склада разлетелась на тысячи щепок под мощным ударом взрывных чар.
— Именем Министерства магии! Брось палочку, Долохов! — раздался рыкающий голос Аластора Грюма из клубов серой пыли.
Вместо ответа из темноты метнулась длинная полоса зловещего пурпурного пламени это фирменное, невербальное проклятие Антонина. Луч распорол пространство с глухим, рвущим воздух свистом. Один из молодых мракоборцев едва успел отпрянуть, стена за его спиной моментально оплавилась и превратилась в дымящуюся кашу.
— Взять его живым, если получится! — скомандовал Грюм, вскидывая палочку и выставляя полупрозрачный щит, принявший на себя поток осколочных чар.
Завязался яростный, смертельный бой. Долохов дрался как загнанный в угол зверь с мрачным, звериным бешенством. В его движениях не было театральности Беллатрисы, только выверенная, безжалостная боевая магия континентальной школы. Он парировал атаки четверых противников одновременно, посылая в ответ вспышки режущих и костедробильных заклятий.
Один мракоборец с криком рухнул, зажимая распоротое плечо, второго отбросило ударной волной в штабель металлических балок. Но численный перевес и опыт Грюма взяли свое.
Долохов на миг отвлекся, парируя мощный «Редукто» слева, и в этот момент луч ошеломляющего заклятия Грюма ударил его прямо в бедро, раздробив сустав. Антонин покачнулся, но успел послать в ответ встречное проклятие. Сразу три «Экспеллиармуса» и вереница мощных оглушающих вспышек ударили ему в грудь.
Удар выбил палочку из его пальцев. Тяжелое тело мага врезалось в бетонный пол. Прежде чем Долохов успел потянуться к запасному кинжалу в сапоге, на него обрушилась сеть тяжелых зачарованных цепей, стянувших запястья и ребра так, что выбило воздух из легких.
Над ним склонился Грюм. Его изуродованное лицо кривилось от смеси злости и торжества.
— Конец прогулкам, Антонин, — хрипло бросил аврор. — За Пруэттов ты ответишь сполна.
Долохов сплюнул на бетон кровь вперемешку с пылью и с тяжелым русским акцентом прохрипел, кривя разбитые губы в оскале:
— Мы еще встретимся, пес. Но наш след вам не стереть.
— Суда, по сути, не было. В конце 1981 года Совет магического права под председательством Бартемиуса Крауча-старшего работал как безжалостная гильотина.
Зал суда номер десять был полон ненавидящих взглядов. Семья Уизли, родственники погибших Пруэттов, чиновники Министерства все они требовали возмездия. Антонин сидел на скамье подсудимых в железной клетке, скованный по рукам и ногам цепями, впитывающими любую магическую вибрацию.
Он не произнес ни слова в свою защиту. Он сидел неподвижно, с высоко поднятой головой, глядя на трибуны с холодным, леденящим презрением. Когда Крауч огласил приговор... «пожизненное заключение в крепости Азкабан без права пересмотра дела, » Долохов лишь коротко и глухо усмехнулся.
Переправа на крошечный остров среди штормового Северного моря казалась дорогой в преисподнюю.
Лодка, управляемая молчаливыми конвоирами, билась о тяжелые свинцовые волны. Впереди из ледяного тумана вырастала черная треугольная громада башни. Даже издалека от нее веяло могильным холодом, высасывающим последние крупицы тепла.
Когда массивные железные ворота захлопнулись за спиной Долохова, крики бушующего моря стихли. Остался лишь гулкий стук капель и шаги стражи по мокрому камню.
Его вели по длинным узким коридорам верхнего яруса это туда, где содержались самые опасные пожизненные узники. Чем выше они поднимались, тем гуще становилась тьма. В воздухе витал запах гнили и застарелого ужаса.
Мимо проплыла серая, бесформенная фигура в рваном саване. Дементор. Холод прошил грудь Антонина насквозь. В ушах зазвенели предсмертные хрипы братьев Пруэтт, крики побежденных врагов и шепот исчезнувшего господина. Долохов стиснул зубы так, что хрустнула челюсть, не позволяя ни единому стону сорваться с губ.
Его втолкнули в одиночную камеру в глубине блока. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом засова.
Тяжелые кандалы с глухим звоном волочились по мокрому камню, когда конвоиры грубо толкали раненого Долохова вглубь самого изолированного блока строгого режима. Здесь холод стоял почти осязаемый, дементоры кружили в этом крыле непрерывно, превращая каждый вдох в ледяную пытку.
Остановившись у назначенной ему камеры, Антонин оперся плечом о решетку, тяжело переводя дыхание. Взгляд его темных, привыкших к сумраку глаз скользнул по соседним каменным нишам, и губы мага тронула горькая, мрачная усмешка.
Весь ближний круг, вся разбитая элита Темного Лорда была собрана здесь, словно жуткая коллекция трофеев Министерства.
В одной из соседних темниц, прижавшись друг к другу спинами, чтобы согреться, сидели супруги Розье. Эван, с разбитыми костяшками пальцев и лихорадочным блеском в потухших глазах, бережно прижимал к себе исхудавшую Вальбургу. Ее породистое лицо казалось высеченным из серого мрамора, а в глазах застыло глухое, высокомерное оцепенение, не уступающее могильному холоду Азкабана. Услышав звон цепей, Эван поднял голову и молча, тяжело кивнул новоприбывшему соратнику.
Прямо напротив них, за толстыми железными прутьями, металась Беллатриса. Даже лишенная магии и света, она не знала покоя. Вцепившись тонкими исцарапанными пальцами в железо, она буравила коридор безумным взглядом, шепча сквозь оскал проклятия и молитвы исчезнувшему повелителю.
В соседней с ней камере сидели братья Лестрейндж. Рудольфус и Рабастан казались двумя каменными изваяниями. Замкнутые, раздавленные поражением, они сидели неподвижно на мокрой соломе, молча слушая безумный шепот Беллы.
Но взгляд Долохова зацепился за камеру чуть поодаль.
Решетка там была слегка приоткрыта, а внутри царила неестественная, леденящая даже для этого места тишина. На каменном полу, свернувшись в неестественной позе, лежало неподвижное тело.
Это был Барти Крауч-младший . Лицо юноши было мертвенно-бледным, покрытым серыми пятнами, остекленевшие глаза бессмысленно смотрели в потолок сквозь спутанные пряди волос. Смерть забрала «его» быстро: тело казалось иссохшим и хрупким, словно принадлежало не молодому магу, а тяжелобольной, угасшей от недуга женщине. Надзиратели еще даже не успели убрать мертвеца, бросив его гнить в назидание остальным узникам.
В этот момент , тюремщик с силой толкнул его в спину, загоняя внутрь его собственной камеры, и массивный засов с лязгом отрезал Антонина от коридора.
Оставшись в полумраке, прислонившись к ледяной стене, Долохов снова бросил взгляд через прутья на труп в соседней клетке, на сжавшихся в углу Розье и на бьющуюся в беззвучной агонии Беллу. Они были замурованы заживо. Но пока в груди билось сердце, а в памяти горел огонь ненависти...
ㅤㅤㅤㅤ.....ㅤ Эта война еще не окончена. .....