Осень в Хогвартсе начиналась не с календаря, а с холода, который пробирался сквозь каменные стены и оседал инеем на витражах.

Замок будто вздыхал: скрипели старые ступени, шептались портреты, а сквозняки носили по коридорам запах сухих листьев и воска.
По утрам двор был покрыт золотым ковром: листья клёна и дуба хрустели под ногами, смешиваясь с запахом мокрого камня и дымом из труб. Ученики спешили на занятия, кутаясь в шерстяные шарфы, и их дыхание таяло в воздухе белыми облачками. В Большом зале пахло тыквенным супом и корицей, а над столами лениво кружили совы, принося письма и сладости.
За окнами темнело рано. Озеро становилось свинцовым, отражая тяжёлые облака, а Гремучая Ива сбрасывала последние листья, словно стряхивая с себя лето. В теплицах профессора Спраут ученики в непромокаемых плащах собирали тыквы, и Хагрид улыбался, глядя на их покрасневшие от холода носы: «Вот они, самые большие! К Хэллоуину как раз поспеют».
В библиотеке было тише обычного: пламя в каминах трещало, отбрасывая длинные тени, а на столах лежали раскрытые книги, страницы которых будто впитывали тепло. Осень в Хогвартсе была холодной, но не одинокой — она собирала всех ближе к огню, к разговорам шёпотом, к чашке горячего какао и к ощущению, что даже в самый пасмурный день здесь есть место чуду.