​Необъяснимые вещи – атрибут нашей суровой реальности. Никому не избежать встречи с чем-то неизведанным, непонятным, необъяснимым, а местами и потусторонним. И одно дело, если акт такого столкновения происходит где-нибудь в безлюдном месте, в глухом лесу, на заброшенной стройке или в иных окутанных шармом мистики местах. Но совсем другой эффект оказывает на человека столкновение с паранормальным в стенах собственного дома, который после этого навсегда перестает быть крепостью и убежищем.

​В моем далеком детстве жила в нашем доме маленькая, подобранная грязной и злобной в соседнем дворе, белоснежно-пушистая собака распространенной породы, что в народе кличут «двортерьер». Она было откровенно небольшая и чрезвычайно злобная на всех окружающих, кроме мамы, которая, очевидно, и спасла ее из цепких объятий уличной романтики. В общем, по мере моего взросления сферы наших интересов пересекались все меньше и меньше, а потому конфликты с уже постаревшей собакой давно сошли на нет. Мы взаимодействовали исключительно по обоюдному желанию, а потому сосуществовали весьма мирно.

​Излюбленным местом обитания нашего питомца (к слову, единственного, а потому меня всегда волновала причина необоснованной злобности и мнительного отношения к окружающим) пространство под стареньким диваном, мирно стоявшим в гостиной.

​Как это всегда и бывает, ничто не предвещало беды. Сидя на диване с книжкой в руках, мне захотелось проверить, в каком настроении сегодня пребывает наш зверь. Ритуал был прост: я опускаю руку к полу, и если настроение у животинки хорошее, то она ее облизывает, ну, а если нет, то просто игнорирует.

​На этот раз вместо молчания раздался тихий, но очень злобный рык. Меня заинтересовала причина такой внезапной агрессии, однако, заглянув под диван, мне пришла верная, но запоздалая мысль, что лучше было этого не делать. Под диваном оказались оскал белых, острых зубов и еще более громкий рык. Ну, наверное, болит что-то или умудрилась угадать не ту ногу из четырех. С такими мыслями моя голова поднялась и увидела в комнате нечто поистине странное. Прямо напротив меня была… наша собака. Да, звучит занятно, выглядит еще круче. Она смотрела на меня непонимающими глазами и периодически косилась на темное пространство под диваном.

​Мы практически одновременно в спешке, но организованно, ретировались из комнаты и, закрывшись на кухне, пытались собраться с мыслями и дать адекватное объяснение произошедшему. Никаких зеркал, никаких других домашних животных не было и быть не могло. В целом, все обошлось достаточно хорошо. Но находиться под диваном собака с тех пор перестала.

​Мама вернулась с работы ближе к вечеру, принеся с собой запах сырого ноябрьского воздуха и свежего хлеба. Мы с собакой встретили ее в прихожей — животное все еще дрожало мелкой, частой дрожью, вжавшись в плинтус, а я чувствовал, как по спине время от времени пробегают неприятные ледяные мурашки. Рассказывать о случившемся матери я не стал. Во-первых, потому что сам толком не понимал, как облечь в слова увиденное, а во-вторых, из-за опасения услышать в ответ привычное про разыгравшееся детское воображение. Однако атмосфера в квартире в тот вечер неуловимо изменилась.

​Комната с диваном словно выключилась из общего пространства квартиры. Оттуда не доносилось никаких звуков — ни скрипов, ни шорохов, но само присутствие этой гостиной ощущалось за закрытой дверью как нечто чужеродное, враждебное и затаившееся. Свет в коридоре начал странно подмаргивать, будто напряжение в сети внезапно поплыло, а тени от мебели стали какими-то чересчур густыми, словно налитыми свинцом. Собака наотрез отказывалась приближаться к коридору, ведущему в гостиную, и любую попытку заманить ее туда пресекала глухим, сдавленным скулежом.

​Ночь выдалась беспокойной. За окнами завывал осенний ветер, сдирая с деревьев последние остатки побулевшей листвы, а в квартире установилась звенящая, тяжелая тишина. Часы в зале монотонно отсчитывали секунды, и каждый удар маятника отдавался тупой болью в висках. Примерно около трех часов ночи меня разбудил странный звук. Это был не скрип половиц и не завывание ветра. Звук напоминал влажное, тяжелое шарканье, доносившееся из коридора, сопровождаемое тихим, ритмичным постукиванием когтей по линолеуму.

​Сердце забилось где-то в горле. Я лежал под одеялом, боясь пошевелиться, и всматривался в темноту спальни. Собака спала — точнее, пыталась спастись от кошмара — свернувшись тугим клубочком у меня в ногах, и ее тельце периодически вздрагивало от беззвучных судорог. Шарканье тем временем приближалось. Вот оно миновало дверной проем моей комнаты, остановилось на секунду, а затем медленно поплыло дальше, направляясь к кухне.

​Именно тогда до меня дошло страшное озарение. То, что пряталось под диваном днем, вовсе не собиралось оставаться в границах одной комнаты. Оно искало выход, исследовало периметр, привыкало к нашему пространству. И самое жуткое заключалось в том, что существо передвигалось не на четырех лапах, как собака, чей образ оно использовало, а как-то иначе — неестественно выгибая суставы, волоча за собой тяжелую массу, издающую этот липкий, шлепающий звук.

​Утром мама обнаружила нас бледными и осунувшимися. Собака наотрез отказывалась выходить из спальни, упираясь лапами в ковер и испуганно скалясь на любую попытку сдвинуть ее с места. Пришлось выносить ее на улицу на руках, плотно закутав в старое одеяло, при этом животное зажмурило глаза и отчаянно цеплялось за мою куртку всеми четырьмя лапами. Пока мама возилась на кухне, я решился на безумный шаг. Я вошел в гостиную.

​Комната встретила меня холодом, хотя батареи шпарили вовсю. На подоконнике замерли комнатные цветы, покрывшись странным белесым налетом, а воздух пах сыростью погреба и озоном после грозы. Старый диван стоял на своем обычном месте, мирно и непрезентабельно. Обивка из выцветшего гобелена казалась запыленной, а бахрома свисала до самого пола, образуя непроницаемую темную завесу.

​Я подошел ближе, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. Разум кричал о том, чтобы немедленно развернуться и выбежать прочь, но какая-то болезненная тяга к разгадке пересиливала страх. Нагнувшись, я ухватился за край покрывала и резким движением откинул его в сторону, одновременно заглядывая в пыльный полумрак под днищем мебели.

​Там не было никого. Ни зубов, ни глаз, ни оскала. Но на самом полу, прямо под пружинами, отчетливо виднелись глубокие, продавленные в деревянном полу борозды, словно кто-то тяжелый и когтистый долго и яростно скреб древесину изнутри. А посреди этого пространства лежал странный предмет — старый, почерневший от времени кожаный ошейник с обрывками прогнившей цепи, которого раньше в нашем доме отроду не бывало.

​Я протянул руку, чтобы коснуться находки, но в этот момент воздух в комнате внезапно сгустился до плотности желе. Из глубины темноты под диваном донесся глубокий, утробный вздох, заставивший легкие мгновенно опустеть. И в ту же секунду за моей спиной раздался оглушительный скрип входной двери — хотя мама только что ушла на работу и заперла ее снаружи.

​Больше под диван я не ходок. И даже сейчас, спустя много лет, когда я давно живу в другом городе, в другой квартире, где нет ни старых диванов, ни злых дворовых собак, я вздрагиваю каждый раз, случайно бросив взгляд на темное пространство под любой мебелью, и чувствую, как по спине вновь начинают ползти те самые ледяные мурашки из далекого детства.

Тени Мистики 

#страшныеистории