Молодой парень каждый день ходил к одинокой старушке.

Деревня шепталась о корысти, но в один день всплыла старая история…
Баба Нюра жила на самом краю деревни.
Дом у нее был старый, покосившийся. Крыльцо скрипело от каждого шага. Забор давно стоял не забором, а жалкими остатками прежней ограды. Даже кошка, и та была худая, с тусклой шерстью и вечно настороженными глазами.
Старухе шел восемьдесят четвертый год.
Мужа она похоронила давно. Сын умер еще раньше, совсем мальчишкой, от болезни. Дочь в деревне не задержалась: после школы уехала в город и словно растворилась. Может, была жива. Может, уже нет. Баба Нюра этого не знала.
И уже почти не ждала.
Жила одна.
Пенсия — совсем небольшая. Огород — три грядки. Дрова сами не кололись, вода сама в дом не шла, печь сама не топилась.
Тяжелее всего приходилось зимой. Снег завалит калитку — и сидит старуха в доме, будто в норе. В комнате тускло светит лампочка, старая печь потрескивает через силу, стены все в трещинах и складках, как ее собственное лицо.
Соседи относились по-разному. Кто-то жалел. Кто-то раздражался.
Баба Шура однажды сказала:
— И чего живет? Кому она нужна?
Никто не ответил.
А потом в жизни бабы Нюры появился он.
Звали его Димой.
Двадцать пять лет. Парень простой, невысокий, крепкий. Жил через два дома. Работал на пилораме. Руки у него всегда были в ссадинах, лицо спокойное, молчаливое. В деревне таких обычно не замечают: ну живет парень, работает, не пьет — и ладно.
Однажды осенью он подошел к дому бабы Нюры и постучал.
Она долго возилась с засовом, потом приоткрыла дверь и прищурилась.
— Ты кто?
— Дима. Сосед. Я вам дров принес.
— Зачем?
— Скоро холодно будет. А у вас поленница пустая.
Старуха смотрела на него недоверчиво. Глаза у нее были выцветшие, но все еще острые.
— Денег у меня нет.
— А я не за деньги.
— А за что тогда?
— Просто так.
Баба Нюра помолчала. Потом отступила от двери и впустила.
С этого всё и началось.
Дима стал приходить каждую неделю. Колол дрова. Чистил снег. Проверял печь. Иногда просто садился на крыльце рядом. Молчал. Баба Нюра тоже молчала.
Деревня, конечно, сразу оживилась.
— Чего это он к Нюрке зачастил?
— Может, дом хочет прибрать? Старуха одна. Пропишет его — и готово.
— Да что там брать? Дом разваливается.
— Участок. Место-то хорошее.
— Ой, брось. Может, парень просто странный?
— А может, совесть у него такая. Всякое бывает.
Гадали долго, но так ничего и не угадали.
Дима продолжал ходить.
Однажды вечером, уже в начале зимы, баба Нюра спросила:
— Дима, скажи честно. Зачем ты ко мне ходишь? Ты молодой. У тебя своя жизнь. Девушки, друзья. А ты со старухой сидишь. Небось стыдно?
— Не стыдно.
— Тогда зачем?
Дима долго молчал. Смотрел в пол. Потом поднял глаза.
— А вы меня не помните, баба Нюра?
— Не помню. А что?
— Да так. Давно было. Я тогда маленький совсем был.
И замолчал.
Зима выдалась суровая.
В январе баба Нюра слегла. Сердце стало сдавать. Врач приехал из района, осмотрел ее и только развел руками:
— Возраст. Тут уже ничего не поделаешь. Уход нужен.
И Дима стал приходить каждый день.
Топил печь. Варил кашу. Менял постельное белье. Сидел у кровати. Читал ей старые газеты — прошлогодние, потому что других не было. Она слушала, иногда дремала. Порой брала его за руку и тихо говорила:
— Ты, Дима… хороший.
— Да ладно вам.
— Нет, правда. Дай Бог тебе добра.
В деревне уже не шептались, а судачили открыто.
— Ну точно на дом глаз положил. Увидите, еще окажется, что она ему всё оставила.
— Да гнилой дом, кому он нужен?
— Участок, говорю! Участок!
— А парень вроде не жадный.
— Все они не жадные, пока свое не получат.
Дима слышал.
Но не отвечал.
Молчал и продолжал ходить.
В феврале бабе Нюре стало совсем плохо. Она уже не вставала. Лежала маленькая, сухая, почти невесомая. Глаза закрыты. Дыхание едва слышное.
Дима вызвал фельдшера.
Тот приехал, осмотрел старуху и отвел парня в сторону.
— Готовься, Дима. Дни у нее сочтены.
— Может, в больницу?
— Не довезем. Да и что там сделают? В больнице она будет чужая. А здесь дома.
Дима кивнул.
В тот вечер он сидел у ее кровати.
Баба Нюра вдруг открыла глаза.
— Дима.
— Я здесь.
— Ты мне скажи… Я всё думаю. Ты тогда говорил, что я тебя не помню. Что маленький был. Расскажи.
Дима взял ее руку. Маленькую, сухую, но еще теплую…
👉ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ