— Ну, зятек, давай, не отставай! — весело, с ехидцей крикнул Кузьмич, разворачиваясь на конце загона. — Покажи класс столице!
Роман встал на свой след. До этого дня он косил всего пару раз в далеком отрочестве у бабушки, да и то бурьян под забором. Он вдохнул всей грудью сырой луговой воздух, взмахнул косой — и лезвие с глухим стуком врубилось в кочку.
Земля брызнула из-под лемеха, звон железа оборвался. Роман дернул косу на себя, выправил стойку, снова махнул — полотно пошло верхом, срезая только макушки метелок и оставляя после себя рваную, торчащую во все стороны щетину. На третьем замахе коса снова зарылась пяткой в дерн.
Сорокины на меже заулыбались в кулаки.
Егор Кузьмич остановился, оперся грудью на косовище и захохотал — громко, обидно, на весь просыпающийся луг:
— Ой, уморил! Глядите, мужики! Инженер землю пашет! Да ты косу держишь, как веник бабий! Ты чего ее гладишь, она тебе не девка городская! Нажимай, нажимай плечом-то!
Роман молча вытащил лезвие из земли, вытер травяную кашу пучком хвоща, поправил бруском жало. Лицо его оставалось спокойным, только желваки на скулах едва заметно отвердели. Он сделал еще пять шагов. Спина быстро заныла от непривычной скручивающей нагрузки, пот заливал глаза, ладони горели огнем. Коса снова вильнула, оставляя неопрятный, кривой клок нескошенного клевера.
Кузьмич подошел вплотную. Глаза старика горели недобрым, торжествующим огнем. Ему было мало просто превосходства — ему нужно было втоптать зятя в эту сырую траву, показать при всей деревне, что весь его городской ум и достаток не стоят ломаного гроша против мужицкой косы.
— Нет, вы поглядите на него! — кричал старик, тыча заскорузлым пальцем в испорченную полосу. — Два метра проскреб, а грязи развел на три колхоза! Руки из одного места растут! За что тебе деньги в твоем городе платят, калека?! Тьфу! Аленка, ты гляди, за кого замуж пошла! Он же даже бабу накормить не сможет, если свет в розетке выключат! Дармоед на моей шее!
Алена бросила туесок в траву, подбежала к меже, и щеки ее вспыхнули от стыда и гнева:
— Папа, перестань! Хватит! Человек первый раз в жизни косу взял, зачем ты при всех издеваешься?!
— Молчи, сопля! — рявкнул на нее отец. — Мужик должен быть мужиком, а не куклой тряпичной! Вон, гляди, Сорокины смеются! Стыдоба на всю волость! Бросай железяку, Роман, не позорься! Иди вон под кустом посиди, пока настоящие мужики за тебя горб ломают!
Роман медленно опустил косу. Он не покраснел, не отвел взгляда. Посмотрел тестю прямо в переносицу — тяжело, холодно, так, что старик невольно осекся на полуслове.
— Человек, Егор Кузьмич, не косой измеряется, — негромко, без тени дрожи в голосе произнес Роман. — И не тем, сколько пота он впустую прольет. Труд — это не пытка, чтобы им людей унижать.
— Чего-о?! — взвился старик, чувствуя, как ускользает желанная победа. — Философию развел?! Да ты этот луг до белых мух своей кривой косой ковырять будешь! Тут два гектара сочного сена! Его руками брать надо, горбом! А ты — пустое место! Ноль без палочки!
Роман аккуратно положил косу на край межи, лезвием в траву, чтобы никто не наступил. Достал из кармана платок, вытер мокрый лоб.
— Два гектара, говорите? До вечера управиться надо?
— До вечера! — зло выкрикнул Кузьмич. — Только ты и к Покрову не закончишь!
— Посмотрим, — ответил Роман.
Он развернулся и ровным, быстрым шагом пошел по полевой тропинке в сторону деревни.
— Беги, беги! — орал ему в спину тесть, подбадриваемый неловким смешком соседей. — К мамке под юбку беги, плакса городская!
Алена хотела броситься за мужем, но Кузьмич схватил ее за руку:
— Стой! Грабли бери, вороши валки! Пускай идет, скатертью дорожка. Больше в моем доме этот хлюпик хлеба даром жрать не будет!
Прошло три часа. Солнце поднялось высоко, раскалив воздух до тридцати градусов. Слепило глаза, спины у косцов гудели, рубахи прилипли к телу. Егор Кузьмич скосил едва четверть своей полосы, запыхался, присел на валок перевести дух и отпить кваса. Руки дрожали от усталости, но старик упрямо твердил: «Ничего, до заката положу. Сам все сделаю, без дармоедов».
И вдруг со стороны большака донесся низкий, нарастающий рокот дизелей.
Земля под ногами мелко задрожала. Из-за березового колка на полевую дорогу выкатила тяжелая механизированная колонна: впереди шел новенький синий колесный трактор с широкозахватной роторной навеской, за ним — второй трактор с дисковым пресс-подборщиком, а замыкал шествие грузовой бортовой вездеход с четырьмя крепкими парнями в чистых рабочих комбинезонах.
Вся бригада Сорокиных бросила косы и застыла с открытыми ртами. Кузьмич выронил кружку с квасом в траву.
Колонна свернула прямо на покос Егора Кузьмича. Из кабины головного трактора легко спрыгнул Роман. Он подошел к старшему механизатору, развернул на капоте планшет со спутниковой картой, показал границы участка:
— Вот от этой ивы до дальнего оврага. Ровно два гектара. Косите под корень, сразу вяжите в рулоны под влагозащитную пленку и складируйте на сухом бугре у дороги. Все понятно?
— Все сделаем в лучшем виде, Роман Сергеевич, — козырнул бригадир. — Техника зверь, за три часа управимся. Документы и чек я вам на почту скинул, оплату по безналу уже увидели.
Трактор взревел, гидравлика мягко опустила блестящие диски ротора, и машина пошла по нескошенному лугу со скоростью хорошего рысака.
Комментарии 1