История когда давно услышанная или когда-то привидевшая... Она сидела у окна в их комнате - той самой, где пахло её духами и его табаком, где простыни ещё хранили тепло двух тел, а на туалетном столике стояли две щётки: одна - с её длинными тёмными волосами, другая - с его короткими, светлыми. За стеклом гас вечер, и в комнате сгущались тени. Часы на стене тикали - те самые, что он подарил ей в первую годовщину, и каждый удар словно отсчитывал последние минуты её жизни. Вчера они расстались. Навсегда. Она сказала ему это твёрдо, хотя внутри у неё всё рушилось. Он умолял, он плакал, уткнувшись лицом в подушки, и она сидела рядом, гладила его по волосам, и его слёзы жгли ей ладони - горячие, солёные, живые. Она чувствовала, как дрожит его тело под её пальцами, как бьётся его сердце где-то у неё под рукой, и знала: если она останется, она убьёт его. Медленно. По капле. Их любовь была невозможна - у него была жена, дети, имя. А у неё - только он. И она не могла позволить этой любви стать его могилой. Она выбрала уход. Но не такой, чтобы он узнал сразу. Он был из тех, кто ломается, когда рушится единственная опора. И она придумала другой путь - путь, по которому она будет вести его долгие годы, уже мёртвая, уже давно превратившаяся в прах, но всё ещё живая в его памяти. На столе лежали пять конвертов. Пять сроков, разнесённых на два десятилетия. Она писала их одно за другим, медленно, тщательно, обдумывая каждое слово. Её рука не дрожала. Только когда она писала о его волосах, о том, как они пахли ветром и солнцем, о том, как она зарывалась в них лицом, - только тогда её пальцы слегка дрожали. Но она продолжала. В день нашей разлуки. "Мой дорогой, всё кончено. Мы больше никогда не увидимся. Ты плакал, зарывшись в подушки, и я чувствовала твои слёзы на своих руках - они жгли меня, как раскалённое железо. Я целую тебя в последний раз - совсем безгрешным тихим поцелуем, тем самым, которым мы прощались по утрам, когда ты ещё спал, а я уже одевалась, чтобы уйти до того, как проснётся твоя жена". Она запечатала конверт. Взяла второй. Вспомнила, как он прижимал её к стене в прихожей, как его руки скользили по её спине, как она задыхалась от его дыхания у себя на шее. Вспомнила и написала: Через год после разлуки. "Вот уже год, как мы расстались. Недавно я улыбалась - невольно, просто потому что в окно заглянул солнечный луч. Я хочу, чтобы и ты улыбался. Подними голову, мой любимый. Вспомни, как я целовала тебя в ключицу, там, где кожа самая тонкая. Вспомни, и улыбнись". Третье письмо. Она писала его, чувствуя, как холодеют её пальцы, как тело уже начинает отвыкать от жизни: Через шесть лет. "Я как сон. Прихожу и ухожу. Я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться. Представь себе - я недавно танцевала. Одна, в нашей комнате, под музыку, которую ты любил. Я закрыла глаза и чувствовала, как твои руки лежат на моей талии. Я смеялась. Я хочу, чтобы и ты смеялся. Я обратилась в новую веру — в самоотверженную любовь к тебе". Четвёртое письмо. Она писала его, глядя на свои руки - уже не такие гладкие, как раньше, с первыми морщинками, с венами, проступающими под кожей: Через одиннадцать лет. "У тебя, конечно, свой дом, своя семья. А я превратилась в старую женщину. Будь я рядом с тобой, я выглядела бы твоей матерью. Но ты, я знаю, всё так же прекрасен. Я представляю, как твоё лицо озаряется, когда улыбка трогает твои губы - ту самую улыбку, которую я так любила целовать". Пятое письмо. Здесь её рука дрогнула по-настоящему. Она писала его, чувствуя, как в груди поднимается холод, как время в комнате останавливается: Через двадцать лет. "Двадцать лет, как мы расстались. И двадцать лет, как меня нет в живых. Прости, что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки. Я не могла и не умела жить без тебя. В тот вечер — помнишь? - ты рыдал у меня на коленях, а я гладила тебя по волосам и молчала. Сегодня я написала все эти письма. А вечером уйду из жизни. Незачем рассказывать, как. Важно другое: мне удалось оторвать тебя от себя - остор…