Деда Михея в нашем посёлке знали все.

Каждое утро он выходил на крыльцо своего дома, смотрел на бескрайние поля, уходящие за горизонт, и говорил: «Ну, здравствуй, кормилица». Поля эти, золотые от пшеницы, волновались под ветром, как море, и дед любил стоять так, вдыхая тёплый хлебный запах. Он был простым русским человеком, всю жизнь проработавшим в колхозе, и знал о земле всё.
В то лето стояла страшная жара. Небо выгорело до белесой дымки, и даже по вечерам не приносило прохлады. Дед Михей ходил по полю, щупал колосья и хмурился. А потом пришла беда — начался пожар. Сухая трава загорелась у самой кромки леса, и ветер погнал огонь прямо к пшенице. Мужики бросились тушить, но пламя было сильнее. И тогда дед Михей, которому шёл восьмой десяток, сел на свой старенький трактор и поехал делать встречную опашку. Он знал, что это единственный способ спасти урожай.
Я помню, как мы стояли на краю поля и смотрели, как его трактор, маленький и упрямый, ползёт навстречу огненной стене. Пыль и дым смешались, и казалось, что дед едет прямо в ад. А потом пошёл дождь. Он начался внезапно, с тёмной тучи, набежавшей с Урала. Крупные капли застучали по земле, зашипели на горячей траве, и огонь начал отступать. Дед Михей вернулся, чёрный от копоти, но улыбающийся. «Русская земля не отдаёт своё, — сказал он, вытирая лицо мокрым рукавом. — Она своих не бросает».
Вечером мы сидели на завалинке, пили чай с мёдом и слушали, как шумит дождь. Поле, спасённое от огня, дышало влагой, и этот запах мокрой земли и травы был самым лучшим запахом на свете. Я смотрел на деда, на его морщинистое лицо, и думал: вот он, настоящий русский характер. Не сдаваться, не отступать, бороться до конца. И когда дождь закончился, над полем встала огромная радуга, от края до края. Дед Михей перекрестился и сказал: «Слава Богу, что мы живём на такой земле. Красивой и щедрой. Нашей, русской».