Вне Сознания

Ключи лежали в кармане зимнего пальто с ноября. Ольга носила их с собой каждый день, на работу и обратно, и каждый день, проходя мимо остановки, где можно было пересесть на тридцать восьмой автобус до маминого дома, проходила мимо. Три ключа на одном кольце. Длинный от верхнего замка, плоский от нижнего, маленький от почтового ящика. И брелок, деревянный бочонок с выжженной надписью «Анапа-98». Мама купила его, когда они ездили на море вдвоём, Ольге тогда было четырнадцать. В апреле она всё-таки поехала. Подъезд пах так же, как всегда, сыростью и кошками. На третьем этаже Ольга долго стояла перед дверью с ключами в руке. Верхний замок поддался не сразу, пришлось надавить плечом. Потом нижний. Дверь открылась. В прихожей висело мамино пальто, серое, с меховым воротником. На полке под зеркалом стояли её очки в коричневом футляре. На кухне на столе лежала деревянная доска, на которой они лепили пельмени в последний вечер. Мама тогда смеялась, что у Ольги пельмени получаются кривые, как у

Утку Евгения поставила в духовку в половине восьмого утра. Гости были назначены на четыре, а утка с яблоками любит, чтобы её не торопили. Холодец застыл ещё ночью, на веранде, в трёх эмалированных мисках. Пироги с капустой лежали под полотенцем. Оставались салаты, заливная рыба и медовик, коржи для которого она пекла вчера до одиннадцати вечера. Нина Ивановна вышла на кухню в бигудях, посмотрела на заставленный стол и поджала губы. — Скатерть погладила? — Погладила. Белую, с вышивкой. — Я бы голубую взяла. Ну ладно, раз уже. Майонез в оливье не жалей, как в прошлый раз. Тамара заметила. — Хорошо, Нина Ивановна. Свекровь ушла в комнату. Через минуту оттуда донёсся её голос, ласковый, совсем другой: — Лёшенька, сынок, ты встал? Иди покушай, я тебе блинчиков оставила. Блинчики пекла Евгения, в шесть утра, до утки. Ей было тридцать четыре. Восемь из них она прожила в этом доме, в частном секторе на Форштадте, в Оренбурге. Дом был кирпичный, крепкий, с садом и гаражом. Нина Ивановна получил

Наталья мерила кухню рулеткой. Три метра десять на два семьдесят. Она записала цифры в телефон и подошла к окну. Внизу был двор с новой площадкой, дальше крыши гаражей, а за ними блестел пруд. — Холодильник встанет сюда, — сказала она риелтору. — А тут стол. Раскладной, чтобы гостей сажать. Риелтор, полная женщина в бордовом пиджаке, кивала и поглядывала на часы. — Хозяева не торопят, но интерес есть. Двушка, сорок шесть метров, кирпич, четыре девятьсот. На Удмуртской за эти деньги вы больше ничего не найдёте. Если решаете, лучше не тянуть. — Решаем, — сказала Наталья. — Муж сейчас подойдёт. Валерий стоял на лестничной площадке и говорил по телефону. До Натальи долетали обрывки: «Мама, ну я же сказал… Да… Вечером заеду». Потом он зашёл, сунул телефон в карман и огляделся. — Ну? — спросила Наталья. — Нормально, — сказал он. — Светло. — Нормально? Валера, тут балкон застеклённый. И маленькая комната окнами во двор, там тихо. Ты посмотри. Он посмотрел. Постоял в дверях маленькой комнаты,

— Вот Анечка у нас молодец, — сказала Полина Сергеевна и положила невестке на тарелку ещё один голубец. — Квартирку себе купила. Сама. Умница. Не то что некоторые. Алина, сидевшая напротив, фыркнула и отвернулась к окну. Её пятилетний сын Тёма возил по скатерти машинку между тарелками. — Мама, — сказал Кирилл. — Ну хватит. — А что я сказала? Я же хвалю. — Свекровь вздохнула. — Просто обидно. У одних две комнаты на двоих, а другие втроём в двушке друг у друга на головах. Алиночка с Тёмой на раскладном диване спят. Я на кухне на кушетке. Ну это так, к слову. Анна ела голубец и молчала. Этот разговор повторялся каждое воскресенье уже полгода. Менялись только слова. Квартиру Анна купила девять лет назад, в двадцать шесть. Двушку в Сормове, на пятом этаже панельного дома, пятьдесят четыре метра, вид на трамвайное кольцо. Она тогда работала медсестрой в областной больнице, в хирургии. На первый взнос копила три года. Брала все ночные дежурства, какие давали. В выходные ходила по частным вызо

Карточки для рассадки Екатерина подписывала сама. Тушью, тонким пером, которое купила ещё в институте, когда ходила на курсы каллиграфии. Белый плотный картон, золотистая рамка по краю, имя гостя посередине. За неделю до свадьбы она сидела по вечерам за кухонным столом и выводила буквы, пока не начинало ломить запястье. Сначала карточек было сорок. Потом семьдесят две. «Тётя Нина (Сызрань)». «Дядя Толя». «Галина Сергеевна с мужем». «Двоюродная бабушка Шура». Половину этих людей Катя ни разу в жизни не видела. Некоторых не видел и Владимир. — Кто такая Галина Сергеевна? — спросила она его в четверг, держа в руке очередную карточку. — Мамина подруга по работе, кажется, — сказал Владимир из комнаты. — Или крёстная Зойки. Не помню. Мама сказала, обязательно. Катя подписала карточку и положила её в коробку к остальным. Свадьбу они начали готовить в марте, сразу после того, как подали заявление в ЗАГС. Регистрацию назначили на последнюю субботу сентября. Сели вечером на её кухне, в её малень

Папка с документами на квартиру лежала у Валерии на верхней полке шкафа в спальне. Договор долевого участия. Акт приёма-передачи. Кредитный договор. Выписка из реестра. И сто шестнадцать квитанций об ипотечных платежах, сложенных по годам и перехваченных резинками. Валерия была провизором и привыкла к порядку в бумагах так же, как к порядку на аптечных полках. Двушку в новом доме на Южном в Твери она купила в двадцать семь. Первый взнос собирала пять лет: работала в аптеке днём, брала ночные смены в круглосуточной, ни разу не ездила в отпуск. Ипотеку взяла на десять лет. Платила сама, каждый месяц, с первого дня, иногда отказывая себе в самом простом. С Михаилом она познакомилась, когда до конца ипотеки оставалось около пяти лет. Большую часть долга к тому времени она уже выплатила. Михаил был плиточником, работал по частным заказам, умел красиво ухаживать и красиво говорить. Через год они расписались. Он переехал к ней. — Лера, я тебе помогать буду, — обещал он. — Ипотеку вместе добьё

В телефоне у Дарьи было ежемесячное напоминание. Каждое десятое число, в девять утра, экран загорался одной строчкой: «Перевод Л. П. — 30 000». Она сама его поставила год назад, чтобы не забыть. И ни разу не забыла. Год назад, в ноябре, Никита сел рядом с ней на диван, взял её за руку и сказал: — Даша. Маме тяжело. Пенсия маленькая, а цены сама видишь какие. Давай пока поможем? Временно. Я вот-вот найду нормальную работу, с хорошей зарплатой. И сам буду маму содержать. Обещаю. К тому времени они были женаты четыре года. Последние два из них Дарья зарабатывала заметно больше мужа. Она работала руководителем группы тестировщиков в айти-компании в Екатеринбурге, получала сто пятьдесят тысяч. Никита работал продавцом-консультантом в магазине электроники, получал пятьдесят и третий год говорил, что вот-вот найдёт что-то получше. — Сколько маме нужно? — спросила тогда Дарья. — Ну… Тысяч тридцать в месяц. Чтобы она не считала каждую копейку. Тридцать тысяч — это было много. Но Дарья подумала:

Духовку Дарья хотела новую уже второй год. Старая, ещё от застройщика, грела неровно: левый край торта пропекался, правый оставался сырым. Приходилось поворачивать форму каждые десять минут и молиться. Для человека, который по вечерам пёк торты на заказ, это было серьёзной проблемой. Новая, нормальная, с конвекцией, стоила пятьдесят тысяч. Ровно столько, сколько ей была должна свекровь. Однушку в новостройке в Засвияжье Дарья купила за два года до свадьбы. На первый взнос копила почти семь лет. Днём работала кондитером в кафе на Гончарова, вечерами пекла торты на заказ: свадебные, детские, с фигурками из мастики. Не ездила в отпуск. Не ходила в кино. Отказывала подругам в посиделках. Каждая тысяча шла на отдельный счёт с простым названием «Дом». Когда она подписала договор и получила ключи, то полчаса сидела на голом бетонном полу пустой квартиры и плакала от счастья. С Максимом они познакомились через год. Он работал мастером в шиномонтаже, был спокойный, немногословный и умел так сме

Тетрадь лежала в верхнем ящике кухонного шкафа, под квитанциями. Обычная, в клетку, с котом на обложке. Мария завела её три года назад, в тот день, когда к ним переехала золовка. Не из вредности. Просто она с детства привыкла записывать расходы, а с появлением третьего человека в доме бюджет начал разваливаться, и ей хотелось понять, куда уходят деньги. Она записывала всё. Аккуратно, по датам, мелким почерком. И ни разу никому эту тетрадь не показывала. Восемь лет до свадьбы Мария копила на квартиру. Работала в логистической компании в Калуге, начинала простым диспетчером, потом стала менеджером. Брала подработки, вела учёт складов для двух маленьких фирм. Жила с родителями, ничего лишнего себе не покупала. Каждую свободную тысячу откладывала на первый взнос. С Петром они познакомились на дне рождения общего друга. Он работал мастером по ремонту бытовой техники, был спокойный, рукастый, добрый. Через год поженились. Накопления Марии ушли на первоначальный взнос, и они вместе взяли в ип

Полка в гостиной была пустой. Александра остановилась в дверях с пакетом продуктов в руке. Пять лет на этой полке стояли фотографии в рамках. Мама на выпускном у Александры, в смешной шляпке. Сама Александра на ступеньках МФЦ с ключами от квартиры в руке, растрёпанная и счастливая. Они с Владимиром на свадьбе. Бабушка в деревне, у колодца. Восемь рамок. Теперь на полке стояли три фарфоровые статуэтки балерин и вазочка с искусственными розами. — Ольга Викторовна, — позвала Александра. — А где фотографии? Свекровь вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — А, Сашенька, это я убрала. Они там такие разномастные стояли, рамки все разные. Неуютно. Я свои балеринки поставила, мне их ещё на работе дарили. Красиво же, правда? — Где фотографии? — В тумбочке, в нижнем ящике. Целые, не переживай. Александра открыла тумбочку. Рамки лежали в ящике одна на другой, стеклом вниз. Она достала фотографию с ключами, перевернула. Стекло было цело. — Ольга Викторовна, я верну их на место. Свекровь пожала плеч