Мама!

Как ты не понимаешь! — чуть не плача, зашептала Маша, то и дело оглядываясь на дверь и боясь, что отец услышит их ссору. — Ты не видишь, что ли, что сейчас такое не носят! Я хочу новое, из магазина, только моё! Ни перешитое, ни изношенное, ни старое, ни с рюшами, а то, что я выберу. И оно будет только для меня! Это так трудно понять?
Зоя растерянно повела плечами, вздохнула и, стянув платье со стола, перекинула его через руку.
— Своё, значит, новое? А ты на него заработала? Не доросла ты еще, дочка, меня попрекать, что ничего тебе не покупаем. Да, небогато живем, зато дружно, зато есть у тебя три сестры старших, всегда есть, к кому прижаться, помощи попросить. А Митенька, брат твой единственный, вон какой стал, ты погляди, нет, ты впер глазенки–то свои! Никогда не капризничал, принимал жизнь, как есть. А он, в отличие от тебя с сёстрами, еще и голод застал, и карточки продуктовые бегал отоваривать, и пустые магазины помнит. Вот он, на стеночке, в рамке висит, офицер, уважаемый человек, без пяти минут учитель в этой их, ну, как там её… — женщина потерла подбородок, — ай, опять забыла! Подскажи, Маш!
— В академии, мама, — вздыхая, буркнула Маруся. — Но ты меня с Митькой не сравнивай. Я его почти и не знаю. Так, приедет, посидит, на нас посмотрит, о себе выдавит пару слов, и всё. А знаешь, мама, ты вот его тут расхваливаешь, а ведь он с тобой и не живет уже давно. Как в Суворовское поступил, так и дорогу сюда забыл. А там он другими законами живет. Сбежал он от тебя, от отца и нас всех. И навещает редко, потому что стыдно.
— Отчего ж неловко? Митеньке неловко дома быть, нет, вы слышали?! — Зоя покачала головой. — Ты, Маша, со своими нарядами совсем из ума выжила, вот что я думкаю себе.
— Мама! — взвилась Мария. — Так нельзя говорить, нет такого слова «думкаю». Есть «думаю». Вот от всего этого, — девушка многозначительно подняла глаза, — ему и неловко. Он и на свадьбу вас с папкой не хотел звать, потому что стыдно. И Аня с Ирой тоже тебя стесняются, я знаю! И обноски эти я носить не буду! Мы как оборванцы какие! Цыгане, и те лучше своих детей одевают, а мы всё дырку на дырке латаем. Не надоело, мама?
Маша хотела, но уже не могла остановиться. Гнев вперемешку с обидой так и лился из нее желчными словами.
Да, она стыдилась свою мать, даже подружек к себе не звала, потому что мать была старая, необразованная, нелепо одевалась, как будто так и жила еще в своей деревне–аукалке… Город стер с лица земли деревеньку, поселил людей в одинаковые, квадратные коробки с удобствами, но Зоя словно не замечала, как в мыльном пузыре каталась. На работу бы ей, да кто уж возьмет, старая она! Ой, старая!
Маша отчаянно потерла виски и поймала взглядом отражение мамы в стекле. Сутулая, баба бабой, хорошо хоть, не собирается на вручение аттестатов приходить, а то кто-нибудь обязательно скажет, мол, Маша бабушку притащила свою…
— Да что ж тут такого? Если аккуратно зашить, да еще с хитринкой, то и не заметно будет! — Зоя опять разложила на столе чуть порванное по шву платье, которое Маша должна была надеть на выпускной. — И Анечка это платье надевала, и Ира, Любаше оно не подошло, вот, теперь твоя очередь…
— Счастливая Люба. Хотя, быть такой толстой счастья мало.
Маша пнула ногой стул, схватила сумочку и выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь, застучали каблучки по лестнице, а потом всё затихло. Квартира притаилась, то ли обомлев от Машиной тирады, то ли испугавшись, что Зоя сейчас начнет кричать или заплачет…
Женщина устало опустилась на стул, положила на колени платье и замерла, вспоминая прошлое.
… Митя, их первый с Иваном ребенок, родился сразу после войны, был хиленьким, бледным и сильно недоношенным. Все говорили, что и не выживет. Тогда Зоя с мужем жили еще в деревне, с Ваниными родителями. Не доносила молодая ребенка, разродилась дома. И роды у нее принимала свекровь…
— Дмитрий будет, Митя, Митенька, — шептала, прижимая к себе тихий комочек, Зоя.— Как папа мой…
Свекровь тогда взвилась, встала на дыбы, мол, нечего тут именами недавно преставившихся ребенка называть. Верная смерть мальчику тогда будет!
Но невестка слушать не стала, потихоньку–полегоньку выпестовала своего первенца, выходила лаской и теплом, материнским молоком вскормила. Везде с собой его таскала. Привяжет к груди платком и носит. Все смеются, чего так страдать, есть же ясли! Но Зоя знала, сыну без нее холодно. А как стал он ножками сам от нее убегать, то поняла, всё теперь будет хорошо.
Когда Мите исполнилось пять, Зоя родила ему сестренку, Анну. А еще через два года – Ирочку, потом следом и Любашу. Полна изба детей, смех, слезы, крики, на подоконниках свистульки стоят, дедом сделанные, а в кроватках да на скамейках куклы сидят, Зоей самой сшитые.
Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.