— Слышала, тебе квартирка досталась?

Двушечка? — сладко запричитала свекровь
Полина отложила телефон и минуты две смотрела на недокрашенный пряничный домик. Кисточка с глазурью застыла в руке, а глазурь капнула прямо на сахарную крышу. Звонок Тамары Ивановны был событием того же порядка, что снег в июле.
— Ты чего окаменела? — Лера подкатила стул ближе. — На тебе лица нет. Налоговая? Кредит? Говори, не томи.
— Хуже. Свекровь напросилась в гости. Сегодня вечером, представь себе. За два с лишним года — ни разу порога не переступила, а тут вдруг воспылала родственными чувствами.
— Ой, да брось. Моя свекровь — золото, а не женщина. Внуков нянчит, борщи варит, на день рождения шубу подарила. Вторая мать, честное слово.
— У твоей причина есть быть ангелом — вы ей ремонт в квартире сделали и дачу перестроили. Ангелы за просто так не летают, Лер. У них тариф почасовой.
Лера фыркнула, но спорить не стала. Полина домалевала домик, сдала заказ и отпросилась на полчаса раньше. Пряничная мастерская пахла корицей, а на душе у неё скребло чем-то горелым.
В магазине она взяла виноград и коробку зефира. Не подлизываться — просто чтобы не сидеть перед гостьей с пустым столом. Подлизываться к Тамаре Ивановне она не собиралась ни за какие коврижки, даже за пряничные.
По дороге домой память услужливо подсунула картинки из прошлого. Свадьба, три чемодана и грандиозное заявление свекрови: «У меня три комнаты, но я в них живу одна и умру одна. Сам женился — сам и живи, губу не раскатывай». Так и сказала, глядя сыну в глаза.
Они снимали углы, считали рубли, ели макароны с подливой из ничего. Мать Полины помочь не могла — умирал дед, все деньги уходили на сиделок и лекарства. Через год после его смерти она продала дедов домик и отдала всё дочери.
Денег хватило на однушку в хорошем районе, с большой кухней. Полина до сих пор помнила, как они с Денисом сидели на полу среди коробок и смеялись от счастья. Своё. Пусть маленькое, но своё, без чужих милостей.
Полина набрала мужа прямо у подъезда.
— Денис, новость дня. Твоя маман звонила. Напросилась в гости, будет через час.
— Мать?! К нам?! — в трубке что-то лязгнуло, Денис явно чуть не выронил ключ от автомата с кофе, который чинил. — Она адрес-то наш знает?
— Выходит, знает. Голос сладкий, как сироп из моей глазури. Мне уже страшно.
— Еду. Через сорок минут буду. Полин, ничего ей не обещай и ничего не подписывай, я серьёзно.
Денис закинул инструменты в сумку и вышел с точки, забыв закрыть автомат. Голова гудела. Мать после свадьбы звонила раз пять, на рождение внучки прислала открытку и ползунки не по размеру. И вдруг — в гости.
Он набрал сестру. Ксюша не взяла — длинные гудки, потом сброс. Денис сплюнул и позвонил её мужу.
— Матвей, привет. Не подскажешь, чего это моя родня зашевелилась? Мать к нам в гости собралась, я в лёгком обмороке.
— А, Дениска! — Матвей был человеком простым, как черенок лопаты. — Да у нас тут движуха, брат! Переехали в загородный дом, слыхал? Сто сорок квадратов, участок! И машину взяли, кроссовер, почти новый!
— Дом?.. Машину?.. Вы клад вырыли или в лотерею выиграли?
— Какая лотерея, чудак! Тамара Ивановна трёшку свою продала, все деньги в наш дом вложила. И на машину добавила, дай ей бог здоровья. Ты чего, не знал? Ну вы даёте, семейка…
Гудки. Денис стоял посреди улицы и не понимал ровным счётом ничего. Мать, которая тряслась над своей трёхкомнатной, как дракон над златом. Мать, которая родного сына с беременной женой на порог не пустила. Продала. Отдала. Дочери.
Что-то в этой арифметике не сходилось. Женщина, которая двадцать лет пересчитывала свои квадратные метры, не раздаёт миллионы от щедрот. Значит, был расчёт. Значит, и визит сегодняшний — не про виноград.
Он перезвонил жене.
— Полина, слушай внимательно. Мать трёшку продала. Деньги отдала Ксюге — на дом, на машину, на всё. Мне — привет и открытку, как обычно.
— Ничего себе фокус. Зачем?
— Вот и я думаю — зачем. Будь с ней осторожней. Она просто так даже не чихает.
Полина убрала телефон в карман фартука. Тамара Ивановна уже сидела в комнате на лучшем стуле, сложив руки на коленях, и выразительно поглядывала на пакет с виноградом. Полина вымыла гроздь, поставила на стол и села напротив.
— Хорошо у вас, — свекровь обвела глазами комнату. — Тесновато, конечно. Но для начала сойдёт. А для продолжения… — она сделала театральную паузу и сладко прищурилась. — Слышала, тебе квартирка досталась? Двушечка? Люди говорят.
Полина моргнула. Никакой двушечки у неё не было и в помине. Но лицо у свекрови было такое торжественное, что портить спектакль не хотелось — если это шутка, пусть будет славная шутка.
— А, вы про это, — Полина небрежно махнула рукой. — Ну да, двушечка. Планы у меня наполеоновские. Двушку продам, эту однушку продам, куплю трёшку. А лучше — сразу дом у моря. Веранда, инжир под окном, Соня босиком по тёплым камням.
— Дом у моря?.. — свекровь поперхнулась виноградиной.
— А чего мелочиться. Буду пряники расписывать на веранде, заказы курьером отправлять. Море, знаете ли, вдохновляет.
Полина так увлеклась, что почти увидела этот инжир. Тут зазвонил телефон — мать. Голос у Нины Петровны был умилённый до предела.
— Полюшка, докладываю: Сонечка нагулялась до розовых щёк и уснула у меня на руках. Лежим, не шевелимся. Ты не волнуйся, забирай хоть завтра.
— Спасибо, я перезвоню попозже, у меня гости, — Полина положила трубку и повернулась к свекрови. — Тамара Ивановна, а теперь без сказок. Кто вам про двушку наплёл? Я, честно говоря, заинтригована.
Свекровь, разомлевшая от винограда и собственной значимости, выложила всё, как на блюдечке.
— Так Ксюшенька рассказала. Она же наследницей должна была стать! Баба Зина, по моему бывшему мужу бабка, вредная была старуха, царствие ей небесное, характер — уксус пополам с хреном… кхм, с горчицей. Но Ксюше давно говорила: «Квартира тебе отойдёт». А восемь месяцев назад преставилась.
Полина вспомнила: Денис тогда ездил на похороны один. Она сидела с Соней — дочке было пять месяцев, какие уж поездки. Бабу Зину она за всю жизнь видела раз десять, и та каждый раз смотрела на неё цепко, как ревизор.
— И вот, значит, Ксюша пошла узнавать… — свекровь подалась вперёд. — А там… Полиночка, я к чему веду. Квартира-то, получается, семейная, общая, и надо бы по справедливости…
Дверь хлопнула. Денис влетел в прихожую, скидывая ботинки на ходу.
— Мать?! Что ты тут забыла? Два года дороги не знала — и вдруг явилась!
Тамара Ивановна поджала губы, съёжилась и засобиралась. У порога она обернулась, хотела что-то сказать, но сын смотрел на неё волком. Она ушла, не договорив главного.
— Наговорила глупостей и сбежала, — Полина собирала со стола. — Про какую-то двушку, про наследство. По-моему, она просто пришла меня позлить. От собственной желчи лекарства не придумали.
— Позлить? — Денис мерил комнату шагами. — Полина, ты не понимаешь. Она трёшку продала! Свою драгоценную трёшку, в которую нас не пустила! И всё — Ксюхе. Дом, машина, вишенка на торте. А я? Я ей кто — сосед по лестничной клетке?
— Тише, соседей разбудишь. Может, она приходила деньги тебе предложить, совесть заела. А ты вломился с криком «что ты тут забыла» — вот она и сбежала вместе с совестью.
Денис сел и растерянно уставился на жену.
— И что теперь делать?
— Завтра пойдёшь к матери и поговоришь по-человечески. Без крика.
На следующий день Полина отпросилась из мастерской и поехала к нотариальной конторе неподалёку от дома бабы Зины. Внутри у неё всё посмеивалось: сейчас выяснится, что вся эта «двушечка» — плод больной фантазии свекрови. Нотариус, сухая женщина в очках, подняла документы и посмотрела на Полину поверх оправы.
— Всё верно. Зинаида Марковна оставила завещание. Квартира завещана вам. Полностью, без условий.
— Мне?.. — Полина села мимо стула и еле удержалась за край стола. — Вы ничего не путаете? Я её видела десять раз в жизни. Есть же внучка, есть внук…
— Завещатель вправе оставить имущество кому угодно. Хоть коту. Кстати, кот там тоже есть, но он в завещание не вошёл. Оформляем?
Полина оформила. Руки делали, голова отказывалась. Почему ей? Почему не Денису, не Ксюше? Вредная старуха с уксусным характером словно сыграла со всеми в напёрстки — и никто не угадал, где шарик.
Домой она вернулась задумчивая. Денис встретил её в прихожей — лицо злое, перекошенное, чужое.
— Ну что, наследница? — процедил он. — Ксюха к нотариусу ходила, бумаги подавать. Бабка ей квартиру обещала! А оказалось — пролетела Ксюша, как фанера. Бабка начудила и отписала всё тебе! Тебе, Полина! Ты вообще кто ей?!...
👉ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ