«Вернулась из роддома, а в нашей спальне живет золовка: «А куда я пойду?

Мама разрешила»»
День выписки из роддома я представляла себе тысячу раз. Представляла, как мы с мужем переступим порог нашей квартиры, как я положу наш маленький, сопящий кулечек в новенькую белую кроватку, как выпью горячего чая в тишине и наконец-то высплюсь в своей любимой кровати.
Всё, чего я хотела в тот день — это оказаться дома. В нашей двухкомнатной квартире, которую мы с Максимом взяли в ипотеку три года назад. Платили строго пополам, во всем себе отказывали, чтобы поскорее закрыть долг до моего декрета.
Детскую комнату мы выделить не смогли, поэтому решили, что малыш первые годы будет жить с нами в спальне. А вторая комната у нас — это проходная кухня-гостиная с раскладным диваном.
За месяц до родов я вылизала нашу спальню до блеска. Перестирала и перегладила все детские вещи, разложила их по стопочкам в комоде, застелила кроватку красивым бортиком. Максим обещал, что к моему приезду он просто протрет пыль и купит шарики.
Но в день выписки муж вел себя странно.
Он приехал с огромным букетом роз, но глаза у него бегали. Он нервно теребил ключи от машины, потел, невпопад отвечал на вопросы медсестры и старался не смотреть мне в глаза.
— Макс, что-то случилось? — спросила я, когда мы сели в машину. Ребенок мирно спал в автолюльке, а меня почему-то начало трясти от дурного предчувствия.
— Нет-нет, Иришка, всё отлично! — как-то слишком неестественно бодро ответил он. — Просто мама приезжала, помогала с уборкой… И у нас там небольшие изменения. Ты только не волнуйся, тебе молоко беречь надо.
Его мать, Татьяна Геннадьевна, никогда особой любовью к уборке не отличалась, да и ко мне относилась прохладно. С чего бы ей вдруг помогать?
Всю дорогу до дома я пыталась выпытать у мужа, что за «изменения», но он лишь отмахивался и говорил: «Сама увидишь, это временно, не бери в голову».
Когда Максим открыл входную дверь нашей квартиры, мне в нос ударил резкий запах дешевого сладкого вейпа и жареной картошки. Это вместо запаха чистоты и детской присыпки, который я ожидала.
Я шагнула в прихожую с ребенком на руках и замерла.
Прямо на проходе валялись чьи-то грязные массивные кроссовки. На моей любимой банкетке, куда я планировала ставить сумку от коляски, громоздился огромный чемодан, обклеенный дурацкими стикерами, и пара набитых пакетов из супермаркета. На вешалке, поверх моего демисезонного пальто, висела чья-то куртка.
— Макс, чьи это вещи? — тихо спросила я.
Муж суетливо забрал у меня автолюльку с сыном и опустил глаза в пол.
— Ир, ну я же говорил, мама приходила… И Милана с ней.
Милана. Двадцатидвухлетняя сестра Максима, мамина гордость и вечная головная боль для всех остальных. Она нигде не училась, не могла удержаться ни на одной работе дольше месяца и постоянно влипала в истории.
Из кухни-гостиной, вытирая руки кухонным полотенцем, выплыла Татьяна Геннадьевна. На ее лице сияла приторная улыбка, которая не предвещала абсолютно ничего хорошего.
— Ой, ну наконец-то! Приехали наши выписанные! Ирочка, как ты умаялась, ну ничего, отдохнешь! — затараторила свекровь, даже не взглянув на внука. — Проходите, не стойте на пороге. У нас тут небольшая перестановка.
Я разулась на автомате. Прошла мимо свекрови прямо к нашей спальне, чтобы положить ребенка в кроватку.
Дверь в нашу комнату была закрыта. Я нажала на ручку, толкнула дверь… и у меня пропал дар речи.
На нашей широкой двуспальной кровати, прямо на моем любимом шелковом покрывале, полулежала Милана. В уличной одежде. Она листала ленту в телефоне, а рядом с ней валялась открытая пачка чипсов. На моей прикроватной тумбочке стояла кружка с недопитым кофе, оставивший липкий круг.
Но самое страшное было не это.
Детская кроватка, которую я так с любовью собирала, была сдвинута в самый темный угол комнаты. И прямо в нее, на чистейшие, выглаженные детские пеленки, Милана небрежно швырнула свою косметичку, какие-то джинсы и фен.
— Какого черта здесь происходит?! — мой голос сорвался на хрип. Я прижала к себе ребенка так сильно, что он недовольно закряхтел.
Милана лениво оторвала взгляд от смартфона, поправила волосы и с абсолютно невозмутимым видом протянула:
— О, приехали. Привет. С пополнением. Ир, закрой дверь с той стороны, а то из коридора дует, я только-только согрелась.
Меня затрясло от дикого, неконтролируемого бешенства.
В комнату за спиной протиснулись Максим и Татьяна Геннадьевна.
— Ирочка, ну зачем ты так кричишь с порога? Ребенка напугаешь! — свекровь всплеснула руками и сделала вид, что оскорблена до глубины души. — Что за истерики?
— Что она делает в моей спальне?! На моей кровати?! И почему ее вещи лежат в кроватке моего сына?! — я перевела безумный взгляд на мужа, ища у него защиты. — Макс, объясни мне, что это значит!
Максим втянул голову в плечи и тихо промямлил:
— Ир… ну Миланка с Вадиком рассталась… Он ее из съемной квартиры выгнал. Ей идти некуда. Мама попросила, чтобы она у нас пока пожила.
— У нас?! — я задохнулась от возмущения. — У нас двушка! И у нас только что родился ребенок!
— И что? — Татьяна Геннадьевна встала грудью на защиту дочери. — Вот именно, у вас ребенок! Вы всё равно по ночам спать не будете, бегать станете. Зачем вам изолированная спальня? Вы прекрасно в гостиной на диване разместитесь. А девочке нужен покой! У нее стресс, она с парнем рассталась, у нее депрессия!
Я стояла и не верила своим ушам.
— Вы в своем уме? — тихо, с расстановкой произнесла я, глядя прямо в глаза свекрови. — Я только что родила, еле на ногах стою. Мне нужно кормить ребенка. Я должна спать на проходном диване на кухне, пока ваша взрослая дочь будет валяться в моей кровати в изолированной комнате?!
— А куда я пойду? — вдруг подала голос Милана, закидывая ногу на ногу и пачкая кроссовком мое покрывало. — К маме я не поеду, у них с папой там ремонт, пылища, и папа телевизор громко смотрит. А мне высыпаться надо. Мама сказала, у вас комната свободна. Вы же семья, вы же должны войти в мое положение.
Она говорила это с такой наглостью, с такой железобетонной уверенностью в своей правоте, что я на секунду опешила.
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ