«Она испорчена», — заявил зять, выгоняя молодую жену.

И даже не подозревал, какую блистательную судьбу он для нее приготовил своим предательством
Тот осенний воздух, густой и прохладный, словно бы вобрал в себя всю горечь случившегося. Он висел в горнице, неподвижный и тяжёлый, а пламя в печке отбрасывало на стены тревожные, пляшущие тени. Молодая девушка, казавшаяся совсем хрупкой в отсветах огня, стояла, опустив голову, и бессознательно перебирала кончик своей длинной, густой косы. Её пальцы дрожали, и она вся напряглась, чувствуя на себе взгляды родителей.
— Вы и месяца не прожили, а уже такой разлад. Какая кошка меж вами пробежала? — голос матери, Марины, звучал не столько с упрёком, сколько с глубокой, щемящей тревогой. Она смотрела на дочь, на её внезапное возвращение под отчий кров, и сердце её сжималось от дурного предчувствия.
Девушка, Варя, лишь молча качала головой, не в силах вымолвить и слова. Слёзы, горькие и обжигающие, подступали к горлу, но она сжимала кулаки, приказывая себе держаться. Она не позволит себе расплакаться, не покажет, как глубоко ранит её эта несправедливость.
— Ну чего молчишь? Тебя спрашивают. — К разговору подключился отец, Тихон. Он сидел за столом, сложив свои натруженные, иссечённые морщинами руки перед собой. Его волосы, когда-то густые и тёмные, теперь были щедро усеяны серебром, а в глазах читалась усталость от жизни и немой вопрос к дочери. Эти руки, знавшие и топор, и лемех плуга, казались сейчас удивительно беспомощными.
Варя сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать прочь ком, застрявший в горле. Ей казалось, что весь мир вдруг обрушился на её хрупкие плечи, и не было сил его удержать.
— Не захотел со мной жить Лука, сказал домой возвращаться, — наконец выдохнула она, и слова прозвучали тихо, словно опавшие листья.
— Как это так? — Тихон отодвинулся от стола, его лицо выражало полное недоумение. — Вы расписались месяц назад, родню собирали, он сватать приходил, всё по чести. Так чего же меж вами не заладилось, что ты домой прибежала? Смотри, Варька, если с твоей стороны выходка какая, то я не поддерживаю. Собирай узел и иди к мужу, там теперь твой дом.
— Погоди, отец, разобраться надо, — Марина, почувствовав, как накаляется обстановка, мягко, но настойчиво остановила мужа. — Не видишь, дочка сама не своя, пусть расскажет, как все было. Не гони её с порога, дай опомниться.
— Я сначала с мамой хочу поговорить, — прошептала Варя, всё так же не поднимая глаз.
— Ну, с мамой, так с мамой, разбирайтесь тут сами. Говорил я сразу, что сомневаюсь, так не послушали. Уж больно быстро жениться договорились. — Тихон с раздражением сорвался с места, натянул поношенный ватник и, хлопнув дверью, вышел во двор, в прохладу осеннего вечера.
Мать с дочерью остались одни. Долгий шёпот заполнил горницу, прерываясь вздохами Марины и тихими, сбивчивыми уверениями Вари. Девушка что-то кляла, в чём-то убеждала, её глаза, полные страдания, искали понимания. Потом Марина, тяжело поднявшись, отправила дочь к старшей сестре, которая жила неподалёку своей семьёй, а сама, собравшись с духом, вышла к мужу.
Тихон с силой рубил во дворе полено, и каждый удар топора отзывался в тишине звонким эхом.
— Слышь, Тихон, зять-то наш чего удумал, говорит, Варя у нас «порченая», не захотел с ней жить.
— Как это? — Топор замер в воздухе. — Как это «порченая»? Это когда она успела? Кроме Луки и не знала других, послушная у нас дочка. Или мы проморгали?
— Э-ээх, ты, отец называешься, сразу ему поверил. А я вот дочке верю, клянется она, что до него ни с кем. Да и по ней видно, уж я свою кровинку знаю. В глазах её чистота, а не вина.
— Если неправда, так зачем на Варьку наговаривать? И когда? Через месяц. Раньше не мог сказать, да на ворота указать?
— Вот то-то и оно, что молчал зятек сколь времени, а тут, считай что, выгнал её. Чего ему в голову взбрело? Какая муха укусила?
— Нет, я так не оставлю, — Тихон с такой силой вонзил топор в колоду, что та с треском раскололась. — Надо к сватам идти, да спросить, зачем девку позорят. Не хотели брать, так и не надо было.
— Тихон, опомнись, остудись чуток, на горячую голову не получится поговорить. Слова нужны взвешенные, а не кулаки.
Семья Луки жила через две улицы, в небольшом, почти игрушечном домике, доставшемся ему от бабки. Именно там, за низким заборчиком, и началась их короткая совместная жизнь, так внезапно оборвавшаяся.
Марина с Тихоном навестили зятя на следующий день, застав его за уборкой снега. Высокий, крепко сбитый парень смущённо отвёл взгляд, увидев их.
— Здорово живешь, зять, — Тихон подошёл вплотную, его голос был тих, но в нём слышалась сталь. — Ну, докладывай, что за нужда дочку со двора гнать было?
— И вам здорово жить, — Лука выпрямился, опираясь на метлу. — Я не гнал, я только предложил разойтись.
— Ты умом не тронулся случаем? Вас для чего в сельсовете расписали? Девка дома воет, люди что скажут. Ты на неё пальцем покажешь, а она с чистой душой жила…
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ