Эстетика Эпох

Его называли Феликсом — Счастливым, или Удачливым. И в этом прозвище не было иронии: Фортуна действительно вела его по жизни, словно заботливая кормилица, подставляя препятствия под ноги врагов и расстилая дорогу к вершинам власти. Но была в этом счастье и другая сторона — тёмная, кровавая, пахнущая железом и гарью. Луций Корнелий Сулла стал первым римлянином, кто захватил Вечный город силой, и сделал это дважды. Он правил как бессрочный диктатор с 82 по около 79 года до н. э., был консулом в 88 и 80 годах до н. э. и оставил после себя Рим, который уже никогда не был прежним. Сулла появился на свет в 138 году до н. э. в семье, которая знала лучшие дни. Корнелии Суллы — патриции, но патриции обедневшие, чьи предки давно не занимали высших магистратур. Прапрадед будущего диктатора был консулом, но окончил жизнь изгнанным из сената за нарушение законов о роскоши; отец же так и не поднялся выше претуры. Юный Луций рос в скромной обстановке, но получил блестящее образование — он свободно в

Озеро Неми лежит в чаше древнего вулкана, словно тёмное зеркало, забытое богами и людьми. Его вода — почти чёрная, и в ней два тысячелетия спали два самых дерзких корабля, когда-либо спущенных на воду. Это были не просто суда. Это были плавучие дворцы, каприз императора, брошенный в лицо самой природе. Их создал Калигула — правитель, чьё имя стало синонимом безумной роскоши и бездонной тьмы. В 37–54 годах по Рождеству Христову на маленьком озере в 30 км к югу от Рима, где не было ни течения, ни волн, способных унести такую громаду, выросли два левиафана. Один — длиной в семьдесят три метра, второй — в семьдесят один. На одном корабле разместили храм богини Дианы с мраморными колоннами, мозаичными полами и элементами из позолоченной бронзы. На втором — дворцовый комплекс с системой горячего водоснабжения, по свинцовым трубам с выгравированным именем «Гай Цезарь Август Германик» текла вода, которая питала термальные ванны прямо на борту. Были и другие «удобства»: водопровод, насосы дл

Представьте себе дворец, где действует правило: «если твой сын станет наследником престола, тебя казнят.» Не за преступление, не за измену — просто потому, что ты родила мальчика, которого выбрали будущим императором. Именно такой обычай больше ста лет существовал в государстве Северная Вэй (386–534 гг.) — одном из царств, возникших на территории Северного Китая после распада великой империи Хань. Это может показаться дикостью, но у правила была своя логика. И история о том, как оно появилось, как им пользовались и почему в итоге отменили, — это история о том, как благие намерения оборачиваются катастрофой. Северная Вэй была основана кочевым народом — сяньбийцами из племени тоба. Они завоевали Северный Китай и постепенно перенимали китайские порядки. Но одна черта их старых обычаев доставляла императорам много проблем: у жён и матерей правителей было слишком много власти. Женщина, ставшая вдовствующей императрицей — то есть матерью или женой умершего государя, — могла через своих

Представь себе Рим на закате Империи. Солнце плавит черепичные крыши, золотит пыль на Палатине и тяжёлым золотом льётся в глаза статуям. Город похож на каменное тело, которое дышит миллионами людей. Но загляни за фасады, мимоходом скользнув по белёной стене, прорезанной узкой дверью, или подняв голову к громаде инсулы, уходящей в небо на пять, а то и на десять этажей. Там, за порогом, скрывается своя вселенная — со своими богами, запахами, тайнами и привычками. Древний Рим — это два разных мира, разделённых одной стеной: мир домуса и мир инсулы. Слово «инсула» сначала означало просто «остров». Потом так стали называть земельный участок, окружённый улицами, с домом внутри. Со временем особняки на таких участках расширяли: добавляли лавки внизу, а на втором этаже сдавали комнаты. Позже дома стали строить вплотную друг к другу, и словом «инсула» стали называть уже целый комплекс таких зданий — каменный улей, сдавливающий узкие улочки. Кстати, в археологии этот термин до сих пор использую

Её имя произносили шёпотом — так, словно сам звук мог быть пропитан ядом. Локуста. Не императрица, не жрица, не патрицианка. Всего лишь женщина из Галлии, чьё ремесло сделало её одной из самых могущественных и ненавидимых фигур заката Юлиев-Клавдиев. Она не носила пурпур и не сидела в сенате, но её тень падала на трон, на ложе императоров и на погребальные костры их наследников. Родина её — Галлия, земля лесов, туманов и древних знаний о травах, которые римляне считали варварскими, но при этом смертельно боялись. Дата рождения Локусты затерялась в веках; античные авторы не позаботились сохранить её. Известно лишь, что она появилась в Риме, уже будучи искусной в тёмном ремесле, и её имя — Locusta, что значит «саранча» — стало синонимом неумолимой, пожирающей смерти. Возможно, это было не настоящее имя, а прозвище, данное за способность уничтожать всё вокруг, оставляя после себя лишь пустоту. Талант Локусты не был даром богов. Это была кропотливая, холодная наука, помноженная на галль

Она появилась на свет 19 августа 1883 года на западе Франции — в семье, где не было ни достатка, ни прочной опоры. При рождении ей дали имя Габриэль, но мир запомнит её под другим — коротким, чеканным, как удар каблука по мостовой. Второй ребёнок из шести, она рано узнала, что такое сиротство: мать умерла молодой, а отец, не справившись с ношей, распределил детей — мальчиков отправил работать, девочек — в женский монастырь при приюте для сирот. Там, за холодными стенами, Габриэль научилась шить. Это ремесло станет её пропуском в иную жизнь — но пока что оно было лишь способом выжить. В восемнадцать она покинула пансионат и начала работать помощницей продавца в магазине одежды, а по вечерам выходила на сцену кабаре. Именно там, среди дымных огней и звона бокалов, родилось имя, которое станет легендой. Поговаривали, что «Коко» прилипло к ней благодаря песенкам Ko Ko Ri Ko и Qui qu’a vu Co — или, быть может, это был отцовский домашний вариант, который она позже с выгодой для себя п

Есть люди, чьи имена становятся синонимом эпохи. Для Рима таким именем стало имя Траяна. Спустя столетия после смерти Траяна римский Сенат, приветствуя нового императора, произносил «будь счастливее Августа и лучше Траяна». В ней — вся мера римской истории и та высота, с которой потомки оценивали своих правителей. Август — это удача, мир, прочность основанного им порядка. Траян — справедливость, воинская слава, добродетель «лучшего принцепса». Пожелать новому владыке соединить оба идеала означало признать: даже спустя столетия никто не смог превзойти их вместе. Август оставался эталоном счастливого правления, Траян — эталоном правления достойного. Что же за человек стоял за этим пожеланием? Не просто правитель, а воин, строитель и, что удивительно для тех жестоких времён, — человек, умевший быть просто человеком. Марк Ульпий Траян родился 18 сентября 53 года в небольшом городке Италика на юге Испании, недалеко от современной Севильи. Его семья принадлежала к всадническому сословию

В истории Османской империи есть султаны-воители, султаны-законодатели и султаны-тени. Мурад III, двенадцатый правитель династии Османов, принадлежит к третьей, самой тревожной категории. Его правление (1574–1595) — это не столько хроника завоеваний, сколько летопись гарема, где за тяжелыми шелковыми занавесями вершились судьбы империи, а детская колыбель соседствовала с плахой. Чтобы понять этого султана и его детей, нужно спуститься в лабиринт дворца Топкапы, где система наследования, обучения и выживания работала как отлаженный, но безжалостный механизм. Османская система наследования никогда не была простой. В ранние века, следуя древнетюркской традиции, каждый мужчина из династии имел равное право на трон. Государство не знало строгого принципа первородства; судьба престола решалась не в тиши канцелярий, а на поле брани или в результате дворцовых интриг. Победитель получал всё, проигравшие — петлю. Эта кровавая лотерея достигла своего апогея при Мехмеде II Завоевателе. Именно

Она родилась в апреле 1461 года, в замке Женапп, в тени отца, которого боялась вся Европа. Людовик XI, «Всемирный паук», опутал королевство сетью интриг, но дома, в кругу семьи, был холоден и подозрителен. И всё же среди его детей нашлась одна, в ком король-паук признавал родственную душу. Анна. Старшая дочь. Та, о ком он сказал с обычной своей ядовитой нежностью: «Она — наименее глупая из всех женщин Франции, ибо судьбе не было угодно познакомить меня ни с одной умной». В этих словах — весь Людовик: насмешка, презрение к роду человеческому и, сквозь них, единственное признание, на которое он был способен. Анна де Божё, «Мадам Великая», — так назовут её позже. Но прежде ей предстояло стать той, кто удержит корону, когда паук умрёт. Он умер 30 августа 1483 года. И оставил после себя тринадцатилетнего сына Карла, слабого телом и духом, и королевство, замирённое страхом, но не любовью. Франция, которую Людовик XI собирал железной рукой, немедленно оскалилась. Принцы крови, униженные и

Она появилась на свет 7 августа 1876 года в тихом голландском Леувардене, где пахло сыростью каналов и запахом кожи, фетра и лака для шляпных полей шляпной лавки. Маргарета Гертруда Зелле была вторым ребёнком и единственной дочерью в семье Адама Зелле. Помимо торговли, он удачно вкладывался в нефтяные акции, что позволяло семье жить на широкую ногу. До тринадцати лет Маргарета училась в школах для высшего сословия. Детство её было безоблачным ровно до того момента, когда фортуна отвернулась: отец обанкротился, родители развелись, а в 1891 году от туберкулёза умерла мать. Семья рассыпалась, как карточный домик, и девочку отправили к крёстному в Снек, а затем в Лейден — учиться на воспитательницу детского сада. Но директор училища начал настаивать на «внеурочных отношениях», и крёстный забрал Маргарету обратно. Так рано она узнала две вещи: что мир держится на мужчинах и что собственная привлекательность — это валюта, которую можно обменять на свободу. В восемнадцать она листает газе