Василий Сударчиков

– Тимоха! А где елку ставить будем? В зале или на кухне? – орет на весь дом Богдан. – В баню тащи! В комнату отдыха! – откликаюсь, доставая из шкафа-купе коробки с гирляндами и игрушками. – Твои родаки всегда в зале ставили, – появляясь на пороге, чешет затылок Дан. И задумчиво глядя в потолок, добавляет. – А помнишь, как мы расстреляли хрустальную люстру? – Никогда не забуду, – признаюсь честно. – Она свалилась прямо на стол и разбилась. Осколки попали в салаты. Родителям пришлось все выкидывать и заново накрывать… А мама плакала… Чешский хрусталь все-таки. – Я думал, нас тогда убьют, – морщится Дан. Виновато чешет затылок. – А мне особо не влетело, – признаюсь я. – Мама лишь попросила запомнить, и в будущем, когда у меня появятся свои дети, не ругать их. А я ей торжественно поклялся, что у меня никогда не будет таких детей, – усмехаюсь я и замечаю гордо. – Видишь, слово держу! – Не зарекайся, – весело хмыкает Богдан и, оглянувшись, интересуется. – А где ведро с песком? Елку куда ста

Корка хлеба выскользнула из пасти котёнка и упала Ксении на ладонь. Малышка сидела под бетонной плитой у заброшенного склада. Серо-белая шерсть слиплась от пыли, один глаз почти не открывался, бока поднимались коротко и часто. Ксения протянула пальцы, ожидая шипения, но котёнок подвинул корку ближе. — Мне предлагаешь? Ответом стал тихий хрип. До открытия школьной библиотеки оставалось двадцать минут. На столе лежали неразобранные учебники, завуч ждала накладную, а восьмой класс должен был получать новые атласы. Ксения посмотрела на часы, сняла шарф и просунула руки под плиту. Котёнок не отступил. Он вцепился в хлеб и позволил завернуть себя в шерсть. Весил он меньше пакета молока. Завучу Ксения позвонила уже из машины. — Людмила Петровна, я задержусь. Ключ от библиотеки у Светланы в канцелярии. — Насколько задержишься? Ксения посмотрела на свёрток на соседнем сиденье. Из складок шарфа торчало маленькое ухо. — Не знаю. За двенадцать лет работы она впервые не стала оправдываться. В клин

— А ты чего так рано пришла? — удивленно спросила мама, которая ждала дочь только под утро. — Тебя Михаил домой проводил? А почему он тогда не зашел? — Нет, мам, я сама пришла, — улыбнулась Аня, вытирая слезы. — А Михаила больше ни в этой квартире, ни в моей жизни не будет. Вместо него будет вот… — она задумалась на некоторое время, пытаясь придумать щенку кличку, и сказала: — Малыш. Мама посмотрела сначала на дочь, потом — на щенка, которого та держала на руках, и лишь тяжело вздохнула. Говорить что-то не имело никакого смысла. Если Анна приняла какое-то решение, менять она его не будет. ***** Десять лет спустя. Последние десять лет Анна жила одна. В смысле — без второй половинки. Спасибо Мише — её однокласснику, который из года в год клялся ей в любви и обещал жениться на ней после окончания школы (то есть — когда будут совершеннолетними). Она ведь поверила в его чувства, и все эти годы на других мальчиков даже не смотрела. А он… …он, когда у них был выпускной, прямо на её глазах цел

Рынок просыпался рано. Ещё затемно, когда город спал, укутанный серым одеялом предрассветного тумана, к его воротам начинали стягиваться первые машины. Фургоны, гружённые картошкой и капустой, старенькие «газели» с молочными бидонами, легковушки с багажниками, полными домашней сметаны и творога. Торговцы разгружали товар, перекрикивались, гремели ящиками. В воздухе пахло свежим хлебом из соседней