Урюпинск наша Родина

Заброшенный лагерь часть 4. Мы прошли через заднюю дверь кухни. Под ногами хрустели обломки досок и шифера, наверное здесь было что то типа навеса или веранды. Чуть дальше, среди зарослей виднелось кирпичное основание - скорее всего от водонапорной башни. Когда-то она возвышалась над лагерем, а теперь от неё остался только этот молчаливый постамент, будто памятник чему-то давно ушедшему. За основанием слышалось тихое, настойчивое журчание. Мы пошли на звук — и вскоре перед нами открылся родник. Вода пробивалась из железной ржавой трубы, собираясь в небольшой прозрачный водоём, а потом убегала узкой лентой в сторону низинки. Казалось, она не знала, что лагерь заброшен, и продолжала делать своё дело — жить и течь. Рядом с родником обнаружились два совсем разрушеных строения. Возможно, что это были какие то хозпостройки. Мы отошли чуть подальше от родника, и земля под ногами стала мягче, пружинистее. Между зараслоями темнели лужи с зеркальной поверхностью. Полуболото, тихое и неподвижное, будто застывшее во времени. И тут я поняля: то самое озеро на опушке, которое мы встретили в самом начале пути, наверняка питалось именно отсюда. Родник давал ему жизнь, и даже среди всей этой разрухи природа продолжала тихо и упрямо течь своим чередом.

Заброшенный лагерь часть 3. Детский корпус и столовую соединяла когда то беседка. Она полностью обрушилась. Обломки крыши и деревянные крепления валялись под ногами, угрожая ржавыми гвоздями. Столовая тоже не в лучшем состоянии. Крыша провисла. Окон и дверей не осталось вовсе — только пустые проёмы, обрамлённые облупившейся краской. Первая комната, то ли это была столовая, то ли какой-то общий зал, где по утрам собирали отряды, пели казачьи песни ,а может даже ставили самодельные спектакли, — теперь уже не угадать. Обрушившийся потолок оставил на полу груду потемневших от сырости досок. Среди них, словно нелепый пережиток прошлой жизни, лежит старый стол — полусгнивший, перекошенный. В углу кто то нарисовал тень, и исцарапал стены нецензурными надписями. При входе во вторую комнату сомнений не оставалось: это и правда была столовая. Здесь раньше стояли подносы, звенели ложки и раздавались голоса вожатых, торопивших ребят не задерживаться. Сейчас от этого не осталось и следа. Третья комната — кухня. Плиты давно исчезли, видимо, их вывезли или растащили. Остались лишь ножки сделанные из кирпича на полу там, где они стояли. Четвёртая комната - это было небольшое помещение, где обнаружились старые стелажи. И у входа стоял полузарушенный ящик с песком. Мы вышли обратно на свет, и услышали шуршание воды. Продолжение следует....

Лагерь располагался недалеко от Хопра — тихий уголок, будто специально спрятанный от чужих глаз. Он состоял из двух корпусов: в одном были комнаты, где когда‑то жили дети, в другом — столовая с кухней. Все комнаты были однообразными: одинаковые окна, одинаковые двери, одинаковые стены. Сейчас вокруг царит полная разруха: ни мебели, ни посуды, ни каких‑либо следов прежней жизни — из утвари ничего не осталось. На видео — корпус, где когда‑то жили дети. Теперь там не осталось ничего, кроме пустых комнат, выкрашенных синей краской. Цвет все такой же яркий, местами только облупился, обнажив слой штукатурку. Пол провалился. Вокруг — полная разруха. Окон нет — только проёмы сквозь которые внутрь заглядывает ветер. Кое‑где ещё держатся двери, но и те поломаны, перекошены. Веранда с козырьком, когда‑то приветливо накрывавшая вход, теперь обрушилась. Доски, шифер лежат грудой, словно сломанные кости. В этом месте давно ушла жизнь. Ушли дети — с их звонким смехом, шёпотом у костров и мечтами, которые здесь казались особенно настоящими. Теперь эти стены не хранят эхо голосов, а лишь повторяют пустоту. Лагерь заброшен, и время будто обходит его стороной: не лечит, не обновляет, а просто позволяет медленно рассыпаться.

Недавно мы ходили к заброшенному лагерю. Всё началось от Дач: оттуда шёл крутой спуск, и мы сразу нырнули в дубовую рощу. Под ногами шуршали опавшие листья. Дальше дорога пролегала сквозь белоствольные тополя и заросли ежевики. Ветви цеплялись за рукава, будто не хотели нас пускать дальше, а воздух пах влажной землёй и горьковатой зеленью. Мы осторожно обходили колючие кусты, стараясь не поцарапаться. Потом начался лес с сухими деревьями. Тонкие стволы стояли, как серые спицы. Казалось, что лес затаил дыхание. Но вскоре мы вышли на опушку — и перед нами открылось небольшое озеро. В лагере мы потом нашли родник, скорее всего это озеро образованно этим родником. За поворотом, словно из другого времени, показался заброшенный лагерь. Старые корпуса потемнели от дождей и ветров, окна зияли пустыми проёмами, крыша у прилегающей веранды совсем обвалилась. Мы замерли на краю тропинки: тишина здесь была особенной, будто лагерь хранил чьи-то давние секреты. Продолжение следует...