Зиннур Сафиуллин көе, Зәлидә Зарипова сүзләре

Юл буенда ялгыз калган
Сары чәчәк — сары көнбагыш.
Нигә синең күзләреңнән
Түгелә соң моңсулы сагыш?

Юл буенда көнбагыш,
Ник түгелә моңсулы сагыш?

Яшел чирәм юл буенда,
Горур баскан сары көнбагыш.
Горурлыгың баш идерми,
Әллә үткән юлларың ялгыш?

Әйтче миңа, көнбагыш,
Үткән юлыңмы әллә ялгыш.

Яшел чирәм юллар буе,
Көнбагыш та күккә үрелә.
Хыялларым киләчәккә
Чирәмле юл буйлап йөгерә.

Аңлат аңа, көнбагыш,
Ялгызлык ул гомерлек сагыш.

«Одинокий цветок». Перевод песни на русский язык

У дороги жёлтый подсолнух стоит,
Одинокий, гордый, в золотом венце.
Отчего из глаз твоих тоска грустит,
Печаль-грусть светится на лице.

Подсолнух у дороги, почему
Льёшь тоску-грусть, я не пойму?

Зелёная трава у дороги,
Гордо стоит жёлтый подсолнух, прямой.
Гордость не гнёт его головы,
Иль прошлый путь его был кривой?

Скажи мне, подсолнух, друг мой, скажи,
Ошибочен ли был путь твоей души?

Зелёная трава вдоль дорог,
Подсолнух к небу тянет свой росток.
Мои мечты о будущем летят
По травяной дороге, вдаль, в закат.

Объясни ему, подсолнух, друг,
Одиночество — пожизненный грусть-недуг.

Поэтические штрихи и пояснения к переводу:

«Сары көнбагыш» (жёлтый подсолнух): Подсолнух — центральный образ песни. В татарской поэзии он часто символизирует гордое одиночество: он всегда один, всегда тянется к солнцу, но растёт у обочины, вдали от собратьев. Его «золотой венец» (золотое соцветие) подчёркивает царственность и вместе с тем обречённость на одиночество.
«Моңсулы сагыш»: «Меланхоличная тоска». Моң — это глубокая, светлая душевная грусть, а сагыш — тоска, печаль. Сочетание этих слов создаёт образ не кричащей, а тихой, созерцательной скорби, которая «льётся из глаз» цветка.
«Горурлыгың баш идерми»: «Твоя гордость не клонит головы». Ключевая строка: подсолнух стоит прямо, не сгибаясь, даже в одиночестве. Это метафора человеческого достоинства, которое не позволяет склонить голову перед невзгодами, даже когда на душе тяжело.
«Әллә үткән юлларың ялгыш?»: «Или прошлые пути твои были ошибочны?» Герой задаёт цветку (а на самом деле — себе) мучительный вопрос: не была ли прожитая жизнь, выбранный путь ошибкой? Одиночество предстаёт как возможное следствие неверно выбранной дороги.
«Хыялларым киләчәккә / Чирәмле юл буйлап йөгерә»: «Мои мечты о будущем бегут по травянистой дороге». Образ бегущих вперёд мечтаний контрастирует с неподвижным, застывшим в одиночестве подсолнухом. Герой смотрит в будущее, но его мысли всё равно возвращаются к одинокому цветку.
«Ялгызлык ул гомерлек сагыш»: «Одиночество — это пожизненная тоска». Финальная, самая тяжёлая строка песни. Это не жалоба, а констатация глубокой народной мудрости: одиночество — не временное состояние, а спутник всей жизни. В переводе я передал это как «пожизненный сагыш-недуг», подчёркивая, что одиночество — это болезнь души, которая не проходит.
Форма диалога: Вся песня построена как обращение к цветку («скажи мне», «объясни ему»). Это классический фольклорный приём: герой разговаривает с природой, потому что больше не с кем поделиться сокровенным. Подсолнух становится его поверенным и зеркалом.