Старые казаки-хуторяне, сидя долгими зимними вечерами у печей, говаривали: «Каждая пядь нашей земли полита потом и кровью, но и казачьими слезами. Посмотришь на горы, а они, как часовые, хранят тайны, что люди забывают». Одна из таких тайн гуляет меж балок на Куме. Давно это было, когда станица только начинала пускать свои молодые корни в суровую землю. Жил в станице казак пластун Степан. Был он тихий, зоркий, умел по следу узнать, сколько врагов прошло, и по запаху ветра предугадать грозу. Любил он девушку Дарью, дочь станичного кузнеца. Дарья была красива, как утренняя заря над Бештау, и горда, как дикая яблоня. Сватались к ней богатые казаки из Пашенки, Боргустана и Бекешевской, дарили ей парчу и серебряные монеты. Но Дарья лишь усмехалась и уходила к реке. Сердце её принадлежало Степану.

Однажды, в Ильин день, поднялись они на Суворов курган. Говорили, что сам великий граф насыпал его, дабы обозреть степи. Степан вынул из-за пазухи деревянную бусину, вырезанную из корня карагача, и сказал: «Клянусь тебе, Дарьюшка, этой бусиной и духом великого полководца, что не будет у меня в жизни ни одной дороги, если она не ведёт к твоему порогу. Пока я дышу - я твой».

Дарья приняла бусину, нанизала на шерстяную нить и повязала на шею: «А я клянусь тебе водой Айдара и небом над нашими головами. Иди на службу, Степан. Я буду ждать. Хоть год, хоть десять. Казачка не умеет любить наполовину».

Но сурова была Сухая граница. В мае того года пришла беда. Загудел набат, вспыхнули сигнальные костры на редутах. Огромная партия абреков прорвалась со стороны Кумского ущелья. Степан, бывший в дозоре у Тамлыка, увидел врагов первым. Чтобы спасти станицу, он с горсткой казаков бросился в балку, задержав супостата, но был отрезан от своих и пропал в степных балках.

Дни шли, станица оплакивала погибших. Принесли вести, что Степан угодил в ловушку, в подземные пещеры. Сказали Дарье: «Готовь помин. Земля приняла твоего суженого».

Но казачья кровь - не вода. Дарья не надела чёрный платок. Она взяла отцовскую шашку, поднялась на самую высокую гору и крикнула в степь: «Не верю я молве, пока не увижу его креста!»

Она стала прислушиваться. Ветер свистел в балках, выводя печальные, протяжные трели. «Свищи, ветер-батюшка! - молила Дарья. - Подай мне весть, жив ли мой Степан, или его душа уже на небесах?»

Ветер ответил ей резким, пронзительным свистом, от которого задрожали листья и трава. С тех пор казаки прозвали ту гору Свистункой - в память о том, как девушка просила у ветра вестей от любимого. Поняла Дарья, что Степан жив, но затерян в дальних землях. Пошла она к озёрам. Села на берег и заплакала. Плакала она день и ночь, представляя, как её суженый томится в темноте, как жаждет глотка воды и глотка свободы. Слёзы её падали в озёра. От той казачьей тоски и безмерной любви вода в них стала солёной, как морская, и осталась такой навсегда.

Наступили холода. Чтобы не уснуть, чтобы не потерять рассудок от горя, Дарья взошла на гору, выпрямилась, сжав в руках шашку, и замерла, вглядываясь в сторону гор: «Раз мой Степан на границе службу несёт, то и я стану его часовым, - шептала она».

Дни и ночи стояла она на ветру, не смыкая глаз. Казаки, глядя на её силуэт на фоне звёзд, говорили: «Смотрите, Солдатка опять на посту стоит». Так и закрепилось за холмом имя Солдатская - в честь девичьей верности. Тяжело было Дарье по ночам, когда тьма сгущалась над балками. Она ходила по разным горам, выглядывая суженного. Стоило ей впасть в отчаяние, как к ней прилетал сыч. Он смотрел на неё мудрыми глазами и словно охранял от злых духов. Дарья гладила его тёплые перья и шептала о страхах. В честь той птицы, что делила с ней ночные бдения, высокую гору прозвали Сычёвой.

Прошло сорок дней. И вот, в ночь, когда Луна осветила Кумское ущелье, из тьмы вышел человек, обросший, худой, с глазами, привыкшими к темноте, с деревянной бусиной, которую он сжимал в ладони. Незнакомцем оказался Степан.

Казаки потом дивились, как он выбрался. А Степан рассказывал, что когда силы оставили его и он готов был умереть от жажды и ран, вдруг сквозь камни донёсся до него не то свист ветра, не то девичья песня. Он пошёл на тот звук, полз по осыпям, на отражение лунного света от далёких Солёных озёр, и вышел к подножию холма, где стояла его заступница Дарья. Сыч, сидевший на её плече, тихо ухнул и улетел в ночь, а Степан упал на колени перед своей невестой. Свадьбу сыграли на Покров, у подножия Суворова кургана. Говорят, сам великий полководец благословил бы их союз, ведь он ценил верность превыше всего на свете.

сентябрь 2026