Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Лёша, твоя тётя прислала мне счёт за электричество на сорок две тысячи рублей и приписала смайлик с цветочком, — Марина держала телефон на вытянутой руке, будто на экране сидела жирная жаба. — Она пишет, что мопсы плохо переносят заморозки, поэтому конвекторы работают круглосуточно. Лёша даже не вздрогнул. Мужчины после двадцати пяти лет брака вырабатывают поразительную глухоту на женские возмущения, достойную лучших тибетских монахов. Он аккуратно прикручивал ручку к кухонному шкафчику и только сокрушённо хмыкнул. — Ну а что ты хотела, Мариночка, ноябрь на дворе, за городом уже снег с дождём хлещет. Вероника Петровна — пожилой человек, у неё радикулит. Не в валенках же ей по дому рассекать. — По нашему дому, Лёша! По нашему новому утеплённому дому с финской сауной и панорамным остеклением, куда мы собирались приехать на новогодние каникулы! А вместо этого там рассекают два мопса с одышкой, фикус высотой в полтора человеческих роста и твоя драгоценная тётушка, которая ещё в сентябре

— Оксаночка, у Ингуси опять творческий кризис и временный кассовый разрыв, надо войти в положение, — возвестил Борис, бережно перекладывая из кармана брюк на комод связку ключей и полупустой бумажник. Оксана Михайловна даже не дрогнула, а лишь методично прицелилась флаконом освежителя воздуха прямо в стык между кафельной плиткой и дверным косяком в коридоре. Хвойный туман осел на зеркало, превратив отражение Бориса в смутный силуэт заблудившегося геолога из старого кино. В ноябре у Бориса всегда обострялись два явления: радикулит и слепая братская нежность к сорокалетней сестре Инге. — Творческий кризис в отделе оптовой торговли сантехникой, Боря? — уточнила Оксана, не оборачиваясь. — Или она унитазы как-то не так одухотворенно клиентам выписывала? — Не ёрничай, там был нездоровый микроклимат в коллективе, — насупился муж. — Начальник склада самодур, кругом зависть, никакой перспективы для духовного роста. Духовный рост золовки Инги в последние десять лет измерялся исключительно суммам

— Настенька, а давай мы твою однушку на Профсоюзной не просто сдадим, а с глубоким государственным смыслом переоформим? — бодро выдал Миша, аккуратно подцепив вилкой остывающий кусок тушеной индейки. Анастасия Павловна даже бровью не повела. В свои пятьдесят шесть лет она прекрасно знала: если законный супруг начинает фразу со слова «государственный», значит, в семейном бюджете намечается очередная дыра размером с Марианскую впадину. — Смысл, Мишенька, у нас в семье пока только один: дотянуть до аванса и не ослепнуть от счетов за отопление, — спокойно отозвалась Настя. За окном серый ноябрь усердно поливал унылые пятиэтажки мелкой ледяной крупой. В квартире стоял привычный аромат лаврового листа, тушеной капусты и легкой безысходности. В соседней комнате семнадцатилетний Денис увлеченно стучал клавишами компьютера, явно готовясь не к сессии в колледже, а к спасению галактики. Старший, Даня, которому стукнул двадцать один год, уже полгода искал себя, причем исключительно на Настином див

— Папа, а вот это тебе персональное уведомление из налоговой инспекции, пришло заказным письмом на твое имя прямо к нам в контору через курьера. Мирон вздрогнул, медленно повернулся к дочери и почему-то побледнел. В плотном конверте с красной полосой явно лежало то, что никак не вписывалось в его стройную концепцию домашней экономии, грозя превратить невинный семейный бунт в грандиозный скандал районного масштаба с описью всего перлового имущества. Читать 1 часть... Конверт в руках Даши выглядел на редкость официально. Плотная желтоватая бумага, жирные штампы и надпись «Судебное» — такие послания никогда не сулят выигрыша в лотерею. — Что это еще за фокусы? — Мирон попытался вернуть лицу выражение сурового главы семейства, но голос предательски дал петуха. Он выхватил конверт, едва не порвав его, и начал спешно вскрывать, оставляя на бумаге следы от недавней борьбы с пригоревшей перловкой. — Да какие фокусы, пап, — Даша устало вздохнула, снимая в прихожей тяжелое осеннее пальто. — Это

— Арина, милая, ну ты же сама всегда твердила, что земля должна дышать и радовать людей! — щебетала в трубку золовка Настя с той беззаботной легкостью, с какой обычно сообщают о покупке копеечного лака для ногтей. — Мы просто посидели узким кругом, подышали хвойным воздухом. Ключик я потом на комод в коридоре положу, не переживай. Арина Семеновна держала смартфон двумя пальцами, словно это была не дорогая техника, купленная в рассрочку на два года, а полуживая полевая мышь. В ее пятьдесят шесть лет удивить ее человеческой наглостью было трудно, но родственникам мужа это удавалось с завидной регулярностью. — Настя, какая земля, какой узкий круг? — спросила Арина, разглядывая чек из супермаркета, где желтые ценники почему-то сложились в сумму, подозрительно напоминающую годовой бюджет небольшого островного государства. — На дворе середина ноября. Вода из летнего водопровода слита, дом законсервирован на зиму, а ключ вообще-то висел у Ромы в гараже на потайном гвоздике. — Ой, нашла тайну

— Света, мама подсчитала наши совокупные издержки на коммуналку и пришла к выводу, что твоя доля несправедливо занижена. Светлана Михайловна даже не дрогнула. Она методично заклеивала широким бумажным скотчем стык между рассохшейся балконной рамой и подоконником, готовясь к промозглому ноябрьскому ветру. На улице моросило нечто среднее между дождем и крупой, асфальт блестел серым жирным блеском, а в коридоре стоял ее законный супруг Вадим и вещал с интонацией диктора советского телевидения, зачитывающего сводки об уборке зяби. — Мама подсчитала, говоришь? — Света прижала пальцем полоску скотча. — А калькулятор у мамы на батарейках или она в уме столбиком раскидала? — Зря ты иронизируешь, — Вадим поправил шерстяной жилет крупной вязки, связанный свекровью еще в год Олимпиады-80. — Мы двадцать три года женаты, а финансовой централизации так и не достигли. Ты переводишь мне часть на питание, а остальное распыляешь на спонтанные траты. Мама предлагает объединить ресурсы под ее контролем. С

— Таня, ты только не нервничай, но пятилитровая банка соленых огурцов в коридоре лопнула сама по себе, — бодро сообщил деверь Валера, высунув из ванны румяную, лоснящуюся физиономию. — Мы с Наташей решили, что это хороший знак. Значит, дом полной чашей, через край бьет! И полотенце твое большое, махровое, я взял, а то наши в стирке уже четвертый день крутятся. Татьяна Николаевна застыла перед зеркалом в спальне с сережкой в руке. На календаре красовалось четырнадцатое ноября — день, когда за окном уже шел мерзкий косой дождь со снегом, батареи в трехкомнатной хрущевке потрескивали от натуги, а в квартире уже четырнадцатые сутки царил абсолютный, первозданный коммунизм. Родственники из дальнего райцентра прибыли «просто проведать на выходные». В прошлую субботу. Точнее, в позапрошлую. Без предупреждения, но с тремя баулами, неиссякаемым запахом хозяйственного мыла и непоколебимой уверенностью в том, что в городе миллионнике кислород слаще, а гостеприимство измеряется исключительно терпе

— Виточка, отворяй дубовые ворота, мы колесом заехали прямо в твой палисадник! — победно возвестил телефонный динамик зычным голосом свекрови, перекрывая надрывный гул буксующего мотора. Виталина Дмитриевна осторожно положила трубку на деревянный стеллаж и уставилась в оконное стекло, по которому ползли мутные струи. На дворе стояла классическая середина ноября в садовом товариществе «Ключевые Овраги». Природа в эту пору не шепчет, она откровенно издевается: серое свинцовое небо лежало прямо на верхушках голых яблонь, под ногами чавкала жирная суглинистая жижа с прелой листвой, а с востока задувал сырой ледяной сквозняк. В такую собачью погоду нормальная женщина в возрасте пятидесяти пяти лет должна сидеть в теплой городской квартире, пристроив ноги к чугунной батарее, и пересматривать фильм «Девчата», а не совершать трудовые подвиги за городом. Но Валерия Анатольевна всю прошлую неделю стонала в трубку сыну Жене: «В душной панельной высотке кислорода ноль целых три десятых процента, д