Стакан молока

Молодой узбек из племени кунгурат учился в Париже. Ему оставался год учёбы и защита диплома. Коренастый, хорошо сложенный, стройный, немного выше среднего роста, прекрасно одетый, он производил впечатление на дам. И у него были подруги. Франция, как великий скульптор, ваятель, отсекла все ненужное у этого хоть и дворянского происхождения, но дикого азиата из Вахшской долины. Теперь это был элегантный молодой человек с европейскими манерами, вышколенный и выхоленный. Впитавший в себя все лучшее из светского общества, в котором он пребывал постоянно. От природы одаренный, он постигал азы науки быстро, и хорошая крепкая память цепко фиксировала то, что он изучал, видел, нарабатывал. Единственное, что отличало его от французов, – не цвет кожи (он был такой же белый, как и они), не волосы (черные, тонкие и мягкие), а монгольский тип лица, миндалевидный разрез глаз, слегка приплюснутый нос, круглое, почти как полная луна, лицо. Бороду он брил, так как волосы на лице были редковатыми. Он прин

В Душанбинский зоопарк прибыла из Новосибирска очень симпатичная, стройная, голубоглазая блондинка с тёмными, тонкими, как у ласточки крыльями, бровями. Длинные, чёрные ресницы на её миндалевидных крупных глазах были загнуты кверху. Большой ценитель женской красоты директор зоопарка Яхьяев сказал: «О Аллах, эту дивную фею можно сравнить разве с самым красивым цветком мифического сада Экбатаны. Спросите у неё, что она хочет, что ей надо?» Девушке нужен был крупный самец горилла 10 лет отроду. В Новосибирском зоопарке тосковала самочка гориллы 8-летнего возраста. Ей нужен был ухажёр, который бы ей понравился. Одного старого ей привозили, но искра любви между ними не пробежала, и любовь не вошла в их вольер. Но наш рослый весельчак Бонго понравился даже нашей гостье. Впоследствии мы получили от неё письмо из Новосибирска. Она писала, что их Зита влюбилась в Бонго с первой минуты. И если женщины долго смотрели на Бонго и махали ему рукой, бросая конфеты, то Зита начинала щипать красавца го

Южный рынок всегда шумный, в особенности на выходных. Кто за овощами пришёл, кто за специями, кто за соленьями. Да и в будние дни здесь народа хватает. Где ещё купить маринованный чеснок, например, или сванскую соль? Только на рынке и продаётся. Марина Карапетян, обычная армянка, уже несколько лет торговала на этом рынке специями. Марина – это, конечно, ненастоящее имя, это она так всем представлялась, чтоб имя звучало попривычней для русского уха. А как на самом деле её звали, никто и не знал, разве только полиция и дирекция рынка, так как в паспорте‑то у неё настоящее имя прописано. Может, Мелине, может, Маро, а может, и вовсе какая‑нибудь Мегрануш. Торговля у Марины шла вполне успешно. Не то чтобы в богатстве купалась женщина, но денег на жизнь хватало, да ещё и откладывала понемногу на чёрный день. А ну как опять какая‑нибудь пандемия случится. Рынок прикроют – и живи как хочешь. Вот своими специями и питайся на завтрак, обед и ужин. Нет уж, Марина всё это проходила и стала намного

Тогда был март, с обычными на Крайнем Севере 30-градусными морозами. Но для Алмазной провинции сложилась необычайно опасная ситуация. Предыдущим летом из-за маловодья катастрофически обмелели пересекающая Северную Республику Большая Река и её притоки. Водохранилище двух «алмазных» ГЭС, соединенных общей плотиной на одном из крупных притоков, оказалось наполовину пустым. К марту уровень воды опустился до критической отметки. Гидростанции могли проработать ещё немного и остановиться. А на их электричестве держалась вся жизнь Алмазной провинции с городами и посёлками, карьерами и обогатительными фабриками, школами и детсадами, теплицами и жилыми домами. Остановка турбин означала прекращение жизни. Правительство Советского Союза ещё до маловодья приняло решение построить мощную газотурбинную электростанцию вблизи «алмазной столицы», поскольку сюда подвели газопровод от крупного месторождения. Это должно было защитить «валютный цех» страны от капризов Большой реки. Но так как обе ГЭС уже «с

Илья Михайлович Телков, оказавшись во главе Главдрагмета, сделал рискованный шаг. На строго охраняемой, недоступной для посторонних людей территории Главдрагмета, с находящимся тут же Гохраном, он разместил четыре израильских ограночных предприятия. Хозяева этих частных фирм получили невероятные возможности. Если десятки тысяч подобных предприятий в разных странах должны были по-прежнему приобретать алмазы по высокой рыночной цене и при этом не всегда подходящие для изготовления бриллиантов, то владельцы фирм, открытых в Главдрагмете, могли не только выбирать лучшие ювелирные камни в кладовых Гохрана, но и покупать их намного дешевле. А главное — основную часть алмазов тайно вывозить за границу, где цена их резко возрастала. Пробный шаг показал, в каком направлении надо идти. Поскольку Союз развалился, в России осталось только три завода «Кристалл». Из них на плаву кое-как держался один – Смоленский. Два других из-за отсутствия оборотных средств почти умерли. И Телков придумал, как обо

Май – чудесный месяц. Наш город очень красив в мае. Нет, все города в этот месяц красивы по-своему, но наш город красив особенно. Улицы, переулки, дворы – всё укутывается изумрудной дымкой одевшихся в листву деревьев. В частном секторе, словно невесты, наряженные в белое, из-за заборов, усыпанные белоснежными цветами, выглядывают тонконогие вишни, солидные яблони и кряжистые груши. Голубыми и белыми облаками парят кусты сирени. Вдоль тротуаров, на газонах и обочинах зажигаются тысячи маленьких солнышек – это цветут одуванчики. А на ухоженных клумбах, возле административных зданий, взлелеянные руками работниц, распускаются и тянут свои головы к голубому небу тюльпаны и нарциссы. И всё это наполнено ароматами цветов, молодой листвы, свежести и просто любовью. Казалось бы – живи и радуйся! Ан нет, житейские проблемы и неурядицы застилают глаза и не позволяют увидеть окружающую красоту. Русик уныло шагал по тротуару, глядел себе под ноги и не обращал внимания на весеннее великолепие. – Всё

Лаговщина начиналась с шести кур и петуха, которых я учился правильно кормить, а когда приехал и их не было. Среди жителей Альп есть и те, кто симпатизирует России. Один из них приехал к нам на несколько месяцев, а остался на долгие годы. С Йоргом Дуссом мы встречались лет 15 назад в редакции газеты «Культура». Он мало изменился: скромен, быстр, мобилен и, кажется, помолодел. То, что волею судьбы его занесло на воспетую поэтами и художниками тарусскую землю, считает провидением свыше. Прибыв сюда с благотворительной миссией, он и представить не мог, что прикипит к ней сердцем, станет гражданином РФ и застрянет здесь на десятки лет... — Йорг, чем объяснить, что вы — рациональный европеец так укоренились в России? — По договорённости с приезжавшей накануне делегацией из Швейцарии меня, молодого тогда инженера-краснодеревщика — очень престижной у нас профессии, в 1997-м году командировали в Тарусский район сроком от 3-х до 6-ти месяцев. Приехав с тремя фурами деревообрабатывающих станков,

Недавно, пересматривая фильм «Место встречи изменить нельзя», я заметила в нем огромную ошибку. Воровавшая шубы в театре героиня в исполнении Екатерины Градовой (радистка Кэт в «17 мгновений весны») на допросе называет свое имя и год рождения: Светлана Петровна Волокушина, 1912 года рождения. А ведь быть этого не могло! Светлана… Простое имя с большой историей! Своим появлением оно обязано русской литературе. Выдуманное в 1802 году в старинном романсе Александра Востокова «Светлана и Мстислав». Подхваченное Василием Жуковским в балладе «Светлана» в 1813 году. Ставшее известным, но не нарекаемым. Никак не могла героиня популярного фильма родиться в 1912 году и быть названной Светланой. Ведь именно в этом году «Церковный вестник» писал, что в Священный Синод неоднократно поступали ходатайства о разрешении наименовать дочерей просителей по имени «Светлана», но «Священный Синод не нашел оснований к удовлетворению означенных ходатайств, так как имени Светлана в православных святцах нет». Ли

Большой проблемой стало найти ту районную газету, которая рассказывался о раненом генерале, газета в ящике была не вчера, а годы назад, пока умный Бунчук не воскликнул: – Кто писал ту заметку? Вот вам ниточка! Должен же быть в руководящих кругах хоть один чиновник, который знает того памятливого краеведа! Услышав наш шум, мой средний внук, вроде потолковей других, подошел, толкнул меня локтем: – Дед, такой ерундой (слово было другое – Ред.) никто, кроме Федоса Абрамовича, не занимается. Все трое дружно рванули к Федосу. Надо сказать, что Федос Абрамович Моисеев так давно живет в селе, что никто из членов военсовета не знает, откуда он взялся, никто не видел ни родных, ни близких, помнили только жену-старушку, недавно помершую, и троих здоровых парней, приезжавших на похороны. Дети были каждый на своей квадратной машине черного цвета, народ понял, что это именно для похорон. Федос был сильно грамотный, учил ребятишек по истории, а когда в ней все смешалось, кто враг, кто друг – уволился

С самого ранья начал я разбирать избушку на ограде, за полтора века она чем только ни была в хозяйственном использовании. Ее построили аккурат к свадьбе деда Артема, потому что домишко невелик, гостей нагрянет дивно, за стол посадить – поплотней да потесней, потом рассосется. А вот как на ночь разместить, да к тому же куда-то отделить молодых, не промеж пьяных же родичей их укладывать? Вот тогда за пятидневку красного леса в казенном лесу украдкой пильнули, невелики бревна, пять десятков двухсаженных, и сруб сочинили, и на шканты посадили, и зеленым мхом пазы забили наглухо. На крышу пришили беремя строганных тесин, в уголке печурку сложили с таким хитрым дымоходом, что от первой спички чувал согревался. Во как! Ну, как бы то ни было, ночевали молодые в той избушке, сам вспоминаю свою свадьбу: обнимай молодуху, как знаешь, все равно никто не помешает. Лет пятнадцать она, как говорили, летней кухней была, когда то ли Колчак гнал красных, то ли те его прижимали, но принесли на шинелях бо