Успешный «провал».

Что показали Абу-Даби и Москва в контексте шансов на скорый мир?
=============================
Сразу после окончания переговоров в Абу-Даби я назвал их итог успешным провалом. Провалом — потому что никакого политического прорыва там не произошло, компромисс по главным вопросам найден не был, и мир, несмотря на весь осторожный оптимизм участников, заметно ближе не стал. Успешным — потому что переговоры дали то, чего до сих пор отчаянно не хватало всему миротворческому процессу: определённость.
Да, стороны договорились о масштабном обмене пленными, который может стать одним из крупнейших за всё время войны, и с гуманитарной точки зрения это хорошо. Но простите меня за цинизм: не ради обмена пленными Россия, Украина и США собирались за одним столом в ОАЭ.
Подобные обмены уже становились результатом предыдущих переговорных раундов, тогда как сейчас от участников ждали не точечного решения, облегчающего отдельные последствия войны, а глобального, способного, наконец, эту войну прекратить.
По итогам двух дней переговоров такого решения не нашлось: стороны сообщили о некотором прогрессе, но основные противоречия, прежде всего территориальные, сохранились.
Встреча Владимира Путина со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером в Кремле, состоявшаяся непосредственно после Абу-Даби, только подтвердила мои первоначальные оценки.
Никакого неожиданного волшебного решения из Эмиратов американцы в Москву не привезли, зато ещё яснее проявились три фактора, определяющие сегодня возможность или невозможность мира. Пока эти три фактора остаются в нынешнем состоянии, можно провести ещё десять, двадцать или сто раундов переговоров, каждый раз рассказывая о конструктивной атмосфере, но результат от этого принципиально не изменится.
Фактор первый — Зеленский. Член украинской делегации Давид Арахамия после двух дней переговоров признал, что россияне приехала с «очень жёсткими директивами», смягчить дискуссию оказалось чрезвычайно сложно, хотя при помощи американцев разговор всё-таки удалось сделать более продуктивным.
При этом сам Зеленский, пока его представители пытались хотя бы о чём-то договориться в Абу-Даби, своим поведением демонстрировал прямо противоположное: украинское общество готовят не к компромиссу, а к продолжению прежней линии.
Выступая в Дании, он заявил о Путине: «Никто не остановил Путина, никто не уничтожил его, и он до сих пор жив», сопроводив это обращением к Богу с пожеланием что-нибудь по этому поводу сделать. Там же Зеленский прошёлся по истории с Гренландией, заявив, что Трампу, вероятно, нужна была не территория, а возможность «стать хоть немного датчанином». Тем самым поставив в пример президенту США жёсткую русофобию официального Копенгагена как единственно верный, по его мнению, путь общения с Москвой.
Не менее показателен и спор о территориях. Зеленский утверждает, что российские представители преувеличивают объём контролируемой ими территории Донбасса, и что Москва живёт в какой-то собственной информационной реальности.
Даже не разбирая сейчас по километрам, кто именно и какую территорию контролирует, политический смысл этих заявлений совершенно очевиден: Киев продолжает доказывать самому себе и всем окружающим, что ситуация вовсе не требует принятия российских условий, и можно воевать дальше.
И вот отсюда возникает первый принципиальный вывод, который после Абу-Даби стал только очевиднее: Зеленский не является человеком, политически заинтересованным в подписании соглашения, которое на Украине неизбежно будет представлено как поражение. Для него такое соглашение означает политическую катастрофу, поскольку вчерашние союзники с удовольствием свалят именно на него ответственность и за потерянные территории, и за погибших, и за разрушенную страну, и за итог войны, ещё недавно объявлявшийся совершенно невозможным.
И потому киевский узурпатор перестаёт быть исключительно внутренней украинской проблемой, превращаясь в один из главных тормозов миротворческого процесса. В связи с чем сам собой напрашивается вывод: Зеленский не должен сохранять персональное право вето на мир. Эту переменную из уравнения придётся как-то исключить, создавая ситуацию, при которой окончательное решение сможет принять и подписать тот, кто действительно способен его исполнить.
Фактор второй — Европа. Та самая Европа, которая сегодня выглядит едва ли более готовой к серьёзному разговору. Она требует места за переговорным столом, возмущаясь тем, что европейскую безопасность обсуждают без европейцев, но при этом уже почти два года не способна определиться даже с тем, кто именно должен за этим столом от Европы сидеть.
Кушнер сформулировал проблему почти издевательски: если Европа сумеет выбрать одного человека, способного говорить от её имени, это само по себе станет достижением, причём, по его словам, даже бо́льшим, чем согласие России вообще включить европейцев в переговоры. И ведь спорить здесь сложно. Перед переговорами в Абу-Даби украинскую делегацию консультировали представители Еврокомиссии, Евросовета, Франции, Германии, Италии, Великобритании и НАТО — целая экскурсионная группа, каждый участник которой представляет собственную структуру, интересы и политические ограничения.
При этом непосредственно в трёхсторонних переговорах Россия — США — Украина представители ЕС и европейских государств участия не принимали. Более того, накануне неформального саммита ЕС в Дублине европейские чиновники уже признают, что единого спецпредставителя, скорее всего, снова не назначат, хотя Антониу Кошта консультируется с 27 лидерами по этому вопросу ещё с начала 2025 года.
И здесь поведение Европы и Зеленского, будучи внешне совершенно разным, по существу, приводит к одному результату. Зеленский в категорической форме отказывается принять любой мир, предполагающий признание неприятной для Киева реальности. Европа же не готова конструктивно обсуждать ни условия такого мира, ни будущую архитектуру безопасности, продолжая исходить из фантазии о некой победе над Россией, после которой все сложные вопросы каким-то чудесным образом решатся сами собой.
Именно об этом, по сути, и говорит сегодня Москва. Так, сразу после переговоров в Абу-Даби глава нашей делегации Владимир Мединский заявил, что украинский конфликт лишь показал болезнь всей существующей европейской системы безопасности, и что лечить надо «весь организм», а не заклеивать украинский нарыв пластырем. По его словам, вопрос будущей архитектуры безопасности стал одним из центральных на переговорах с американцами, причём по части вопросов взаимопонимание уже найдено, по другим сохраняются разногласия.
И вот здесь возникает третий и, на мой взгляд, главный фактор. И переговоры в Абу-Даби, и московская встреча показывают, что единственным игроком, способным сравнительно быстро и достаточно эффективно воздействовать одновременно на Киев и Европу, остаются Соединённые Штаты. Сам маршрут Кушнера и Уиткоффа выглядит символично: Абу-Даби, где они разговаривают одновременно с русскими и украинцами, затем Москва и встреча с Путиным, после чего Дублин и разговор с Зеленским на фоне европейского саммита. Америка сегодня буквально переносит позицию одной стороны к другой, связывая между собой участников, которые самостоятельно договориться практически не способны.
Но проблема заключается в том, что одного посредничества недостаточно. Играть бесконечного третейского судью, пытаясь всё время находиться ровно посередине между несовместимыми позициями, можно лишь тогда, когда эти позиции постепенно сближаются. Сейчас же Киев уходит в глухую оборону, Европа не хочет обсуждать новую архитектуру безопасности на российских условиях, а Москва не собирается отказываться от требований, которые считает принципиальными.
При таком раскладе кому-то придётся менять позицию, и если Вашингтон действительно хочет закончить войну в обозримом будущем, ему придётся не только выступать в роли посыльного между столицами, но и использовать собственный политический вес.
Нелишним будет отметить и тот факт, что встреча в Кремле дала ещё одно любопытное подтверждение этого тезиса. Путин отдельно попросил Уиткоффа и Кушнера передать благодарность Дональду Трампу за организацию российско-украинских контактов, а Мелании Трамп — за участие в гуманитарной операции в Алешках.
Там при её посредничестве удалось организовать временное прекращение огня, доставку помощи и эвакуацию гражданских, причём Белый дом впоследствии фактически превратил эту операцию в отдельный дипломатический успех первой леди.
Путин тут же предложил повторить подобную операцию в Константиновке, заявив о готовности российской стороны обеспечить безопасность гуманитарной миссии. И здесь возникает сразу два смысла.
Первый — чисто гуманитарный: если схема однажды сработала, почему её не использовать снова.
Второй — политический, потому что предложение прозвучало на фоне заявлений Зеленского о фактическом контроле над территорией. На что президент России со свойственной ему элегантностью предложил: пожалуйста, приезжайте, смотрите, обеспечивайте миссию и своими глазами выясняйте, чьи заявления соответствуют происходящему на земле.
Но есть здесь и третий смысл, связанный уже непосредственно с Трампом. Для политика, привыкшего персонализировать любой результат и превращать его в доказательство собственной эффективности, подобные осязаемые успехи чрезвычайно удобны: вот конкретное прекращение огня, вот вывезенные люди, вот доставленная помощь, вот договорённость, которую можно показать избирателю и сказать — смотрите, это сделали мы.
Одних Алешек для большого миротворческого триумфа, разумеется, мало, но Алешки, затем Константиновка, потом следующий работающий эпизод, а в итоге полноценный мир уже складываются в цепочку, которую Трамп вполне способен носить как политическую медаль.
Причём времени у американской администрации становится всё меньше. Как только в январе 2027 года начнёт работу новый состав Конгресса, пространство для политических манёвров заметно сузится, особенно если речь пойдёт о масштабной перестройке отношений с Россией.
Поэтому, если Белый дом действительно рассчитывает превратить украинское урегулирование сначала в дипломатический, а затем и в экономический успех, удобнее добиваться этого сейчас, пока Трамп не увяз в болоте внутриполитических разборок.
А иначе... Иначе Россия способна изменить ситуацию самостоятельно, без помощи США, просто продолжая военное давление до тех пор, пока реальность на земле не заставит другую сторону пересмотреть переговорную позицию. Но это значительно более долгий, тяжёлый и кровавый путь. И, разумеется, все мы надеемся на то, что идти по нему не придётся.
И в этом смысле переговоры в Абу-Даби и в Кремле дали нам главное. Они показали не только, что именно мешает наступлению мира, но и что нужно сделать, чтобы избавится от этих помех. И также, кто должен это сделать. В этом и заключается успешность провала: соглашения пока нет, зато неопределённости стало значительно меньше.
Алексей Белов
ИА «Антифашист»
12.11.2026
#ОАЭ #Дипломатия #Переговоры #Россия #Путин #США #Трамп #Украина #Зеленский #Военнопленные #Территория #Европа #Безопасность #Геополитика #Мнения #Прогнозы
#af https://antifashist.online/item/uspeshnyj-proval-chto-pokazali-abu-dabi-i-moskva-v-kontekste-shansov-na-skoryj-mir.html