Почему Николай Второй остановил расследование убийства Григория Распутина? Почему никто не был наказан за убийство приближённого к царской семье? Ответы на эти загадочные вопросы вы найдёте в этой статье. Странно?!.. Давайте обратимся к фактам. Только факты господа/\товарищи...
После убийства Распутина Дмитрий и Феликс пребывали под стражей, правда не в тюрьме, а во дворце великого князя фото № 5 (все-таки оба заговорщика имели отношение к императорской фамилии и пользовались привилегиями), но глава военной канцелярии генерал Максимович организовал надежную охрану и отобрал у арестованных оружие. Снаружи дворец охраняли жандармы в штатском, внутри у каждой двери стояли часовые, свидания арестантам дозволялись только с самыми близкими людьми. Но при этом возле дворца и даже в вестибюле постоянно толпились люди, выражавшие арестованным свое восхищение. В Царском же Селе, оплакивали Распутина.

Сестра Дмитрия великая княгиня Мария Павловна, узнав о происходящем, срочно прибыла в столицу из Пскова, где она служила сестрой милосердия в военном госпитале, и добилась разрешения общаться с братом и даже остановиться в его дворце, рискуя вызвать недовольство императрицы. Дмитрий, по мнению сестры, был в очень тяжелом состоянии. Она вспоминала:

«Я сидела и следила за каждым его движением. О! Я все бы отдала, чтобы помочь ему сейчас. Его глаза словно смотрели внутрь и видели страшную сцену, от которой он не мог отвернуться. Я чувствовала, что он потрясен до глубины души и отчаянно пытается бороться с ужасающим разочарованием. Какую же огромную ответственность взвалил он на себя; каких сомнений и борьбы стоил ему каждый шаг! А теперь ход событий доказывал, что все было напрасно. Возбуждение спало, усилия оказались бесплодными».

Князь Феликс Юсупов был настроен куда более оптимистично, чем Дмитрий Павлович. «Он был опьянен своим участием и значимостью своей роли и видел для себя большое политическое будущее», - говорила Мария.

Но она не могла не заметить и другого: «...Несмотря на самодовольство и самоуверенность, в его словах чувствовалась тревога за свою судьбу и судьбу Дмитрия».

Тревога была обоснованной – императрица настаивала на военном трибунале и, потенциально, на смертном приговоре. Особый гнев вызывал у нее Дмитрий – она обвиняла своего родственника не только в черной неблагодарности по отношению к императорскому семейству, но и в государственной измене.

Потянулись мучительные дни ожидания. Феликс уверял всех, что серьезного наказания заговорщикам не будет – «двор никогда не пойдет против общества». А в обществе известие об убийстве царского фаворита было встречено не так уж однозначно.

Например, Матильда Кшесинская, дама более чем близкая к романовскому клану, причем, скорее к противникам Распутина, чем к его поклонникам, и не имевшая оснований для симпатий к императрице, и та не поддержала заговорщиков: «Многие, и я в том числе, думали, что слишком большая близость Распутина к Царской семье была вредна и нежелательна, но все же убийство было роковой ошибкой. Многие лица, достойные доверия, подтверждали, что несколько раз в действительности Распутин спас Наследнику жизнь, приостановив кровотечение. Всю свою надежду на спасение сына Императрица возлагала только на него с того дня, когда наиболее выдающиеся светила заявили о своем полном бессилии помочь Алексею Николаевичу. Убивая Распутина, убили у Императрицы последнюю ее надежду, и это было самое жестокое и отвратительное в совершенном злодеянии».

Великая княгиня Ольга Александровна, родная сестра Николая, высказывалась еще более определенно. Много лет спустя, уже в эмиграции, она говорила: «В гнусном заговоре активно участвовал вместе с друзьями Дмитрий, молодой кузен Ники.

В убийстве Распутина не было ничего героического. Вспомните, что сказал по поводу него Троцкий: «Оно было совершено по сценарию, предназначенному для людей с дурным вкусом». А ведь Троцкого едва ли можно причислить к защитникам монархии. Думаю, на сей раз коммунисты были недостаточно суровы в своих определениях. Произошло ничто иное, как заранее обдуманное и невероятно подлое убийство. Вспомните два имени, какие и поныне связывают с этим злодеянием. Одним был Великий Князь, внук Царя-Освободителя, вторым - потомок знаменитого рода, жена которого приходилась дочерью другому Великому Князю. Это ли не свидетельство того, как низко мы пали!»

Эти слова были явным отголоском того, что думала и чувствовала Ольга Александровна в конце 1916 года. А ведь она утверждала, что не была поклонницей Распутина, и он вообще никогда ей не нравился...

Люди простые, особенно - живущие в провинции и лишенные всякой достоверной информации, нередко делали и вовсе неожиданные выводы: был при царе один человек из народа, защищал людей от царских придворных, вот они его и убили... А фанатичные поклонники Распутина вынашивали планы мести и жаждали свести счеты с убийцами своего кумира.

К несчастью, физическое устранение Распутина не принесло и не могло принести тех радостных перемен в судьбе России, того очищения и возрождения страны, на которое рассчитывали заговорщики.

Напротив, дестабилизация, царившая в стране, приняла уже совершенно иррациональный характер. Старая Россия погибала... И вскоре это стало очевидно всем.

«Темные силы, как были, так и остались. Распутин давал возможность не замечать их». (Газета «День», 20 декабря 1916 года.)

«Все участники заговора, за исключением князя Юсупова, позже поняли, что, взявшись за оружие для сохранения старого режима, они в действительности нанесли ему смертельную рану». (Мария Павловна Романова. «Мемуары».)

Страна стояла на краю пропасти, и каждое неосторожное движение, даже самое слабое, могло подтолкнуть ее к падению. К несчастью, убийство Распутина оказалось одним из таких губительных рывков...

Распутин был убит в ночь с 16 на 17 декабря. Императрица Мария Федоровна, пребывавшая в Киеве, 17-го днем узнала о происходивших в Петрограде событиях. Смерть Распутина могла до такой степени изменить жизнь ее сына, его жены и детей, что вдовствующая императрица сразу поняла – случилось нечто судьбоносное и, скорее всего, страшное для всех. Но сведения оказались настолько неожиданными и противоречивыми, что она боялась им поверить.
Судя по записям в дневнике, с утра, еще пребывая в неведении, Мария Федоровна занималась самыми обычными делами – принимала приближенных, визитеров, раздавала подарки к приближающемуся Рождеству… И, как это часто бывало, мучилась при этом недобрым предчувствием, смутным, но угнетающим – пребывала во власти пессимизма, как изящно выражались ее ровесники: «Все так печально и может привести к очень опасным последствиям для будущего».
И потом, на той же страничке отчаянная приписка: «Перед самым обедом пронесся слух, что убит Р. Не могу поверить, что это правда».
Следующее воскресное утро 18 декабря Мария Федоровна встретила в тревоге. «Пока еще нет никаких официальных известий об этом невероятном событии. (...) Сандро простужен, так что Ксения поехала к нему домой».

Александр Михайлович, командовавший военно-воздушными силами русской армии, тоже пребывал в Киеве. Похоже, в сложный момент он просто сказался больным и вызвал к себе жену, чтобы предварительно все обсудить и договориться, в каком объеме можно донести до матушки правду – до Киева уже докатилась весть, что в деле замешан их зять Феликс и кузен Ксении Дмитрий… Но прежде, чем Сандро решился нанести чреватый тяжелыми объяснениями визит вдовствующей императрице, она уже сама все узнала из газет:

«Страшными известиями из Петербурга заполнены все газеты. В связи с этой ужасной историей называют имена Дмитрия и Феликса. Сандро все же был к обеду, а вечером отправился в столицу узнать, что там происходит».

В первые дни после убийства Мария Федоровна пребывала в настоящем шоке, но постепенно она нашла силы дать собственную оценку происшедшему. Причем, оценку, не совпадающую с мнением окружающих.

«В первой половине дня приехала Ксения, говорили только об этой невероятной истории, - записала она 19 декабря. - Все радуются и превозносят Феликса до небес за его доблестный подвиг во имя Родины. Я же нахожу ужасным, как все это было сделано. Обвиняют сейчас Феликса и Дм. Но я не верю ни одному слову. Состояние неприятное. Почва уходит из-под ног».

Мария Федоровна винила во всем Александру: «Даки (великая княгиня Виктория Федоровна. - Е.Х.) снова была к чаю, беседовали обо всем на свете, она рассказывала о своем последнем разговоре с Алики, которая видит все очень превратно и своим всегдашним упрямством и своеволием только увлекает нас всех в пучину несчастья».

Вот и прорвалось истинное отношение к невестке – Алики увлекает нас всех в пучину несчастья. Теперь свекровь-императрица как никогда чувствует себя вправе осыпать Александру упреками… Но она больше не ищет контактов с женой сына. Ее мнение, высказанное за чайным столом в самом узком кругу, узнают только дочь Ксения и племянница Даки.

Вскоре Марии Федоровне удается взять себя в руки; родственникам кажется, что она полностью устранилась от истории с убийством «старца», чтобы беречь свой покой… Родственники метались, составляли письма императору в защиту заговорщиков, собирали подписи членов Дома Романовых и обижались, что вдовствующая императрица им не помогает. И никто даже не догадывался, что она, по просьбе Сандро, дала 23 декабря телеграмму Николаю, настоятельно советуя «закрыть это дело».

Можно представить, как бедный Николай Александрович разрывался между желаниями жены и желаниями матери – ведь ни одну из этих женщин он никогда не мог и не хотел обидеть. И тем не менее, в тот же вечер Мария Федоровна получила от него ответ, успокоивший ее – Николай дал матери обещание «остановить дело». Несмотря на все отчаяние обожаемой Аликс, Николай Александрович счел советы матери разумными и прислушался к ним.

Этот обмен телеграммами остался полным секретом для всех. Дело и вправду было замято. Участники покушения практически не были наказаны – Пуришкевич, Сухотин и Лазоверт никак не пострадали, Феликс был сослан в собственное имение в Курской губернии, где мог устроиться с полным комфортом, хотя и вдали от столицы, Дмитрий переведен в военный экспедиционный корпус, сражающийся на границе с Персией… А ведь по «Уложению о наказаниях» Российской империи за предумышленное убийство полагалась каторга.
Это наказание, из-за которого в разгар революции и Феликс Юсупов, и Дмитрий Павлович оказались в стороне от эпицентра событий, скорее всего спасло им жизнь.

В конце статьи хочу привести слова резидента английской разведки в Петербурге Самюэля Хора, в своих мемуарах он писал: "...я понял впоследствии, что было бы лучше, если бы мы Распутина не убивали, не свергали Романовых. ...мы прозевали Сталина!"

Так что, можно смело утверждать, что убийство Григория Распутина, это начало конца Российских царей Романовых!..

©Дутов Андрей
ДРУЗЬЯ ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на группу "ВКОНТАКТЕ" - "СКАЗАНИЯ о РОССИИ" там ещё больше статей на разные темы ссылка https://vk.ru/russkazi