Двор возле пятиэтажки Вера Никитична мела на совесть.

К семи утра у нее не оставалось, как говорится, ни соринки, ни пылинки.
Улица тут сбегала прямо к Волге.
С наступлением осени с реки тянуло сырым холодком, а листья несло к подъездам целыми ворохами. Вера подбирала их в мешок и, разогнувшись, глядела на тот берег. Там, над водой, белел монастырь.
Работа дворника не бог весть какая. Но Вера ее любила и держалась за нее. Причем, не только из-за зарплаты.
Больше всего ей нравилось наблюдать за тем, как просыпается двор.
Сначала зажигалось окно на третьем этаже, у пекаря с хлебозавода. Потом хлопала дверь у Люси со второго этажа. Потом просыпались и шли на работу остальные. Вера здоровалась со всеми. Ей нравилось быть во дворе раньше всех.
Верин муж, Николай, ушел пять лет назад. С тех пор в ее двушке стало как-то просторно и пусто разом.
Дочь Оксана жила отдельно, за городом. Время от времени она звала мать к себе, да все как-то без нажима, вполсилы – она прекрасно понимала, что та не поедет. И Вера жила себе и жила на привычном месте.
Вечерами она разговаривала сама с собой. Поставит чайник и приговаривает что-то вроде:
– Ну что, будем ужинать, Никитична.
Поест, сполоснет за собой тарелку и садится к окну рукодельничать.
Всю жизнь Вера кому-то угождала: сначала родителям, потом Николаю, потом дочери. А теперь дела у нее почти не было никакого, и руки к вечеру не знали, куда себя деть.
Как-то от знакомых женщин она услышала о приюте для собак.
– Закрываться хотят, – говорили они.
– А что так?
– Да кормить нечем. Да и зима на носу, а помещение, в котором животные находятся, почти не отапливается.
Вера пожала плечами и пошла домой. Ну какое ей дело до этого самого приюта? Подумала она так, но в свой выходной взяла и поехала туда.
***
Волонтеры встретили ее приветливо.
– Вам кого? Помельче, поласковее? – поинтересовалась миловидная девочка.
– Мне бы такого, кому совсем плохо, – отозвалась, подумав немного, Вера.
Девочка провела ее вдоль вольеров и остановилась у крайнего. В углу, вжавшись в самую дальнюю доску, лежал довольно крупный серый пес. Он не бросился к сетке, как остальные.
Он вдавился в угол еще плотнее и следил за людьми исподлобья, не поднимая головы.
– Этого дважды возвращали, – поведала девочка. – Взяли щенком, потом хозяева переехали, отдали назад. Второй раз семья взяла. Продержали пару дней, вернули. Говорят, дикий, под диван забился и не вылезал, кусался, огрызался. Привезли обратно. Дым его зовут.
Вера опустилась рядом с вольером и тихонько позвала собаку. Животное даже ухом не повело.
– Проблемный товарищ, честно, – призналась девочка, – так что вы подумайте. Если снова вернете, он опять стрессанет. Сейчас он хоть ест и хоть как-то контачит с нами. Но еще один отказ…
Она не договорила и покачала головой.
– Оформляйте, – решила Вера.
* * *
В квартиру пес вошел бочком. Обнюхал порог, шагнул и застыл на месте. А потом поджал хвост и забился под диван.
Вера заглянула туда. В темноте блестели два настороженных глаза.
Она не стала пытаться вытащить собаку оттуда, просто налила в купленную в зоомагазине миску с водой и поставила рядом. В другую миску она насыпала свежий сухой корм.
Первый день Дым почти не вылезал из-под дивана. Вера отнеслась к этому спокойно.
Почитав различные собачьи форумы, она поняла, как ей нужно вести себя с Дымом. В первую очередь она не навязывалась и старалась вести себя так, словно никакого Дыма тут нет. Но две миски, с водой и с едой, постоянно были в поле зрения собаки.
Ближе к вечеру она, войдя в гостиную, заметила высунувшуюся из-под дивана большую собачью голову, которая не исчезла при ее появлении.
Первой мыслью было позвать и приласкать пса, что Вера и сделала.
– Ой… Приве-е-ет! Да кто это такой красивый у нас тут носик высунул? – заворковала она.
Это была ошибка. Голова тут же исчезла под диваном, а когда Вера заглянула, пес предупреждающе зарычал.
– Вот поэтому его и отдали, – с досадой подумала она.
Волонтер говорила, что в той семье были дети. Угрюмый, неласковый, пугливый пес был, вероятно, плохим товарищем для игр… Вера оставила его в покое.
А ночью проснулась от скуления. Собака скреблась во входную дверь и тихо поскуливала.
– Ему на улицу нужно, – вздохнула женщина, – только как же я ему ошейник надену? Съест ведь… А не выйду с ним, он убежит…
Ошейник Дым надеть на себя позволил. Подождал, пока она оденется да возьмет мешочек и совок, чтобы убрать собачье «добро». А потом они вдвоем пошли на первую совместную прогулку.
Пока гуляли, Вера хвалила его:
– Молодец, что попросился, а не наделал дел под диваном. Умница какой, хороший ты мой лохмач…
Пес ее не слушал. Сделав все, что нужно, он робко потянул поводок в сторону подъезда. И оглянулся еще на нее: ты идешь, мол?
Так они и зажили.
Гулять пес просился утром и вечером. Мебель не грыз, и вообще никак не пакостил. К игрушкам, к резиновому мячику и к всевозможным пищалкам, был равнодушен. И вроде бы он попривык к Вере, вот только почти все время он проводил под диваном.
Как-то она поймала себя на том, что уже не разговаривает сама с собой в пустоту. Все свои приговорки она адресовала Дыму:
– Ну что, Дым, сегодня ветрено, весь двор мне палками засыпало.
Или:
– Ну что, Дым, будем с тобой ужинать.
Ну и все в таком роде.
Как-то Вере позвонила дочь. Вера рассказала ей о собаке, и Оксана сразу насторожилась.
– Ну ты даешь… – выдохнула она. – Тебе шестьдесят лет почти, у тебя спина больная, а ты берешь драного пса, которого двое хозяев вернули. Он же тебя цапнет и убежит. Оно тебе надо?
– Надо, Оксан, – только и проговорила Вера, – и он не драный.
– Хоть бы здорового взяла…
– Он здоровый. Просто… – Вера вздохнула. – Ему больно сделали, Оксанка. Очень больно. Вот он и не верит больше нашему племени.
– Ой… Скажешь тоже… «больно сделали», «не верит»... Это собака, мама. Со-ба-ка. Животное. Не человек. Он не рассуждает и не рефлексирует, он «думает» инстинктами.
Вера не стала спорить. Дочь по-своему была права. Но отказаться от Дыма она бы уже не смогла.
Две недели спустя позвонила девочка-волонтер. И поинтересовалась, как там Дым.
Вера рассказала все как есть. Что пес ест, что они гуляют. Но он по-прежнему дичится, гладить себя не дает и живет под диваном.
– Терпите, тетя Вера, – посоветовала девочка. – Вы первая, кто его не вернул на второй день. Уже победа.
* * *
Как-то ночью загремела гроза. Хотя это была не гроза даже, а какое-то светопреставление. Сверкали молнии, грохотал гром, косой дождь лил стеной.
В гостиной что-то грохнуло. Потом послышалась какая-то возня, а затем что-то большое вбежало в спальню и забилось под Верину кровать.
– Ну как ребенок прямо, – жалостливо подумала она про Дыма, – громыхнуло, а он, даром что большой и сердитый, испугался…
Она заглянула под кровать. Пес не зарычал. А когда она ласково позвала его:
– Дым! Дымушка… Дым!
Произошло что-то совершенно невероятное: хвост собаки дважды поднялся и опустился с коротким стуком. Вера опустилась на пол у кровати и продолжила:
– Не бойся. Это гром, Дымка. Гром, да… Ничего, погремит и перестанет.
Она не лезла к нему. Просто сидела рядом на холодном полу и говорила, говорила без умолку, все, что в голову шло. Про монастырь на том берегу реки, что стоит себе уже четыре века и никакие грозы ему нипочем. Говорила про их с Николаем житье-бытье.
Рассказывала о том, как в детстве сама грозы боялась и пряталась к бабушке под бок… И ей казалось, что пес слушает ее.
Наконец гроза начала стихать. Вера прикрыла глаза, и начала было дремать, как почувствовала на своей руке что-то холодное и влажное.
Дым выполз из-под кровати, лег рядом и коснулся мочкой носа ее руки. Сам. Вера замерла, боясь спугнуть его. Потом медленно, очень медленно опустила ладонь ему на голову. Пес вздрогнул, но не отпрянул.
Впервые за все время он позволил ей себя коснуться.
Вера сидела, гладила его и приговаривала что-то ласковое. Пес подобрался ближе, осторожно положил тяжелую голову ей на колени и, тяжело вздохнув, уснул.
– Ну вот, – прошептала Вера. – Вот и хорошо.
* * *
Сначала Дым стал есть при ней. Потом начал встречать ее у двери. Потом, осмелев, забирался на тот же диван, под которым провел столько дней.
Гуляли они все так же, утром и вечером. Но если был погожий денек, Вера спрашивала:
– Гулять пойдем?
Пес настораживал уши и внимательно смотрел на нее. И тогда Вера повторяла:
– Гулять, Дым! Гулять пойдем?
– Гав!
Пес крутился вокруг нее, махал хвостом, а потом вдруг ложился кверху пузом и, пока она чесала его, жмурился от удовольствия.
Пес оказался очень ласковый, но к Вере он не подпускал никого, особенно мужчин.
– Охраняет, – думала она.
Вера не учила его этому, он сам как-то выучился. К детям пес относился равнодушно-настороженно, если те просили его погладить, она не разрешала – мало ли что. Зато с женщинами-собачницами он легко находил общий язык.
– Оно и понятно, – думала Вера, – в приюте одни женщины и работают.
Как-то повидать Дыма приехала та самая девочка-волонтер. И, гладя ласкающегося к ней пса, все удивлялась:
– Вот это да… Это правда ты, Дым?
Пес улыбался, мол, это правда я. Что, не признала?
Как-то погожим ноябрьским днем Вера с Дымом снова пошли на набережную. Пес степенно шел у ноги и изредка тыкался носом в ее ладонь. Вера доставала лакомство, давала собаке, гладила ее, садилась на скамейку.
Потом отпускала Дыма побегать.
Наблюдая за ним, Вера думала, что теперь она просыпается вовсе не для того чтобы мести двор. А ради вот этого вот лохматого, которому – кто ж его знает, что он пережил за свои два года? – так была нужна ее любовь и забота.
Недавно Оксана звонила и снова звала Веру к себе. Хотя бы погостить.
– И собаку бери, – разрешила она.
Вера улыбнулась. Определенно, за городом Дыму будет лучше, чем здесь…
©️ Писатель | Медь