Ангелы, будьте рядом! Каменные. И живые.

.
30 октября. Всероссийский день памяти жертв политических репрессий.
Посёлок Первомайский. Алатырский район. Был здесь. Вместе с друзьями-краеведами.

Больше недели — под впечатлением.
И всё ещё там.
Писать тяжко.
Слова — как камни. Не поднимаются.

Сажусь за компьютер — наворачиваются слёзы.
Руки на клавиатуре. А строк — нет.

Потому что это не текст.
Это то, что продирает душу.
Не просто память.
А то, что обретаю там — от них.
Оно — во мне.
Рвёт. Пробирает.
Глубже слов.
Горше слёз.
Через край.
Слёзы – тоже слова.
Только без букв...

Храм Царственных страстотерпцев.
Панихида по невинно убиенным. Божественная литургия.

Свечи. Ладан.
Песнопения. Покаяние. Молитвы.
Печаль. Тихая боль.

Из округлых глазниц окон — свет. Столбами.
Как будто небо входит в храм.
И дым кадила — струится.
И в этом свете — лики. Иконы.
И — они.

Отец Владимир читает синодик.
Поминаемых духовных чад.
Умерших в ИТК №1.

Их много. Одно за другим.
Как удары сердца.

Стою. Слушаю. И вдруг — прошибает.
До дрожи. До слёз.

Сколько тех, чьих имён мы сегодня не произнесём?
Десятки тысяч...
Потому что мы их не знаем.

Они лежат там. Без имени. Без даты. Без креста.
И никто не назовёт их всех. Никогда.

Не только они стали жертвами.
Пострадали все последующие поколения.

Дети. Внуки.
И мы. Все.
И те, кто совершал кровавый террор.
Они – тоже.
Вся страна. Весь многонациональный народ.

А потом — тишина.
Долгая. Густая.
И звон колоколов...
Поплыл над посёлком.
Над лесом.
Над бугорками.
И поднялся.
К ангелу. На Свече Памяти.
Чтобы услышали.
Чтобы остановились.
Чтобы вспомнили.

А отец Владимир — целует руку.
Тихо. Благоговейно.
Как будто — живую.
Ту, что вырвалась из-за решётки.
И — держит свечу.
Как преклонение перед памятью.
Перед страданиями. Перед верой.
Тех, кто не отрёкся. До конца...

Мемориал-кладбище жертв политических репрессий 1930-50 годов.

Прошли через Ротонду.
К придорожному голгофскому кресту.
Под поминальным колоколом.
Сквозь его глухой звук.
Он не звал. Не звенел.
Гудел. Низко. Тяжело.
Как будто земля выдыхала.
В нас – всю боль.
И ужас.

Митинг. Память. Скорбь.

Говорили о том, что не должно повториться.
С трепетом. С болью.
Поминали мучеников.
Потомки. Прихожане.
Люди. Каялись. Преклонялись.
За всю страну.
В День памяти. Жертв политических репрессий.

Вышел и я.
Не потому, что надо.
Оттого что — живёт.
Во мне. Жжёт.
И просит голоса...
Говорил о Филиппе Никитине.
О том, что нельзя забыть.
Голос дрожал.
Я чувствовал.
Как они.
Стоят. Слушают.
Ждут.
Не слов. А памяти.
Не жалости. А правды...

А потом – Эмма Артемьева.
Из района. Моего. Родного.
Голос тихий.
А за ним — судьба.
Дедушка. Следователь. Священник. Узник.
Умер в лагере. В 1931 году.
Ильин Арсентий Ильич.
Из Степного Яниково.
Она говорила. А я — не дышал.

От неожиданности.
От ещё одной раны.
На теле родного края.
В моей душе...
Теперь у краеведов — новое дело.
Не дать раствориться.
Ему в истории...

...И выявить тысячи имён.
Безвестно канувших здесь.
Тех, кто стоит за спиной.
В часовне-некрополе.
На костях.
Чьё дыхание слышим.
Чьи руки чувствуем на плече.
Как взгляд из-под земли.
Как шёпот, который не разобрать.
Но он есть...

... Едва слышный. Мерцающий. Трепещущий.
Как тот огонь свечей.
Крестного хода.
По дороге — надгробию.
Для двух тысяч мучеников...

Огонь в руке.
Обжигает ладонь.
Не отпускаешь.
Как будто держишь их свет.
Тех, кто в земле.
Потому что иначе значит — забыть.
А ты не имеешь права.

... И каплями крови.
На обочину ложатся.
Красные гвоздики.
Из раны в сердце.
Которая — не заживёт.
Никогда.
... Ведь вечность впереди.
А дорога — святая.

У мемориального камня кладбища.
Отец Владимир говорил.
Для увековечения памяти погребённых под дорогой.
Будут воздвигнуты.
Четыре скорбящих ангела.
По краям 70-метрового участка.

Это — стражи.
Между землёй и небом.
Голос тех, кто уже не может говорить.

Они встанут над теми.
Кто лежит тут.
Без имени.
Без креста.
Под асфальтом...

Опустив крылья.
Склонив головы.
Будут смотреть на могилу.
По которой идут люди.
Едут — машины.

Будут хранить тишину.
Молиться за них.
И напоминать всем.
Здесь — территория горя.
Вечной памяти.
И... любви.

Я прошу вас. Не ради меня.
Ради них. Ради Филиппа Никитина, Арсентия Ильина…
И десятков тысяч жертв репрессий.
Ради всех, кто лежит под этой дорогой.
Помогите установить ангелов.

Встаньте с нами.
Рядом с ними.
Тихо. Близко.
Плечом к плечу.
Здесь.
Сейчас.
Мы можем.
Пусть память будет не только в наших сердцах, но и в камне.

Лучше не сказать.
Чем Алексей Рыбников:

«Такое кино. Территория памяти. Первомайка».

На чёрных плитах белый слог
Впечатан. Вбит. Палитра —
Тут «Да» и «Нет». Черта.
Итог.
Как после фильма титры.

Сюжет разлит среди дубов —
Холмы застывшим морем,
Под сенью стонущих крестов
Живые судьбы строем.

Тут память. Небо. Тут земля,
Укрытая травою.
Тут мой аршин, тут мерю я
Себя. У правды стоя.

Тут тишина. Тут режет слух
Листок, качаясь в небе.
Тут колоколом сердца стук.
Тут рОсы слёзы стелят...

Такое тут, мой брат, кино.
Афиши нет. Свободно.
Тут пятки жжёт сырой травой,
И нету кресел модных.

Тут титры вбитые в гранит...
По окончанье фильма,
Тут вместо «Выхода» горит
«Не проходите мимо»...

Миллионы — нужны. Но важнее — каждый рубль. Каждый. По себе.

Пожертвования принимаются по реквизитам:

Кировское отделение №8612 ПАО Сбербанк. Расчётный счёт 40703810075000000965 к/с 30101810500000000609, БИК 043304609.

Получатель: МРО «Православный приход Храма Святых Царственных страстотерпцев п. Первомайский Алатырского района Чувашской Республики Алатырской Епархии Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)».
ИНН 2101006203, КПП 210101001.

Фотографии - Алексей Рыбников, Виталий Хораськин, Владимир Бахматов

#Комсомольское1565#БольшиеКошелеи1565#КомсомольскиймуниципальныйокругЧувашии#земляилюди#КаçалЕн#КошелеевскийКрай#НикитинФилиппНикитич1883_1940#памятьиблагодарность#СтарыйСундырь#Починок_Инели#посёлокПервомайскийАлатырскогорайона#АлатырскаяИТК1#ЧувашскоеБутово#Мемориал_кладбищежертвполитическихрепрессий1930_50_хгодовХХвека#ХрамСвятыхЦарственныхСтрастотерпцев#СвечаПамяти#30октября_Деньпамятижертвполитическихрепрессий