— Алиментов не будет ни в этом месяце, ни в следующем.

Выкручивайся сама, — бросил Олег, не зная, что заявление уже лежит у приставов
Телефон завибрировал в коридоре, между лифтом и стеклянной дверью переговорной. Олег посмотрел на имя, скривился и всё-таки ответил. На экране горело «Вера».
— Слушаю.
— Привет. Извини, что в рабочее время. Мирону нужно сдать анализы, направление дали платное, очередь по бесплатному — три недели.
— И что?
— Тысяча восемьсот. Я бы не просила, но у меня всё до копейки расписано.
— Вера, я плачу алименты. Каждый месяц, без задержек. Этого мало?
— Этого хватает на еду и на сад. На анализы не хватает.
— Так распределяй лучше.
Он сказал это спокойно, почти доброжелательно, и от этого получилось особенно обидно. В трубке помолчали.
— Олег, ему четыре года. Он твой сын.
— Я в курсе, чей он сын. Я плачу по закону.
— Я не про закон. Я про мальчика, который кашляет уже вторую неделю.
— Ты каждый раз находишь повод позвонить. То куртка, то анализы, то ботинки. Мне иногда кажется, ты просто не можешь меня отпустить.
— Мне кажется, ты просто ищешь, за что зацепиться, чтобы не платить.
— Ну вот, началось.
— Ничего не началось. Я прошу тысячу восемьсот. Один раз.
— Посмотрю, что смогу.
— Когда?
— Вера.
— Мне нужно знать, записывать нас на завтра или не записывать. Скажи «нет» — я скажу «нет» и найду сама.
— Я сказал: посмотрю.
Он нажал отбой первым. Это стало привычкой: заканчивать разговор раньше, чем услышишь ответ. Так казалось, что победил.
Из-за угла вышел Рустам, давний приятель, с которым они делили этаж уже семь лет.
— Опять?
— Опять. Как будто у неё будильник стоит на моей зарплате.
— Что просит?
— Анализы ребёнку.
— Так переведи.
— Рустам, я перевожу. Каждый месяц.
— Олег, ты же понимаешь, что бывших детей не бывает? Жёны бывшие. Дети — нет.
— Красиво сказал. На подушку вышей.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Я больше не обязан. Я честно отдаю своё — и хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Покой — это когда тебе не стыдно.
— Мне не стыдно.
— Значит, я не про тебя.
Рустам ушёл, не добавив ни слова, и это молчание царапнуло сильнее спора. Олег постоял, повертел телефон и сунул его в карман. Перевод он так и не сделал.
У кофемашины стояли Юля и Алла, две вечные наблюдательницы этажа. Они умели говорить тихо и слышаться громко.
— Ты видела серёжки? — шепнула Юля.
— Видела. И маникюр. И сумку.
— Интересно, откуда.
— А ты как думаешь?
Олег прошёл мимо, делая вид, что глухой.
Кристина работала этажом ниже и умела появляться именно тогда, когда у него садилась батарейка в голове. Она не спрашивала, почему он мрачный. Она просто становилась рядом и молчала так, что хотелось говорить.
— Ты сегодня какой-то серый, — сказала она в обед.
— Звонили.
— Она?
— Она.
— Опять деньги?
— Опять.
— Бедный. Тебя же никто не жалеет.
— Не жалеет.
— А я жалею.
Он засмеялся, а она положила ладонь ему на запястье и держала ровно столько, сколько нужно. Ни секундой дольше. В этом была её точность.
— Знаешь, что в тебе самое ценное? — спросила Кристина.
— Ну?
— Ты не ноешь. Другие ноют, а ты тащишь.
— Тащу.
— И тебе за это ничего. Ни спасибо, ни выходного.
— Такая жизнь.
— Неправильная жизнь, Олежа. Человек должен иногда получать удовольствие. Иначе он выгорает.
Через неделю появилось платье. Оно висело в витрине, Кристина посмотрела на него три секунды и отвернулась — и именно эти три секунды сделали своё дело.
— Ты чего застыла?
— Ничего. Пошли.
— Нравится?
— Нравится. Но это дорого, не надо.
— Я спросил, нравится или нет.
— Олег, не выдумывай. Я и так счастлива.
Он купил. Она обняла его прямо в торговом центре, при людях, и сказала, что он единственный мужчина, который слышит её без слов. Он шёл домой лёгкий, как после отпуска.
Потом появились фотографии. Её подруга Алиса присылала снимки с острова: вода цвета стекла, белые полотенца, загорелое плечо.
— Смотри, какая Алиска счастливая.
— Красиво.
— Муж ей сделал сюрприз. Просто взял и купил билеты.
— Молодец.
— Я не к тому. Я вообще не люблю, когда мужчин заставляют.
— А к чему тогда?
— К тому, что люди живут. А мы с тобой только работаем и считаем.
— Кристин, у меня ребёнок и обязательства.
— Я разве что-то сказала про ребёнка? Я только про нас. Мы же тоже люди.
Она говорила мягко, без нажима, и каждое желание заворачивала в заботу о них обоих. Сопротивление таяло само собой. Через месяц Олег бросил зал, отключил подписки, взял вечернюю подработку и завёл отдельный счёт «на мечту».
— Ты худеешь, — заметил Рустам.
— Экономлю.
— На чём?
— На себе.
— А на ком ещё?
— Слушай, не лезь.
— Я не лезу. Я спрашиваю.
— Я всё делаю по закону, Рустам. По. За-ко-ну.
— Закон — это минимум, ниже которого нельзя. Не потолок, до которого можно дотянуться и гордиться.
— Философ.
— Отец.
День зарплаты Олег запомнил по минутам. Деньги пришли в 11:40. В 11:43 он перевёл всю сумму на отдельный счёт. На алименты не осталось ни рубля.
Вечером позвонила Вера.
— Олег, перевода нет.
— Знаю.
— Что-то случилось?
Он молчал две секунды. Потом сказал то, что придумал ещё утром, и сам удивился, как ровно это прозвучало...
👉ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ