Сашины Сказки

Попутчица

Это случилось поздним летом. Я возвращался из отпуска. Со мной в купе была всего одна соседка, рыжеволосая, красивая, но немного замкнутая девушка. Влюбленная парочка, что ехала с нами, вышла остановку назад, а новые соседи еще не подсели. Попутчица то ли дремала, то ли читала на верхней полке. Я смотрел на мелькающие за окном поля, слушая, как в наушниках ноет «Сплин». В общем, идиллия!
И тут мне позвонил друг. Его гневная тирада была так хорошо слажена, так отточена, что я сразу почувствовал — я не первый, на кого он вываливает все это. У них все было хорошо, а потом она собрала вещи. Собрала вот так — на пустом месте. Он ее и в горы возил, такую красотищу ей показывал! И устроился на вторую работу, чтобы ей хватало на маникюр-педикюр. А она, она...
Наверное, нужно было проявить больше такта. Но после пятидесятой минуты его причитаний я не выдержал. Сказал то, что категорически не должен говорить друг:
– Так не бывает, – заявил я со свойственной людям, только начавшим изучать мир, категоричностью, – Значит, все-таки было что-то не так. Может, ты таскал ее в горы, когда ей хотелось валяться на лежаке на море. Может, ты устроился на вторую работу, а ей нужно было внимание! Не бывает так, чтобы девушка ушла оттуда, где ей хорошо! Не бы-ва-ет!
Договаривая, я уже пожалел о том, что все это произнес. Друг обиженно засопел. «Эй братан, ты не обижайся, – опомнился я, – Я просто...» Он не дослушал, сказал, что не обиделся, не маленький уже. Но как-то подозрительно быстро со мной распрощался и повесил трубку.
Я почувствовал легкое недоумение. С одной стороны, наговорил лишнего. С другой, что же, мне нужно было соврать? Не сразу заметил, что моя соседка отбросила книгу, встрепенулась и смотрела на меня с плохо сдержанным волнением.
- Простите, я нечаянно услышала Ваш разговор. Скажите, Вы правда так считаете? - спросила она, и мне показалось, что в ее словах прозвучал вызов.
- Конечно. Вы хоть раз так уходили? В никуда, от человека, который делал все, чтобы Вам было хорошо?
Она дернулась, как будто я ткнул в какую-то старую, но еще не зажившую рану. Ничего не ответила, сделала вид, что снова читает. Но волнение не покидало ее, ни когда мы проезжали мимо потрясающей красоты церкви, ни когда подали горячий ужин (она лишь поковыряла его вилкой, хотя еще недавно, я чувствовал, была голодна). Признаюсь, меня раздирало любопытство. «Ну, же! Через пару часов мы разъедемся по разным городам. Мы здесь одни, если вас что-то гнетет и хочется поделиться я — идеальный вариант», – сказал я мысленно. Иногда я так делаю, и некоторые люди слышат. И она была из тех, кто услышал.
Девушка неловко улыбнулась мне, словно извиняясь за внезапно нахлынувшую откровенность. И вдруг заговорила так, как говорят люди, которые слишком долго держат что-то в себе: быстро, сбиваясь и заговариваясь, словно жалея о том, что вообще начала говорить. Потом ее голос стал увереннее, рассказ плавнее. И вот уже мы оба перенеслись из пыльного вагона на территорию ее юности. Рассказ был таким:
***
Всю младшую и среднюю школу я не отличалась ни особыми успехами в учебе, ни популярностью. Каждый год с нетерпением ждала наступления праздников, Нового года или Восьмого марта, потому что в эти дни устраивали дискотеки. Все надеялась, меня хоть кто-нибудь пригласит танцевать. Каждый раз тихонько плакала к концу вечеринки. Приглашали кого угодно, но не меня.
У многих моих подружек уже появились парни. Иметь парня мне казалось также круто, как иметь байк или собственную комнату. Боже, как я завидовала! Тех, у кого этого парня не было, в том числе и себя, я автоматически причисляла к неудачницам. В то, что кому-то просто не хочется отношений так рано, я поверить категорически не могла. Мне казалось, они этим «не хочу» маскируют свою невостребованность.
- Девушка без мужчины какая-то неполноценная, – любила приговаривать моя тетушка во время семейных праздников. Я, нескладный подросток, вспыхивала и убегала в туалет, где долго рассматривала свою прыщавую физиономию, полненькую, как мне казалось, фигурку и кудряшки. Кудряшки, я ненавидела особенно!
Как ни распрямляла, они вились как у овцы.
А к шестнадцати годам я вдруг неожиданно похорошела. За лето перед десятым классом вымахала на пятнадцать сантиметров и все лишние килограммы ушли в рост. Потом мама выписала мне из-за границы дорогой крем, и у меня пропали угри, а дурацкие кудряшки вдруг вошли в моду! Меня даже подозревали, что я завиваюсь плойкой и выспрашивали, чем я таким их брызгаю, чтобы они не распрямлялись к третьему уроку.
Надо понимать: в шестнадцать лет в голове творится полный бардак. Роль красавицы пьянила, я упивалась тем, что те, кто раньше просто не воспринимал меня, смотрел как-то сквозь, будто я сделана из прозрачного пенопласта, теперь пытаются заслужить мое внимание.
Почему-то тогда казалось, чем старше молодой человек, тем круче. Однажды, когда я шла от подружки, из машины выскочил взрослый парень. Увидев, что перед ним совсем девочка, он смутился, пробормотал что-то банальное:
- Девушка, вы такая красивая, можно с вами познакомиться? - к моим щекам уже прилила краска. Я еще не привыкла, что со мной знакомятся на улицах, поэтому потупила глаза. И показалась ему такой смущенной и такой милой, что он купил букетик у бабули, торгующий неподалеку, и подарил мне его. Сказал, что собирается на танцевальную вечеринку, и ему как раз не хватает пары…
На этом месте история могла бы благополучно закончиться: не зря же девушкам запрещают садиться в машину к незнакомцам. Но можете быть спокойны, Паша, как ни странно, и правда, повез меня на танцевальную вечеринку. Скажу честно — танцы не мой конек. Я старалась произвести впечатление, нервничала, не попадала в ритм и отдавила ему все ноги. Но Паша пригласил меня на следующее свидание. И на следующее.
С тех пор два-три раза в неделю он встречал меня после школы с букетом цветов. Я целовала его в щечку, ловя на себе завистливые взгляды одноклассниц и мы ехали на настоящее свидание! Чего он только не придумывал! Заказывал романтические чайные церемонии, устраивал свидания на крыше и путешествия на катере! Надо сказать, за всей этой мишурой не слишком видно самого человека.
Я помню, как мы танцевали во дворах под музыку из его телефона, и вместо прожекторов были лучи от ночных фонарей, помню, как он обнимал меня на катере, дублируя кадр из Титаника, и нам в лицо летели восхитительные брызги, бликующие, как маленькие бриллианты. А вот о чем говорили, хоть убей — не помню (собеседница подняла на меня глаза, в них светилось недоумение). О чем ему было говорить с шестнадцатилетней девчонкой, пусть и начитанной по сравнению со своими сверстницами?
Спрашиваете, как к этому относились родители? Мама пыталась было возмущаться, но вспомнила, как ей в шестнадцать запрещали гулять с мальчиком, и она сбегала к нему ночью по пожарной лестнице. Мы жили на седьмом этаже. Она взглянула на сию хлипкую конструкцию, хмыкнула, и, зная, что я унаследовала ее упрямство, разрешила.
Папе мы сказали, что Паше двадцать, сбавив на всякий случай восемь лет. Он не то чтобы был в восторге. Но видя, что я каждый раз возвращаюсь со свиданий, сияя и наперевес с букетом, смирился, хотя, конечно, не считал Пашу тем самым.
– Дочка, когда ты встретишь ТОГО, уж поверь, я дам тебе знак, – любил приговаривать он.
– Тебе бы никто не понравился. Даже если бы ко мне посватался сам принц Уэльский, – я хихикала.
– Принц Уэльский? папа смешно морщил брови. – Зачем нам этот высокомерный засранец? Есть только одна принцесса! – И приподнимал меня на руках, будто бы я до сих пор была четырехлетней.
Тогда наши с Пашкой отношения казались мне идеальными. Мы ни разу не ссорились, а что до любви, так в свои шестнадцать я готова была влюбиться в средней симпатичности фонарный столб. Так вот, думаю, он бы меня дождался. Я вполне могла бы сейчас быть его женой, носить его фамилию (она грустно улыбнулась), если бы не тот вечер. Прежде, чем рассказать о том, что случилось дальше, должна сообщить: я не психичка, я сразу понимала, что в том, что случилось, нет ни грамма его вины. В том, что в этом нет вообще ничьей вины, я поняла намного позже.
***
В тот день мы сидели в кафе у берегу реки. Как сейчас помню, я заказала суши «Калифорния». Я говорила вам, что с тех пор я ненавижу те суши? Паша учил меня пользоваться палочками. Особой ловкостью я не отличалась, и заляпала все вокруг. Паша находил это даже милым, как находил милым любой мой самый неприятный недостаток.
Потом мы пошли гулять. Нашли уединенную скамейку. Целовались. Как обычно, ничего лишнего: в кульминационный момент, он лишь осторожно провел своей ладонью по моему животу. Это была самая смелая ласка, которую он мог себе позволить, дальше ни-ни, даже когда я сама подталкивала его на большее. И вдруг я почувствовала такое, знаете (рассказчица поморщилась) ощущение, как будто внутри что-то дрогнуло. Не путайте это чувство с пробуждением первой чувственности — оно было неприятным, тревожным. Подумала, возможно, у меня начинаются женские дни и попросила отвезти меня домой. Пока мы ехали, я все никак не могла сосредоточиться на диалоге, отвечала невпопад, едва его слушала. Ощущение не проходило, а, наоборот, будто усиливалось. Я наскоро попрощалась с возлюбленным и быстро взлетела по лестнице.
Надо сказать, когда я поднималась, я практически на сто процентов была уверена, что что-то случилось. Но, конечно, никак не была готова к тому, что увижу. Когда мама открыла дверь, я ее не узнала. Она не плакала, но как будто бы постарела на десять-пятнадцать лет.
- Твой папа должен был прийти четыре часа назад. Не пришел. И трубку не берет, – Казалось бы, что тут такого, может человек попить пивка с друзьями. И телефон вполне мог просто разрядиться. Но мама испытывала точно такое же тревожное чувство. Следующие три часа были самыми страшными в нашей жизни. Мы обзванивали знакомых, с которыми он мог попить пива, потом родственников, потом — звонили в больницы и морги. И, наконец, дозвонились до больницы, где он лежал в реанимации. Когда мы приехали, его уже не было в живых.
Я ела с парнем суши, пока его убивали. Не помню, что было дальше. Говорят, стала биться головой об стену, кричать, лучше бы это случилось со мной. А потом меня вырвало.
****
Что было потом, рассказывать не хочу. Это рассказ не о моем отце. Не о нашем горе. Он про то, что иногда мы ведем себя необъяснимо с мужчинами, которые нас любят, и в том, что мы слетаем с катушек, порой совсем нет их вины.
- Лиз, скорее всего, с мальчиком все закончится, - грустно улыбнулась мама, - Никому не хочется лезть в чужое горе.
Я кивнула, признаюсь, даже забыла, что у меня есть парень. Все это было важно в какой-то другой жизни, сейчас ничего не имело значения. Конечно, девяносто процентов вероятности, что так оно и случится. Он познакомился с веселой, цветущей девчонкой, от каждого движения которой веяло легкостью и радостью. А возиться с чужим горем он не подписывался, он не обязан. Никто не обязан.
Какого же было удивление, когда он примчался, как только узнал о том, что произошло. Сейчас плохо помню те события, они сплелись в один комок обожженой боли. Кажется, мы с мамой не могли ничего есть, и Паша следил, чтобы мы обязательно садились за стол и съедали хоть что-нибудь.
Кажется, именно он держал меня за руку у гроба. И когда папу забрасывали землей... Не знаю, как бы мы пережили этот период без него.
Заешь, когда кто-то испытывает сильное горе, вокруг него будто бы образуется такое темное поле. Любой нормальный человек сделает что угодно, чтобы в нем не находиться. Куда-то испарились все друзья. Даже в школе от меня шарахались будто я стала неприкасаемой. Один Паша не отдалился. Все время было холодно и плохо, и когда мне удалось хоть чуть-чуть отогреться в его объятьях, я подумала: может, это любовь?
***
Однажды я сказала это маме. Спросила: она все еще думает, что мы расстанемся? Разве можно покинуть человека, с которым вместе пережили такое? Она усадила меня на кухне. Заварила чай.
- Когда-то я была примерно твоего возраста, я очень хотела духи, – слова давались ей нелегко, ей приходилось словно вытягивать их из собственного горла, – Они стояли посреди полки в такой нарядной серебряной упаковке, как будто специально дразня девчонок своей недоступностью. У них был еще такой щемящий цветочный запах, – мама втянула воздух, словно вновь ощущая тот аромат, – я только начала работать, эти духи стоили половину моей зарплаты. И позволить себе их я, естественно, не могла. Периодически я приходила к магазину и, делая вид, что что-то выбираю, незаметно брызгала пробником себе на руку. И весь день ощущала, что меня будто окутывает прозрачный цветочный шлейф…
А однажды я не выдержала, пошла и купила. Мое счастье было недолгим, длилось около двух часов. В тот день бабушка, которая меня растила, упала с лестницы. И больше не встала. Я поила её, делала уколы, ставила капельницы. Я делала все, что сказал врач, даже когда он качал головой и говорил, что надежды уже нет, не отходила от нее ни на шаг. Потом моя бабушка умерла. И знаешь, что первое я сделала?
Я вопросительно подняла на маму глаза.
- Первое, что я сделала, это выкинула духи, купленные в тот день, когда она упала.
Я кивнула, пряча глаза. Сделала вид, что все понимаю, но на самом деле, не была согласна с мамой категорически. Мой Паша не был какими-то там духами! Он был живым человеком, причем человеком хорошим, не бросившим девушку в этом кошмаре!
***
Самое ужасное сейчас я понимаю, мама была права, я так и сделала. Только странности у нас начались ни сразу. Знаете, у цыплят есть такой синдром: когда они лишаются мамы-курицы, они готовы принять за нее любой теплый предмет. Видимо, я не слишком далеко ушла от цыпленка. Как-то я целый квартал бежала за человеком в таком же, как у папы, пальто. А когда он оглянулся, видимо, интересно было посмотреть на преследующую его психичку, и это оказался не папа, чуть ни разревелась глупыми, злыми слезами. Подумала «Спасибо, пап», – когда одноклассник протянул мне ручку.
Тогда я впервые начала замечать, что нас с Пашей подозрительно часто принимают не за парня и девушку, а за старшего брата и сестру. «Хорошо хоть, старший брат Лизе помогает», – как-то воскликнула мамина коллега. Как округлились ее глаза, когда мама сказала: «Это не брат!». Самое страшное, папа и Паша, правда, были похожи. Тот же высокий рост. То же телосложение. Те же серые мудрые глаза.
Да что там, даже запах был похож! Я все чаще вздрагивала, когда видела, как он идет мне навстречу, потому что предательский голос в голове кричал: «папа!». Поймите, я никак не могла поверить в случившееся. Все время была будто в тумане, не понимала, где реальность, а где сон.
Апогей сумасшествия настал, когда мы ехали на вечернем автобусе с прогулки. Помню, он придвинулся ко мне вплотную, хотел поцеловать. Эта была первая невинная ласка, которую Паша себе позволил, уважая траур. Почему-то в этот романтический миг мне вспомнились те проклятые суши, которые мы ели, в тот миг, когда папу убивали. Если вы скажете, что мне нужно было тогда обратиться к психиатру, я пойму, это действительно так. Потому что на миг мне показалось, что ко мне приближается мой отец.
Между нами будто прошел удар тока, но это был совсем не тот ток, который проскакивает между влюбленными в романтических фильмах. Нас будто отбросило друг от друга. Я выскочила из автобуса, хотя до моего дома было еще очень далеко. Растолкав людей, выпрыгнула из автобуса чуть ли ни на полном ходу. Потом очень долго не могла прийти в себя, слонялась по парку, где мы с папой часто гуляли. От Паши пришла эсэмэска:
«Лиза, ты в порядке?» Нет, я была не в порядке. Но я не смогла бы ему объяснить, что происходит, даже под дулом пистолета. Наврала что-то, кажется, что меня укачало. Паша знал: у меня периодически бывают проблемы с вестибулярным аппаратом.
***
Я бросила его перед самым Новым Годом по интернету, как делают трусихи. Уж не помню, что я ему говорила. Кажется, что-то о том, что у нас слишком большая разница в возрасте, что я его не достойна, ему больше подойдет другая девушка — более взрослая, более умная. Уж не помню, что за бред я несла.
Он хотел меня вернуть, приехать, хотя бы вручить мой новогодний подарок. Я же всеми силами не допускала этой встречи. Потому что не представляла, как посмотреть в его серые глаза. Сейчас я осознаю, что никто не был виноват в том, что в тот час, когда убивали самого близкого для меня человека, мы с ним сидели в кафе. Но тогда мне казалось, моя ВИНА была такой огромной, что каждое утро я с трудом вставала с постели. Когда я ложилась спать, вина наваливалась сверху. «Если бы я не пошла в то кафе с ним! Быть может, все было бы иначе», – стучало в висках утром и днем, вечером и ночью.
Я очень быстро начала бегать на свидания к другому. Там я притворялась прежней Лизой, той девушкой, какой была пару месяцев назад, той, которую похоронили вместе с ее отцом и забросали землей. Кокетливо называла те встречи «дружба» (имеют ли девушки право на дружеские встречи?), хотя понимала, что никакой дружбой там и не пахнет, по вожделенному взгляду его темных глаз.
***
Никто не мог понять, почему я ушла от него к тому мальчишке — беззаботному, хвастливому и пустому, от человека, которого все считали уже практически членом семьи. Дело было в том, что тот мальчишка словно уводил меня в другой мир, мир, где не было боли. Как я когда-то уводила Павла из мира, где от него ушла жена, забрав единственного ребенка.
С тем парнем мы никогда не были счастливы. Он оказался ревнивым, обыскивал мои вещи, все пытаясь найти признаки несуществующих измен. Мыслил ограниченно и категорично, не допуская, что кто-то может видеть мир иначе. Мы промучили друг друга два года, принимая физическую близость за Любовь, то уходили друг от друга, то снова возвращались. Наше окончательное расставание было счастливейшим днем в моей жизни. Помню, я зашла в первый попавшийся магазин и купила ужасно аляпистую желтую кофту. Продавец сделал мне скидку, сказал: «За то, что вы так сияете, сразу видно — влюблены!» Я бешено рассмеялась.
***
- И что же? Вы любили его? Пашу. Жалеете об этом?
- Вы позволите? - она достала электронную сигарету и закурила, – я думаю, я могла бы его полюбить, если бы мы встретились чуть попозже. Или если бы я смогла избавиться от тех ужасных ассоциаций. Тогда я понятия не имела о том, что такое «любовь».
Сейчас у меня есть любимый человек, сейчас все наладилось. Но иногда я просыпаюсь посреди ночи, и думаю, - глаза Лизы внезапно увлажнились, - неужели он не заслуживал ничего, кроме этого невнятного бормотания о разнице в возрасте. За все, что он сделал!
Я неожиданно для себя самого ее обнял, будто прощая ее от имени этого незнакомого мне Паши. Думаю, если бы он слышал ее историю, если бы она смогла рассказать ее так, как рассказала ее мне, он бы ее простил. Он бы все понял. Вскоре настало время выходить на моей станции.
Лиза помахала мне рукой на прощание. Ее спина выпрямилась, будто она избавилась от груза, что таскала с собой годами. Я стоял на перроне, глядя на то, как поезд уносит ее в ее жизнь, пока последний вагон ни растворился в дали. Сейчас, с возрастом, я с каждой новой человеческой историей все осторожнее выношу свой вердикт, особенно, не зная, что там, внутри. Реже и реже произношу когда-то любимую фразу «Так не бывает». Всякое бывает…

Жених с того света

Настенька вышла на их полянку. Всё решено: вместе навсегда! О, как она счастлива, но один вопрос до сих пор её смущает. Её жених явно не тот, за кого себя выдаёт. Слишком горд профиль, бледен лик, и нежны руки для простого работяги. С первой встречи над ним витал ореол тайны.
«Быть может, он добрый лесной дух. Или, – при этой мысли её сердечко сладко замерло, – Сам царевич, подыскивающий себе невесту!» Впрочем, это всё неважно. Будь он сам Иван Дурак, главное, что он добр и ласков!
– Давно ждёшь? – раздался над её ухом рокочущий голос. Он как всегда подкрался незаметно и ласково приобнял.
–Ах, как же я соскучилась, – проворковала Настенька и прильнула к любимому с нежным поцелуем.
– Подожди, – он отстранился, – Прежде чем, мы с тобой станем мужем и женой, я должен тебе кое-что рассказать.
Тень ужасной тайны омрачила его лик. Он глядел на неё и всё не решался заговорить. «Ну точно, царевич!» – догадалась смекалистая девушка.
– Любимая, – осторожно подбирая слова, начал наш загадочный донельзя герой, – Знаешь, я не тот, кем представился. Я был вынужден обманывать тебя, не знаю, найдёшь ли ты силы меня простить. Но делал это лишь с тем, чтобы ты полюбила меня таким какой я есть, узнала меня настоящего.
«Ах, какой он благородный! Ну, цари – они такие!» Настя взяла возлюбленного за руку:
– Я понимаю! Я всё понимаю, я и раньше догадывалась…
– Ну раз догадывалась, тогда будет проще, – красавец облегчённо вздохнул, – Я не Ванька – ученик пекаря. Я вампир.
«Как вампир? Эээм… мы так не договаривались! Какой ещё вампир?»
– Да, ты не ослышалась. Вампир обыкновенный, – горестно констатировал он, – но что это по сравнению с нашей великой любовью? Подумаешь, периодически пью кровь котиков (и не только) по ночам. Помнишь, ты говорила, что влюблённые должны принимать друг друга?
Вот и принимай меня. Мы будем жить в склепе, среди моей родни. Если захочешь, мы сможем вместе ловить котиков… и людей. Я сделаю тебя королевой ночи, научу спать кверху ногами, как настоящую летучую мышь! Это называется поиск компромиссов «работа над отношениями», – он достал из кармана книжку по прикладной психологии и ткнул в шестую главу.
Видя, что это на ошарашенную девушку подействовало слабо, вампир применил свой главный, отработанный веками козырь:
– Настенька! – воскликнул он, бухнувшись перед ней на колени, – Ты моя единственная надежда! Я смогу измениться, перестану губить людские души во имя тебя! Сделай то, что не смогли Ариадна, Жозефина, Кристина, Валентина (это мои бывшие, они сейчас в фамильном склепе, но тебя это не должно волновать) Ты уникальна. От тебя исходит божественный свет, и будь я проклят, коль выпью из тебя хоть каплю! Спаси несчастного! Без тебя я погиб!
И скупая слеза пафосно выкатилась из его раскрасневшихся глаз. Речь вампира затронула самые благородные позывы девичьей души.
Стать спасительницей запутавшемуся, несчастному, проклятому… Такому красивому, такому роковому… «Вместе мы это преодолеем, ты своим светом сможешь развеять любую тьму! Я верю в нас, я верю в нашу любовь! – звучал над ухом его гипнотизирующей шёпот.
– А знаешь, любимый, – тоже перешла на доверительный шёпот Настенька, – У меня ведь для тебя тоже сюрприз! У меня своя тайна. И тоже роковая! Чтобы её рассказать, нужно провести древний обряд, - она старалась, чтобы голос звучал как можно загадочнее, - Разворачивайся, закрывай глаза и отсчитывай сто шагов вооон в ту сторону. Главное – не подглядывай! А то вся магия испортится!
«Не слышал о таком обряде. Наверное, это магия очень древняя и могущественная, раз о ней не упоминается в свитках,» – пробормотал он, развернулся и начал покорно отсчитывать шаги.
Настенька тем временем неслась в деревню, так что сверкали белы пяточки.
А что же она делает сейчас? Ожерелье из чеснока. А то мало ли… Ну их, всяких вампиров!
Спасибо за ваши классы и комментарии. Понравилась сказка? Подписывайтесь на канал Сашины сказки. Здесь много крутых историй.

Если друг оказался вдруг

Было жарко и плохо соображала голова. Телефон истерично надрывался. Жора не брал трубку. Жену это не останавливало. СМС «Где тебя носит?» Через две секунды СМС: «давай быстрее, мне ещё в парикмахерскую и на маникюр!» Через ещё две: «Я тебя убью, если через 2 мин тебя не будет дома! Кто с малым будет сидеть?»
Домой хотелось не слишком сильно, но Жора ускорил шаг. Было жарко и плохо соображала голова. «Так, картошку купил, хлеб купил, морковку… Чёртову морковку забыл!» Вновь пришедшая эсэмэска. Не, если он вернётся, то ещё задержится, и дома – секир башка! Без морковины как-нибудь обойдутся.
Было жарко и плохо соображала голова. Он и так везде опаздывал, а тут какой-то пьяница преградил дорогу. Пошатнулся, неуклюже распластался на земле, заслонив своим туловищем полтротуара.
Что разлёгся?! Что бормочешь? Плохо тебе? А пить меньше надо! Жора уже хотел разразиться на него бранью, но вдруг заметил: лицо-то знакомое. Или показалось?
«Мишка? Когда это он успел так нажраться? Он же это… никогда не пил вроде.» Жора замедлил шаг на секунду.
«Помочь что ли?» – подумал Жора со смешанным чувством отвращения и жалости. Мишка, слава богу, уже сам начал поднимался. Так что помощь ему, может, и не нужна…
Телефон угрожающе пискнул: «Надеюсь, ты не забыл купить мне прокладки!» Через две секунды: «Домой! Быстрее!». Через ещё две: «Я уже опоздала из-за тебя!» Было жарко и плохо соображала голова.
(Миша окончательно поднялся, даже сделал несколько шагов). А раз так жарко, он мог и не узнать его. А вдруг это вообще не Миша, просто человек похожий, вдруг ему примерещилось? (похожий на Мишку человек снова упал). И вообще, вон он как лихо ходит! Раз один раз встал, и второй сможет подняться!
«Кто из нас не валялся так после знатной пьянки? Тут все знакомые, кто-нибудь дотащит. Кто-нибудь без троих детей и жены-истерички!» И вообще, он что, нанимался с пьяным возиться? Тем более, когда так жарко. И так плохо соображает голова.
Холодно стало потом, утром.
– Жор, ты там рядом живёшь, я знаю, – Лиля не плакала, не могла заплакать, и от этого было ещё страшнее, – Может видел, чего? Мой-то Мишка, мой Мишка… – она запнулась, – Главное, скорую никто не вызвал, он пять часов пролежал. Спасти-то можно было!
(может ты видел, что там произошло, может, ты видел?)
– Понимаешь, Лилька было очень, очень жарко… – начал Жора, – Извини, это какой-то бред. Нет. Ничего я не видел.
Постаревшая за эту ночь вдова кивнула. Она разговаривала с пятым знакомым, который ходит в магазин мимо места убийства по субботам. В одно и то же время.
Видимо, в тот день всем было невыносимо жарко. И у каждого плохо соображала голова.
Автор: Александра Власова, картинка из интернета

Я боль

Каждый день я прожигаю людей. Прожигаю лезвием, пропитанным ядом ненависти, зависти, обиды, потерь. Я развязываю войны, разъедаю едва затянувшиеся раны, добиваю, если человек оказывается слаб и не может бороться.
Люди кричат, искривив лица страданием, смотрят на меня своими выпученными от страха глазами. Беспомощные, жалкие, но всё ещё чувствующие и живущие существа. Даже обидно становится, я-то не живу. У меня нет ни тела, ни души, я не чувствую ничего уже тысячи лет, я тупо исполняющая свою работу боль.
Глупые, они меня ненавидят, проклинают, какие глупые! Участь любого из них - завидная участь! Боль не может быть вечна, людей на свете много, я перехожу от одного к другому. И тогда, они, отдышавшись, боязливо оглядываясь (точно убеждаясь, ушла ли я), поднимаются с колен, становятся сильнее, опыт пережитого не даёт им снова упасть и подчиниться мне. А мне…что же остаётся? Только жечь, разрушать, убивать… cнова пора на работу…на ненавистную, тяжёлую, неблагодарную работу.
Смуглая девушка, к которой я сегодня прилетела, рыдает, – обычный аккомпанемент плача, стона, воя, такой надоевший, сопровождающий все мои дни. Её полудетское лицо, которому, наверное, так идёт беззаботная улыбка, вымокло в слезах, чёрные густые волосы спутались, болезненная худоба сковала всё тело, в сине-зелёных глазах плескалось отчаяние.
Мне нельзя им сочувствовать! Надо стегать их сильнее, сильнее…вот так! Но эта девушка, как она плачет…как убивается…всё не могу! Не могу, хватит с меня! Уже тысячи лет никого не жалела! Я так больше не могу!
Я неловко опустилась рядом с смуглянкой на пол и, неожиданно для самой себя, стала осторожно гладить её по худой спине, сотрясающейся от рыданий. Тепло человеческого тела приятно грело.
-Ну что ты! Хватит! Всё это пройдёт! Я вижу страдания сотни людей каждый день, бывает ещё хуже!- шептала я.
- Отвали! – неожиданно оттолкнула она меня, - Они убили всю мою семью! Я всех ненавижу! Я хочу мстить! Я хочу убивать людей!
- Но постой…ты не представляешь, как ужасно каждый день причинять страдания людям! Каждый раз, делая это, ты разрушаешь сама себя! – закричала я.
- Мне плевать! Я хочу быть болью! ХОЧУ БЫТЬ БОЛЬЮ! – вопила она, - О, как, наверное, сладко чувствовать страх других! – в прекрасных сине-зелёных глазах смуглянки загорелся стальной огонь ненависти. Её нежные губы исказила кривая улыбка.
- Постой! Ты хочешь мстить всем, даже тому, кто не виноват! Месть сожрёт тебя изнутри! Кому как не мне это знать!
Но девушка никого не слышала, кроме себя. Она хотела быть болью, хотела убивать. Как и я когда-то.
Мир пошатнулся. Когда он встал на место, я поняла, что что-то изменилось. Чёрные волосы лезли в глаза, ужасно хотелось есть…ой, я что-то чувствую! Голод, злость, обиду! Выходит я, я человек?
Передо мной стояла боль. Это была та девушка, которую я пожалела. Но как она изменилась! Чёрные волосы горели ярко красным огнём (я-то знала, что они сгорят через пару сотен лет), она стала ещё тоньше, улыбка превратилась в оскал, силуэт её был призрачным, она больше не имела ни тела ни души. Прекрасные зелёно-голубые глаза стали чернее самой страшной ночи.
- Теперь я всем причиню боль! Это будет месть за мои мучения и мучения моей семьи! Я покажу этому миру, что значит страдание! – залилась истерическим хохотом она.
Пару раз хлестнув меня своим огненным кнутом, она вылетела в окно и понеслась доставлять страдания всему миру. Мы с ней не раз ещё встречались. Она била, разрушала, разлучала и получала от этого удовольствие. Это пройдёт. Так только первые две тысячи лет, а потом…потом она тоже пожалеет кого-то и перестанет быть болью. Бедная девочка. Но мне хочется есть. Пойду, сделаю макароны с сыром.
Я уже целую вечность ничего не ела.
2015 год написания, Власова Александра. Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал: Сашины сказки. Здесь много интересных историй.

Красота

Девочка Алиса по прозвищу Лися долго не понимала про красоту. Вчера ей мама сказала:
- Ты моё солнышко, ты моя ягодка, - и звонко чмокнула Лисю в нос, - Самая красивая девочка на земле!
Лися это запомнила. А мама подружки Лиси, Аленки - представьте себе какой ужас - сказала той почти то же самое! Не может же быть на свете две самых красивых девочки! Так не бывает!
- Я - самая красивая! - топнула на Лисю ножкой Аленка.
- Нет, я! - надулась в ответ Лися.
- Мне мама сказала!
-Мне тоже!
"Как же быть? Кто же этот спор разрешит?" - задумались девочки. В детском саду позвали в судьи Вову, мальчика с которым они дружили. Тот сказал, что обе дурочки и ушел дальше заниматься своими неинтересными мальчишечьими делами.
Когда Аленка зашла к Лисе в гости, девочки попросили Лисиного кота Пирата разобраться в их споре. Так тот вообще не сумел изъясниться!
- Мяу, мяу, - сказал. Как хочешь, так и понимай!
Приуныли девочки! И, наконец, подошли к Лисиной маме. Спросили у нее прямо: "Кто из нас красивее?" Мама долго смеялась, как будто бы этот вопрос не был самым важным на свете, и к удивлению, ответила не так, как вчера:
- Каждая из вас девочки, по-своему очень красивая!
"Ты говорила совсем иначе!" - подумала Лися. Ну, этих взрослых, их никогда не поймешь! Вчера говорят одно, сегодня другое! Одно расстройство!
А когда Аленка ушла, мама напекла блинов, обняла Алису и показала ей фотографии котиков на телефоне. Котики были разные - с розоватым окрасом, похожие на пушистые облачка, вислоухие и пятнистые, будто леопарды!
Девочка аж попискивала от удовольствия, глядя на этих пушистиков!
- Красивые котики? - спросила ее мама.
- Ага!
- Скажи, а какой кот самый красивый на свете?
- Конечно же, наш Пират! - воскликнула Лися, хотя Пират вовсе не был породистым, он косолапый, лохматый, вредный, вчера ее укусил. Лися обняла кота, маму и все-все-все про красоту поняла!
Понравилась история? Подписывайтесь на группу Сашины сказки. Здесь много интересных историй.

Серая мышка

В наше время очень много всяких тренингов, курсов, где коучи с горящим взором просвещают население. Рассказывают о том, как устроен мир, и как нам, непутевым, жить. У каждого из них есть четкое понимание того, как все работает, как сделать так, чтобы все было правильно.
— А у меня вот такого понимания нет. Чем я больше читаю, тем меньше понимаю, — рассказывает моя подружка Яна, расположившись на моей кухни. Её обычно пытливые бирюзовые глаза подернуты задумчивой дымкой.
— Янк, ну что ты можешь не понимать!
Чтобы вы знали, моя Янка — умница. Изучать вопросы на тему «как все устроено» она начала примерно со средней школы и, когда всех интересовал вопрос: «как свалить с физкультуры, чтобы погулять?», Яна уже вовсю зачитывалась Юнгом и Фрейдом. Потом на смену им пришли разные психологические тренинги, которые мы посещали уже вместе.
Были разные: где-то коучи несли просто безвредную жизнеутверждающую чушь – что-то из серии «верь в успех, и он придет», были забавные (на одном коуч предложил слушателям представить, что они - сперматозоиды, другой – воодушевленно рассказывал о своей неравной борьбе с рептилоидами), были и откровенно опасные. Но изредка ей попадалось что-то действительно стоящее. И тогда глаза моей подружки загорались: ей удалось приблизиться к пониманию сути! Меня же в свою очередь успокаивало осознание, что есть кто-то, кто все понимает. Вот Янка, к примеру.
— Понимаю…ага, - горько усмехнулась она, - Я тебе расскажу историю. Она на самом деле околобанальная. Но почему-то я чувствую, не отпустит меня, пока я кому-нибудь её не расскажу.
***
Когда я училась в институте, познакомилась с одной девчонкой. Её звали Аня, но она представлялась Аннет. Ей казалось, так звучит гораздо ярче. Она вообще стремилась быть яркой. Это выражалось во всем: красила волосы в разные неестественные цвета, носила кричащие украшения. Но в ней, признаюсь, была своя красота. На парах я порой засматривалась на её гордый профиль, играя в свою любимую игру, пытаясь отгадать: «Какую ты хранишь тайну? Что там, внутри тебя?»
Как это часто бывает, Аннет почувствовала мой интерес и сама подошла познакомиться. Вскоре мы стали с ней если не подругами, то приятельницами. Сидели за одной партой, вместе ездили на учебу, вместе перекусывали в столовке.
Она оказалась замечательной приятельницей – доброй, открытой, веселой и очень энергичной. Аня была из тех девочек, что участвуют во всякой самодеятельности начиная от вечеринок по случаю Хеллоуина, заканчивая импровизированными концертами. (Ух ты, звучит круто! Так в чем же заключалась ее «тайна»? – вторглась в повествование я)
Аннет не могла находиться одна. То есть вообще. Но об этом позже.
Мой рассказ не об Аннет, хотя, признаюсь, она была бы, пожалуй, более подходящей героиней. Несмотря на отчаянное веселье, которое она демонстрировала, в ней всегда было что-то такое с надломом, характерное для героинь кинематографа и литературы. Эта история про её маму. Она была такой… женщиной-невидимкой, серой мышкой. Знаешь таких? (вопросительный взгляд в мою сторону. Я знаю, но хочу, чтобы Яна рассказала о том, что имеет ввиду, поподробнее.)
К примеру, когда мы занимались в комнате Аннет или дурачились, ее мама приносила еду молча, как служанка и тут же испарялась. Порой мы даже не замечали, как на столике появлялась тарелка с аппетитно нарезанными фруктами, блинами или пирогами. Аннет воспринимала появившиеся угощения как что-то само собой разумеющееся. Мне каждый раз было немножко неловко.
— Может скажем твоей маме спасибо?
— Да ладно тебе! Она всегда так приносит, — отмахивалась Аннет. Но я все равно уходя говорила. Её мама удивлялась, будто то, что ее благодарят, было чем-то из рук вон выходящим.
***
Сейчас принято говорить: все проблемы детей от того, что им что-то «не додали». Любви там или внимания. Но кто скажет, что Аннет не занимались, тот ничего не знает об этой семье. Мама ставила с дочкой домашние спектакли, играла в развивающие игры, тщательно следила за тем, чтобы дочке всегда было весело и интересно.
Чтобы быть образцовой матерью и хозяйкой, она ушла с работы и целый день готовила всякие кулинарные явства, чтобы дома было как в ресторане. Даже специально ходила на какие-то кулинарные курсы.
Если кто-то что-то недоедал, потому что съесть все эти шедевры кулинарного искусства было порой просто невозможно, она чувствовала укол вины. Видимо, невкусно приготовила! Плохая, плохая хозяйка! Оставшееся время мама пылесосила, убиралась, вытирала пыль, драила полы, превращая квартиру в такой миниатюрный розовый кукольный домик.
И постепенно сама превратилась в глазах домашних в такой полезный многофункциональный комбайн, который убирает/стирает/готовит. Нет, с ней могли и поговорить, но только когда не было никакой другой альтернативы. К ней шли с обнимашками, но исключительно, когда от нее было что-то нужно. В нее плакались как в жилетку, когда было плохо (а Аннет была эмоциональной натурой, и плохо ей было достаточно часто), и мама всегда утешала, подбирала нужные слова, но ее перестали воспринимать…как равного человека, что ли?
Как и у всех людей, не довольных своей внешне благополучной жизнью, у Аниной мамы была своя любимая «песня» на мотив «вот». Минутку-минутку, сейчас поймешь, о чем я. У кого-то это: «вот начну зарабатывать побольше и…», узнаешь? У кого-то – «вот выйду замуж и..»
Вариантом этой песни Аниной мамы был мотив: «Вот выйду на работу, и начнется настоящая жизнь». За двадцать лет домочадцы выучили припев наизусть: «Вот выйду на работу, как только дочка пойдет в школу.» «Вот выйду на работу, как только та перейдет в средние классы», «Вот выйду на работу, как только школу закончит» (знаете, какие там сложные задания, неужто я оставлю доченьку с этим одну). В переводе на человеческий это значило просто «никогда».
Так что, когда мама вновь заговорила с домашними о том, что собирается «искать работу» никто особо не обратил на это внимание. Она сама говорила: я, конечно, ее попытаюсь найти, но, что уж там! И специальность моя устарела, нужно проходить курсы переквалификации, а это долго и муторно. А на тех специальностях, что берут без подготовки, платят копейки. Но я все равно устроюсь, слышите, обещаю.
- Я только боюсь: как бы ты не слишком переживала, - осторожно заикнулась как-то мама, когда гуляла с дочерью, - как ты сможешь одна?
— Я? – искренне изумилась Аннет, - Ну что ты, мама, я не переживаю, я знаю: ты никогда не устроишься. Сама же говоришь: твое образование устарело на двадцать лет, — и ласково её обняла.
Знаю, что жертвам нельзя сочувствовать. Они сами загнали себя в эту роль. Но, когда приятельница со смехом пересказала мне этот диалог, мне стало жалко ее маму, и я испытала какую-то инстинктивную неприязнь к своей подруге. Повторюсь, я много читала по психологии, понимала, что все что происходит – закономерно. Но ничего не смогла с собой сделать. С мамами так нельзя!
Так вот, на следующий день после этой прогулки ее мама посмотрела какой-то тренинг. Там говорили вполне банальные вещи. И, надо сказать, Правильные вещи. О том, что нельзя полностью растворяться в детях и муже. О том, что нужно строить свою жизнь. И это все вдруг показалось Аниной маме очень мудрым. В прямом эфире она отважилась на нехарактерный для нее поступок: перед всеми зрителями задала свой вопрос, кратко описав свою ситуацию. Поделилась тем, что ей кажется, ее дочь – очень ранимая и эмоциональная натура, и она, как сама выразилась, каким-то образом ее «держит».
Тот коуч сказал, в её случае единственным верным решением будет устроиться на работу. Как только вы перестанете пытаться все контролировать, жизнь ваших близких людей не развалится, как карточный домик. Ваш муж – взрослый самостоятельный человек, ваша дочь – взрослая самостоятельная девушка. Вам пора давно это понять и отпустить ее, ослабив удушающую родительскую опеку.
Мама слушала и кивала. Надо заметить, она прослушивала много тренингов, но этот ее как-то особенно впечатлил. На следующий день она, к удивлению домашних, нашла рабочее место.
- КАК? Твоя специальность давно устарела, - чуть ли не хором воспроизвели они ее старые оправдания, - Тебе нужно сначала пройти переквалификацию, это долго и муторно, а потом…
- А я устроилась не по специальности! – шах и мат! Они сначала даже не очень поверили, в то, что мама не шутит.
Но она действительно устроилась работать в цветочном магазине, собирала и компоновала букеты. Сначала это для нее, конечно, был жуткий стресс: новые люди, строгий начальник, всякие страхи из серии яжнесправлюсь! Потом обнаружила, что ей нравятся цветы: и великолепные розы, и лилии, похожие на желтые короны, и торжественные хризантемы. Нравится их компоновать, чувствовать: вот этот букет, который она только что создала, сегодня кому-то подарят, ему будет радостно и приятно!
Когда я пришла к ним в гости снова, эту женщину было не узнать. Она сама расцвела, приосанилась, начала краситься, наряжаться. Если раньше она была как маленькое привидение: ее следы в доме можно было обнаружить, только если ну очень сильно прислушаться, сейчас невозможно было вот так «не заметить» ее существование. На заднем фоне все время слышалась ее болтовня и смех. Анина мама что-то с удовольствием обсуждала по телефону с новыми подругами. Даже между ней и мужем отношения изменились, это чувствовалось по игривым взглядам, которыми они обменивались. Между ними появилось что-то похожее на притяжение.
Аннет же наоборот становилась все мрачнее и мрачнее. Чувствовалась, как ее внутри будто ломает, и от нее исходит такая тяжелая энергия…что ее начали обходить стороной.
- Мать совсем сбрендила. Рассказывает только о том, как у нее там замечательно все на работе. Она там даже нашла новых друзей, - говорила Аннет, с таким видом, будто сообщала какую-то ужасную новость, с таким видом, как будто у нее кто-то заболел или умер.
Скажу в свое оправдание, я видела, как ей тяжело. Но, говоря откровенно, не считала ее ситуацию уж настолько трагической. Люди сталкиваются и со страшными испытаниями, болезнями, и смертями близких…а тут мама вышла на работу, давно бы пора! Конечно, старалась поддерживать, но по мере возможности. Я не могла быть с Аннет, столько сколько ей требовалось, двадцать четыре на семь.
У моей приятельницы, как я уже говорила, при всех ее достоинствах была такая черта: она абсолютно не умела находиться одна. После двадцати минут одиночества на нее наваливались ощущение собственной ненужности и темная, тяжелая, как душное одеяло, хандра. Такая, что казалось, можно захлебнуться от всепоглощающего отчаяния.
Аня то и дело оказывалась у моего подъезда, будто нечаянно звонила в домофон. «Привет, может погуляем?» - спрашивала с затаенной надеждой. В свое оправдание скажу: мне правда было некогда, нужно было лавировать между подготовкой к экзаменам, работой и личной жизнью. Я еле держалась на ногах и между «сходить погулять» и «часок поспать» все чаще выбирала второе. Аня же воспринимала отказы, как доказательство того, что всем на нее наплевать.
Потом наши группы разделили. У нас не совпадало все больше и больше предметов, и на какое-то время мы с Аннет потеряли друг друга из виду. «Все обойдется. Вот увидишь. Семья выйдет из навязанного деструктивного сценария, так в книгах написано.» — думала я. И полностью переключилась на свои дела: нужно было что-то пересдать, что-то подтянуть. То, что Аннет перестала появляться на лекциях, я заметила не сразу.
Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения вконтакте. Я осторожно поспрашивала, куда она подевалась. Никто не знал. Пропала и пропала. Пока один знакомый не отозвал меня в сторонку. И, понизив голос, рассказал, что у неё начались сильные проблемы с психикой. Она попала в клинику неврозов. Потом вышла из нее, но вскоре еще раз туда угодила. И еще. Пару раз она попыталась продолжить учебу, но не выдерживала. А ее отец впал в тяжелую депрессию, но не в ту, которую рисуют в кино, а настоящую, затягивающую как омут. Выбрались ли они? Я не знаю.
Я это к чему: ее маме коуч правильно тогда сказал: перестань «быть костылем», отпусти. А если близкие люди после этого не «взлетают», как планировалось, а падают без этого «костыля»? А? Даже если это случается отчасти из-за того, что ты их так приучила… Ты же делала это потому, что любила, ты не желала зла!
Не знаю, порой я думаю о её маме, «серой мышке». Какой же силой ей нужно обладать, чтобы столько «держать» дочь и мужа, ежедневно вытаскивая их мягкими подбадриваниями, нужными словами и вкусными пирогами, тем, что ты постоянно рядом. «Держать» не пуская за грань, где рушится психическое здоровье, ценой собственной полноценной жизни.
***
— Так ты считаешь, она должна была дальше приносить себя в жертву?
Мне вспомнились тысячи книг, которые я читала. Психология, психиатрия, эзотерика — везде одинаково порицалась роль «сереньких мышек», в одиночку тащивших все на себе. Это роль жертвы... Я уже была готова выдать очень умный монолог, монолог начитанной девочки, разобравшейся в том, как устроен мир. Но увидела лицо собеседницы.
— Нет же. Я не хочу ничего такого сказать. Мне жалко каждого участника этой истории. Говорю же: я не знаю, как правильно, - в ее голосе вдруг зазвучала не свойственная такой молодой девушке печаль, - Прошло столько лет. А у меня до сих пор от этой истории вкус горечи на губах.
- Знаешь, - помолчав призналась я, - у меня то же самое. Как только тебе покажется, что ты что-то понял, приблизился к сути, обычно наступает он. Вкус горечи.
Мы сидели обнявшись, глядя на то, как за окнами расцветает рассвет... Две молодых девушки, совершенно не знающих, «как правильно». Два игрока, которым перед запуском в интерактивную игру «жизнь» кто-то забыл выдать правила. Но, по крайней мере, мы не утверждаем, что знаем. Кто знает, может быть, мы не так уж и безнадежны?..
Понравилась история? Подписывайтесь на Сашины сказки.  Здесь много интересных историй.

Венец безбрачия

В тот день к ведьме Алике пришла невероятно красивая женщина. Ухоженные угольные локоны струились по изящным плечам, оттеняя мраморную кожу, прекрасные глаза смотрели насмешливо и лукаво.
Гостья села на краешек стула, царственно сложила ноги, будто фотомодель. Казалось, её прямо сейчас можно поместить на обложку журнала. Даже если бы клиентка нацепила на себя картофельный мешок, тот смотрелся бы эротично.
Дело в том, что от посетительницы фонило женской энергией – на вкус Алики чересчур мощно. Мужчину это натолкнуло бы на нескромные мысли, ведьму просто сбивало и мешало сосредоточиться. А может, проблема была в обилии мороков, призванных сделать и без того яркую внешность клиентки ещё более запоминающейся?
Алика познакомилась с Дианой несколько лет назад на эзотерическом фестивале. Там клиентка вела тренинги под туманным названием “женские практики”. Обычно Алика избегает подобных мероприятий, но тогда, вопреки обыкновению, послушала лекции.
К удивлению ворожеи, Диана делилась знаниями, которые казались рабочими. Алика аккуратно законспектировала всё. Не для использования, скорее для общего развития.
Хоть ведьма и не заразилась щенячьим восторгом других слушательниц, спикер произвела на неё приятное впечатление. В то же время Алика уже в первую встречу почувствовала в Диане надлом – будто за сияющим «фасадом» скрыто нечто иное.
Что касалось убеждений коллеги, которые та активно продвигала в массы, Алика их уважала, но не могла разделить. Диана считала себя жрицей Лилит, верила в свободную любовь и называла любые привязанности сковывающим бременем.
Что же – дело её. Если принципы никому не вредят, включая самого человека, он может жить как угодно. Хоть поклоняться макаронному монстру.
Алика с любопытством взглянула на коллегу: интересно, что привело Диану?
Клиентка вздохнула и задала самый банальный вопрос, который только можно придумать. Алика слышала его в среднем раз пятнадцать в неделю и от наивных школьниц, и от состоявшихся бизнес-леди. И даже от некоторых коллег.
– Скажи, он любит меня?
Опыт подсказывал: если возникли сомнения, значит, скорее всего, ответ отрицательный. Отношения уже далеки от идеальных, прятаться в иллюзиях и выгораживать партнёра стало совсем невозможно.
Но Алике платят за расклад, а не за мнение. К сожалению, ворожее нечем было порадовать Диану. В её отношениях со стороны мужчины было желание обладать, нездоровая ревность и опьяняющая страсть, которая временами сменялась отторжением и даже ненавистью.
Иногда он хотел поработить эту прекрасную женщину, украсть от всего мира, стреножить, сделав навсегда своей частью. Иногда – фантазировал о способах убийства любимой и думал, как будет избавляться от тела. К счастью, мужчина пока не дошёл до края и не собирался претворять грёзы в действия.
Но любви Алика не увидела. Она попыталась донести это как можно мягче.
К её удивлению, Диана, бывшая “асом” во всем, что касалось “любятины”, умудрялась слышать лишь то, что ей хотелось. Даже слова о ненависти и тёмных фантазиях она восприняла как подтверждение силы чувств своего избранника.
– Ненависть – обратная сторона любви, – уверенно заявила клиентка. – Значит, она ещё живёт где-то в глубине сердца.
Алика тяжело вздохнула. Спорить бесполезно. Она бы и не стала вмешиваться, если бы ситуация не казалась ворожее угрожающей. С каждым днём Диана всё сильнее злит своего партнера.
Она, сама того не замечая, наступает на “триггеры” и болевые точки, пробуждая его самые тёмные качества. Мужчина заходит дальше и дальше. Конечно, Диана из тех людей, кто любит «балансировать на краю». Но тенденция вовсе не радужная. Рукоприкладство уже было. Как бы не дошло до беды!
– Может быть, в ваших отношениях всё же есть что-то, что Вы хотели бы изменить? – осторожно спросила Алика.
– Конечно, – лучезарно улыбнулась Диана, – я хочу, чтобы Серёженька сделал мне предложение и начал мечтать о детях. Подскажи, пожалуйста, как это организовать! Желательно без воздействий, которые сломают волю – всяких подчинов и приворотов.
Ведьма поперхнулась кофе. С тем же успехом Диана могла пожелать стать примой балета или полететь в космос.
– Я уже и к роду обращалась за помощью, и к моей богине Лилит, – не замечая реакции собеседницы, распиналась клиентка. – Почему-то нет ни единого отклика. А мне скоро сорок, – проговорилась она и замолчала, как будто считала возраст постыдной тайной.
“Разве семья не против всего, что ты проповедовала до этого?” – едва не сорвалось с языка ворожеи. Ведьма решила проверить, ждёт ли Диану семейное счастье. В тот день Алика перераскладывала таро несколько раз.
Выходило странное: не видать Диане семьи ни со своим возлюбленным, ни с любым другим мужчиной. Она вызывала страсть, восхищение, но даже самый пылко влюблённый партнёр не отважился бы повести эту женщину под венец.
Если верить картам и внутренней интуиции ворожеи, клиентка была связана неким…. договором, который на старте портил любые попытки создать серьёзные отношения. Он не губил их ростки, нет, скорее превращал «цветы любви» в совершенно иное растение – красивое, как и всё ядовитое в природе, но с дурманящим и губительным ароматом.
Вспышки ревности, обиды, взаимные измены убивают самые нежные чувства. «Что же с тобой не так?» – думала ведьма, глядя на прекрасное лицо посетительницы.
Не порча, не венец безбрачия, не проклятье – колдунья проверила даже эти маловероятные гипотезы. Именно договор. Так, откуда он взялся? Может быть, Диана дала клятву своей Лилит и успела о ней позабыть? Например, пообещала всегда быть свободной?
Если у Дианы действительно налажен канал с существом, которое кто почитал как богиню, а кто – как демона, оно могло разозлиться на непостоянную адептку. Ворожея начала выпытывать у клиентки, не заключала ли та опасных сделок с самой демонессой или с тем, кто выдавал себя за неё. Не-а.
Может быть, дело в другом – договор заключал член семьи Дианы – например, старший кровник. Тогда безбрачие женщины могло быть платой за уже полученные блага какой-нибудь прабабушки-ворожеи. Ситуация, когда за «кредит» предков расплачиваются потомки, не редкость.
Если так – всё скверно. Среди практиков существует поговорка: “Что магией наложено, то магией и снимается”. Значит, теоретически “выкупить” семейное счастье Дианы возможно. Но как это сделать – идей у Алики не нашлось.
К счастью, после длительной диагностики и череды бесед ведьмы отмели и эту гипотезу. Десятки раскладов – и они наконец-то сумели добраться до истины. Всё оказалось намного проще и в то же время сложнее.
***
Ещё в детстве Диана верила, что у нашего мира есть сознание. Она почему-то представляла его себе в виде огромного умного кота, с которым можно поболтать, почесать за ушком, а иногда и договариваться.
Тогда девочка придумала забавную игру: заключать с миром сделки. Что она может предложить взамен – малышка не сомневалась. Конечно же, боль. Судя по всему, что она знала, «котик» очень любит это лакомство.
Диана воспитывалась в религиозной семье. «В страданиях душа искупается, сердце становится чище», – приговаривал строгий дедушка, а родители на ночь вместо сказок рассказывал притчи о мучениках, которые после смерти попали в рай.
Маленькая Ди плохо запомнила их истории. Её не вдохновляли религиозные подвиги, а описание мук вызывало порыв зажать уши. Всё, что девочка уяснила: за любое счастье придётся расплачиваться страданиями. Диану это не возмущало и казалось естественным, как то, что за свежую буханку хлеба нужно отдать мелочь.
Первые сделки будущей ведьмы были ужасно невыгодными и даже нелепыми, а цена за блага – несоразмерно большой. В младших классах Диана боялась плохих оценок, поэтому умоляла мироздание помочь ей закончить четверть на одни пятёрки. Девочка даже зажмуривалась, когда загадывала желание, и ей показалось, что “котик” кивнул. Взамен Диана готова была несколько недель проболеть.
Когда девочка металась в жару или захлёбывалась кашлем, малышка не испытывала к себе ни малейшей жалости. Всё, о чём она думала: «Плата за пятёрку по математике оказалась не так уж велика.»
Небольшая простуда – мелочь по сравнению с тем, на что Диана готова была пойти дальше.
Девочка росла, и её мечты тоже. Диана больше не грезила о том, чтобы быть отличницей – она поняла, счастье в другом. В школе проводили конкурс красоты, и взрослеющей Ди почудилось, будто оно сконцентрировалось в пластмассовой короне, которой самый востребованный парень класса украсит голову победительницы.
Днями и ночами Диана мечтала, что она, умница и отличница, наконец-то вкусит сладкий плод под названием «популярность». Как-то, разглядывая миниатюрную корону, Диана подумала: «Да за неё я готова даже руку сломать».
Диане очень подошла та корона.
На сцене её сердце стучало как бешеный барабан. Глаза сияли. Конечно, девушка и думать забыла о сделке. А вот мир – нет. В тот вечер ей захотелось сбросить напряжение после конкурса – немного развлечься, поэтому, когда подруга предложила покататься на роликах, Диана не отказалась.
Ошибка. Она разогналась слишком сильно, а тот камушек на дороге был совсем незаметным. Перелом. Девочка вспомнила о своём “договоре” только в травмпункте. И… посчитала травму вполне справедливой.
Что «безобидная игра» становится опасной, Диана поняла лишь когда влюбилась.
Тот мальчик гулял с её приятельницей, часто провожал свою девушку до школы, дарил цветы и конфеты. Конечно, оглядываясь назад, Диана понимает, что ни о какой любви речи не шло.
Но тогда при виде этого бледного, темноглазого брюнета её сердце томно замирало, а щеки начинали пылать. Девушка не знала, чем малознакомый мальчик её впечатлил. Может, учтивостью и отличным воспитанием он напоминал героев женских романов?
А может, весь шарм состоял в том, что парень не замечал Диану в упор и казался таким недоступным? Как бы то ни было, наяву Диана постоянно выдумывала историю их несуществующих отношений, а во сне нашёптывала его имя.
Больше всего на свете девушка жаждала ощутить на губах поцелуй своего избранника. В момент, когда Диана мысленно шла на сделку, она была опьянена тем, что подростки называют первыми чувствами, а нейробиологи – коктейлем из дофамина и серотонина. Семь лет жизни казались Диане вполне адекватной ценой за короткий миг счастья.
Как ни странно, после этого парень на Диану запал. То ли его вычурные ухаживания ужасно надоели её приятельнице и та дала от ворот поворот. То ли сработал маленький “секрет” девочки.
День их свидания был лучшим в Дианиной жизни. Объект обожания подарил ей розу, затем они катались на пароходике и ходили в кино, где хохотали до упаду и держались за руки. Но когда парень вызвался проводить девушку до дома и у подъезда потянулся к ней губами, Диана вдруг отшатнулась.
Девушка смотрела в выразительные тёмные глаза симпатичного мальчика, и ей казалось, что через них цинично щурится сама смерть. Подумать только! Сейчас ей четырнадцать. Семь лет – это половина её жизни. Диану замутило.
Девушка пробормотала что-то невнятное – кажется, сослалась на внезапное недомогание, поднялась в квартиру и долго ошарашенно смотрела в одну точку. «Семь лет, – стучало в висках, – ни один парень такого не стоит».
Тогда она почувствовала: со сделками нужно быть аккуратнее. Может, не обязательно платить болью? Вдруг вселенная принимает иную валюту? Или – не вселенная?
Это стало похоже на манию – Диана экспериментировала, мысленно заключая сделки со всем, что попадало в её поле зрения. Однажды девушка даже умудрилась составить «контракт» с собственным телом! Как и всё, что будущая ворожея пробовала до этого, он сработал.
Но результат девушку не порадовал. У Дианы была легкая склонность к полноте. Маленькая колдунья попробовала мысленно “договориться”, что её масса не будет превышать энного количества килограммов.
Казалось бы, как это может заставить страдать? Оказалось – может. Стоило стрелке на весах приблизиться к роковой цифре, девушка заболевала острой кишечной инфекцией. Лекарства не помогали, а врачи пожимали плечами, поскольку все анализы были в норме.
Она жила в тумане тошноты месяцами, не могла даже смотреть на пищу. Бедняжка мучилась до тех пор, пока вновь не начинала видеть в отражении мисс стройность. Страдания длились около года – тогда
Диана расторгла договор и решила, что «игры со сделками» заканчиваются навсегда.
Девушке оказалась совсем не близка мораль, которую она впитывала с детства: за всё плати болью. Своё мировоззрения пока не сформировалось, поэтому Диана стала искать, к кому “приткнуться”. Тогда в интернете она и набрела на поклонниц Лилит.
Эта демонесса-богиня Ди очень понравилась. Она казалась сильной и яркой. И уж точно Лилит не пожертвовала бы полжизни за поцелуй с мальчишкой!
Девушка стала стремиться стать похожей на своего кумира и поклялась больше не заключать идиотских договоров, которые непременно обернутся себе во вред.
Но мозг Дианы был словно заточен под это. Девушка научилась видеть подвох в чужих «сделках с миром», которые мерещились ей повсюду, и неважно – замечал человек их или нет. Да и в обычных договорах тоже.
Находчивая колдунья решила обернуть странную «особенность» себе на пользу и стала профессиональным юристом.
***
– Я не заключала никаких сделок. Я в “завязке”, – яростно заверила Диана так, будто доказывала, что отказалась от употребления тяжелых наркотиков.
– Правда? – вздохнула Алика. – Мне так не кажется. Посмотрим твой текущий “контракт с миром”. Ты поклоняешься Лилит. Стремишься быть на неё похожей. Ты знаешь, кто такая Лилит?
Алика не очень глубоко изучила этого персонажа. Её знания о Лилит сводились к чтению нескольких апокрифов. Но даже скромных познаний ведьмы было достаточно, чтобы понять: она – вовсе не богиня домашнего очага. Лилит – первая, сбежавшая жена Адама никому не позволит себя привязать и сама ни к кому не привязывается.
Просить у подобного демона семейного счастья – всё равно, что предложить догхантеру присмотреть за дворовой собачкой. Алика попыталась это объяснить.
– Ты подражаешь Лилит, позиционируешь себя как её жрица. А таких, как она, желают. Жаждут обладать. Даже порой любят – ворожея решила подсластить горькую пилюлю, – но у них редко бывает счастливый брак.
Глаза Дианы предательски покраснели.
– Да, я не должна хотеть семейного счастья. Но он-то – наоборот. Почему не пытается меня удержать? Не хочет вести под венец, деток…
– Ди, – серьёзно сказала Алика, – потому что тут как в юриспруденции. Договоры работают в обе стороны. Всё что ты имеешь: побочка контракта. Заявила, что хочешь свободной любви – вселенная подкинула человека, который подходит на эту "вакансию". Помнишь, как получилось с твоим телом? Мечтала похудеть, но не занималась спортом и вела сидячий образ жизни. Как бы сбылось иначе?
Клиентка задумалась. Несколько минут она молчала, пытаясь переварить услышанное. Затем заговорила строгим профессиональным тоном.
– Поняла. Мой текущий контракт с миром не соответствует желаниям. Я – хороший юрист. Постараюсь составить другой. Как-нибудь разберусь.
– И, – добавила Алика, – составляй «договор» не с этим мужчиной. Его привлекал только прежний “контракт”. Новый не подойдет.
Плечи Дианы задрожали, но она сохранила самообладание и сдержанно кивнула. На прощание Алика пожелала клиентке удачи, но была уверена – она Диане не понадобится. Ведь та была хорошим, очень хорошим юристом.
С той консультации прошло немало лет, но периодически ведьма возвращается мыслями к Диане. Она не согласна, что за любое счастье нужно расплачиваться болью. Но чувствует: сами того не замечая, мы постоянно заключаем маленькие сделки – приобретая одно и теряя другое.
Невозможно в один и тот же миг быть железной начальницей и эмпатичной маленькой девочкой, наслаждаться независимостью и семейной идиллией. То и дело ворожея задаётся вопросом: какую сделку я заключила прямо сейчас с собой?
Автор: Власова Александра
Понравилась история? Подписывайтесь на канал Сашины сказки. Здесь много интересных рассказов.