Саквояж Воспоминаний | Рассказы

- Мама, ты сама себе придумала этот долг! А теперь ещё и позоришь меня перед всем городом! Роман с грохотом бросил на подоконник толстую картонную папку. Несколько листов выскользнули и упали на пол. Я стояла у разделочного стола, держа в руке кондитерский пистолет. Только что отсаживала крем на заготовки для эклеров. Руки пахли ванилью, а на рукаве белого халата осталось пятно от шоколада. - Какой долг, Рома? - спросила я. - Ты же сам четыре года назад называл эти деньги займом. - Я тебе всё вернул! Вот выписки. Сорок восемь переводов по тридцать пять тысяч. Миллион шестьсот восемьдесят тысяч. Остаток - четыреста двадцать тысяч. Я готов закрыть его хоть сегодня. И на этом всё. Больше ты от меня ничего не получишь. Он говорил быстро, словно боялся, что я успею вставить хоть слово. - А теперь вспомни, откуда взялись эти деньги. - Опять ты за своё! - Я продала родительскую дачу на Волге. Ту самую, где мы с отцом каждое лето проводили. Сняла пенсионные накопления. Всё до последней копейки

- Если до пятницы смета для делегации из Китая не сойдётся до копейки, Соболева, пойдёшь на биржу труда вместе со своим красным дипломом! Вадим Аркадьевич Громов, коммерческий директор проектного бюро "Вектор-Строй", раздражённо отодвинул носком лакированного ботинка пластиковое ведро. - И вы, уважаемая, могли бы не разводить здесь сырость. Мы вообще-то здесь деньги зарабатываем, из которых вам зарплату платят! Кира Соболева прижала к груди папку с расчётами. Под шёлковой блузкой неприятно стекала холодная капля пота. Она боялась не столько самого окрика, сколько того, что его снова услышит весь этаж. Громов всегда разговаривал с подчинёнными именно так. Особенно с теми, кто не мог ему ответить. Кира за четыре года научилась молчать, когда хотелось возразить, и извиняться, даже если была права. Но сегодня произошло кое-что неожиданное. Новая уборщица, которую все звали тётей Ритой, не стала торопливо оттаскивать ведро и оправдываться. Она спокойно выпрямилась, оперлась на черенок швабр

В половине первого ночи мы с Ларой тряслись в дедовых санях по лесной дороге. В ногах лежали три офицера, отключившиеся после свекольного самогона. Один из них вдруг навалился на меня и схватил за руку. Я ещё не знала, чем закончится эта поездка. - Девочки, миленькие, Христом богом молю, заберите их с собой в сани! Рита рухнула на колени прямо посреди избы. Капроновая фата зацепилась за угол старого рукомойника, но невеста даже не заметила. - Если они к восьми утра на построение в часть не явятся, с них же погоны вместе с головой снимут! Под трибунал отдадут! Я стояла у лавки и смотрела, как подол её белого свадебного платья намокает от снега, натаявшего с валенок. - Ритка, ты с дуба рухнула? - Лара поправила сползшую на бровь лисью шапку. - Куда мы тебе троих здоровых лбов погрузим? У деда Михея в розвальнях и так места только для нас да бабкиных припасов. - Да какие они сейчас лбы, Ларочка! Они вообще как мешки с картошкой! - Рита затрясла головой, размазывая по щекам чёрную тушь. -

У калитки стоял грузовик, а незнакомый мужчина размахивал квитанцией с подписью Клавдии Захаровны. Я перечитала бумагу трижды. Четыреста пионов, срок поставки — пятница. Только вот о сделке я узнала впервые. - Где наши пионы, дамочка?! Мы ещё в апреле внесли Клавдии Захаровне двести тысяч задатка! - коренастый экспедитор в кожаной жилетке тряс перед моим носом квитанцией с размашистой подписью свекрови. Его напарник тем временем раздражённо пинал колесо грузовика. - Если к утру пятницы цветы не будут готовы, взыщем неустойку через суд. И поверьте, сумма там немаленькая! Я стояла у калитки дома свекрови в посёлке Сосновка и сжимала телефон. Муж, Павел, третий день лежал в районной больнице с гипертоническим кризом. Его увезли сразу после похорон матери, а теперь он не отвечал на звонки. - Но я ничего не знаю об этой сделке! - попыталась объяснить я. - Какие ещё пионы? Какой задаток? - Это уже не мои проблемы. Договор подписан, деньги внесены. В пятницу в шесть утра машина будет здесь. О

- Ну что, Кира, кусай локти! Я только что у твоего бывшего дикобраза в кабинете сидел! Громкий бас дяди Миши ворвался в телефон так неожиданно, что я едва не выронила трубку. - Да не сопи ты в микрофон, оглохла, что ли? Говорю тебе: встретил твоего давнего жениха. Того самого, из-за которого мы с твоей матерью двадцать три года назад валидол горстями глотали! Я замерла посреди кухни. Семидесятидвухлетний дядя Михаил Захарович утром отправился в областной диагностический центр на плановый осмотр. Что могло там произойти? В моей жизни было не так уж много мужчин, о которых знал этот грозный бывший начальник заводского цеха. Я перебрала в памяти пару студенческих увлечений, потом вспомнила бывшего мужа Вадима. Но ни один из них не подходил под гордое звание "дикобраза". - Дядя Миша, ты там случайно кабинеты не перепутал? - осторожно спросила я. - Какого ещё жениха ты мог встретить в медицинском центре? Вадим три года назад уехал в Новосибирск, работает там в банке. - Да тьфу на твоего Вад

Полтора года я доказывал, что верен ей. Но в тот раз даже не стал оправдываться. - Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. Механический голос в трубке звучал уже в десятый раз. Я стоял посреди пустого коридора и смотрел на проволочные плечики в шкафу. Ещё утром мы с Кирой пили кофе, смеялись над какой-то передачей и обсуждали, какие занавески купить в комнату. А вечером я обнаружил, что её вещи исчезли. Все до одной. Ни записки, ни сообщения. Даже не оставила объяснения, что произошло. Мне тогда было двадцать три. Я работал технологом в покрасочном цехе крупного машиностроительного завода в Екатеринбурге. Кира училась на четвёртом курсе архитектурного и считала, что любовь обязательно должна сопровождаться бурными переживаниями. За полтора года отношений я привык к её ревности. Она могла устроить допрос из-за случайной улыбки кассирши в булочной, потребовать показать телефон или обидеться, если я задерживался после работы. Иногда проверяла карманы куртки, будто рассчитывала най

- Кира представляешь, твой Вадим прямо сейчас забрал у меня ключи от однушки на Речном и заплатил наличными за трое суток! Голос Жанны в телефонной трубке звенел от возбуждения. А я стояла посреди прихожей с шарфом в руках и никак не могла понять, что именно она мне говорит. Вадим ушёл из дома сорок минут назад. Поцеловал меня в щёку, пожаловался на предстоящую конференцию в Твери и потащил к лифту свой старый дорожный чемодан на колёсиках. Мы прожили вместе шестнадцать лет. Позавчера отметили его сорок шестой день рождения, собрали родственников, накрыли стол. Вадим весь вечер улыбался, разливал напитки, шутил с моим братом. Обычный семейный праздник. И вот теперь Жанна утверждала, что никакой Твери нет. - Ты, наверное, ошиблась, - сказала я. - У него сегодня конференция. Он ещё вчера весь вечер доклад готовил. - Кира, я пятнадцать лет в отделе кадров проработала. У меня память на лица лучше, чем у фотоаппарата! Твоего мужа я прекрасно помню. Он же три года назад на твоем дне рождения

- Подписывай, папа. И не устраивай тут дешевый театр, - Денис подвинул ко мне пластиковую папку. - Тебе шестьдесят четыре года. Твои методы управления цехом давно устарели. А мне нужны оборотные средства и залог для нового проекта. Ты всё равно только в опилках копаешься. Дай молодым возможность зарабатывать настоящие деньги. Геннадий Павлович не сразу ответил. Он снял рабочие перчатки, вытер ладони ветошью и посмотрел на сына. Денис сидел напротив, в дорогом пиджаке, с аккуратной стрижкой и телефоном последней модели. На верстаке между ними лежал договор дарения. В случае подписи столярный цех, который Геннадий Павлович создавал почти тридцать лет, переходил в собственность сына. - Значит, в опилках копаюсь? - переспросил отец. - Ну а что ты здесь делаешь? - Денис нетерпеливо повёл плечом. - Всё время одно и то же. Дерево, станки, заказы. Мир давно изменился, папа. Сейчас нужны другие масштабы. Я хочу развивать бизнес, а ты держишься за старые привычки. Геннадий Павлович провёл ладонь

— Четыре миллиона триста пятьдесят тысяч, и ни рублем меньше! — отрезал Геннадий, широко расставив ноги в тяжелых войлочных сапогах прямо на крыльце бани загораживая собой массивную дверь. — Сейчас один такой сруб из архангельской сосны ручной рубки полтора миллиона стоит, а жена в расценках просто ничего не смыслит! Потенциальные покупатели, молодая пара в легких городских куртках, растерянно переглянулись и сделали шаг назад к калитке. Они приехали в наше товарищество «Сосновый ключ» по объявлению, где черным по белому стояла адекватная, выверенная с риелтором сумма в три миллиона четыреста тысяч рублей. Я стояла рядом с мужем, до боли сжимая в кармане связку ключей, и чувствовала, как от стыда и глухой ярости у меня начинают гореть щеки. — Ген, ты же вчера сам согласился с оценкой агента, — процедила я сквозь зубы, когда железная калитка захлопнулась за спинами озадаченных ребят, ушедших даже без вежливого обещания подумать. — Откуда взялись эти девятьсот пятьдесят тысяч сверху, е