Поездка в Песчанку, Оркино и Лох.
Курганы в Песчанке. «Вал», или «грань». Караульная гора. Кевень-кардас. Оркино. Лох.
Кудеярова пещера. Предания.

Несколько свободных дней, выдавшихся для нас в начале августа месяца, подали нам мысль — воспользоваться ими для археологической экскурсии в некоторые местности Саратовского уезда. Ближайшей целью нашей поездки мы выбрали деревню Песчанку, лежащую в 64 верстах от Саратова по левую сторону старого саратовско-петровского тракта, на границе с Аткарским уездом. Туда и отправились мы из Саратова 2-го августа (). () В поездке участвовали: помощник председателя статистического комитета А. И. Соколов, член комитета А. Н. Минх, усердно занимающийся археологией и поместивший много статей по этому предмету в «Саратовских Губ. Ведомостях», и секретарь комитета Ф. М. Преображенский.

Воспользовавшись радушным приемом тамошней землевладелицы княгини Е. Н. Ухтомской и А. Г. Никольского, мы осмотрели окрестности Песчанки и нашли там несколько курганов. Верстах в двух к северу от этого селения, на земле, принадлежащей песчанскому крестьянскому обществу, видны четыре кургана. Они чуть подымаются над уровнем поля, бока их пологим скатом сливаются с полем, и подошва не очерчена резко: вероятно, они уже несколько раз были запаханы. Все четыре лежат на одной прямой линии; один из них несколько выше других. На юго-восток от Песчанки, верстах в четырех от нее, на земле княгини Ухтомской, весьма близко от старой Саратовско-Петровской дороги, находятся еще четыре кургана, совершенно похожие внешним видом на первые: так же невысоки, пологи, не резко очерчены и вероятно тоже в прежнее время запаханы. Самый высокий из них не подымается над уровнем поля выше 2½ аршин. Мы решились начать наши поиски с этого кургана.

Упомянем еще, что верстах в трех от Песчанки находится довольно высокий курган, который тамошние жители называют «Воровской шишкой» (). () «Шишка» или «Мар» — обыкновенное название курганов в Саратовской губернии. Слово «мар» заимствовало, вероятно, от мордвы, на языке мокши «мар» значит: груда, куча.

У местных жителей посилось предание, что в этой шишке заключается клад. Несколько лет тому назад она была разрыта с целью отыскания клада. Искатели не нашли ничего ценного, но убедились, что тут некогда была устроена землянка: от нее найдены были ими балки и лубки. Нет ничего мудреного, что в ней когда-нибудь укрывались разбойники. Близость большой дороги и лес, который, по всей вероятности, густо покрывал некогда эту местность и которого остатки видны и теперь, делали воровскую шишку весьма удобным местопребыванием для разбойников.

Рассказы о разбойниках и о кладах весьма обыкновенны в Саратовской губернии. Обилие таких преданий очень естественно. Край, лежащий между Доном и Волгой, долгое время представлял малонаселенную и пустынную местность, покрытую в северной ее части густыми лесами, а на юге примыкавшую к степям с их кочевым и диким населением. Всякого рода вольнице легко было укрываться в нем, а Волга представляла издавна удобное поприще для разбоев. С рассказами о разбойниках неразлучны и предания о кладах, будто бы зарытых ими там или сям. Курганы, которых очень много в Саратовской губернии, поддерживают верование в существование кладов и как бы указывают на места, где должны храниться сокровища. Охотников для отыскания кладов бывало много, да и теперь они не перевелись; но о результатах их исканий ничего достоверного неизвестно. Правда, есть в народе толки, что де вот этот или тот разбогател оттого, что нашел клад, но эти толки весьма сомнительны. Да и добыть клад, по общераспространенному в народе мнению, мудрено: клад обыкновенно зарывался с заклятием, и надо де знать слово, которое способно разрушить заклятие, и тогда клад объявится; в противном случае он исчезнет, уйдет в землю. Обозревши местность и наметив для раскопки курган, о котором выше упомянуто, мы в тот же день (3-го августа) приступили к работам. Впоследствии мы узнали от одного из рабочих, что этот курган, несмотря на его незначительность, замечен в народной молве: проезжавшие по-близости видали де, что на нем появлялся человек, а это значит, что тут должен быть клад. К вечеру того же дня мы были обрадованы находкой, которая давала нам надежду, что наши дальнейшие поиски не останутся тщетными. На глубине сажени — следовательно, ниже уровня поля, — в насыпном слое земли, по самой середине кургана, мы нашли большой глиняный сосуд. Он сделан из темно-серой крупнозернистой глины; форма его — шар, несколько приплюснутый по вертикальной оси, с небольшим горлышком вверху. Размеры его следующие: окружность по поясу 1 аршин 8 вершков; вертикальная окружность, за исключением горлышка, 1 аршин 2½ вершка, глубина 5⅛ вершка, а с горлышком 6⅜ вершка. По верхней части сосуда и по краям горлышка начерчены в виде украшений узоры с клетками и точками, весьма простые и неправильно расположенные; эти узоры сделаны каким-то острым орудием по глине до обжигания ее; работа грубая и неискусная. С одной стороны сосуда находилась, как видно, ручка, но она не сохранилась в целости. В сосуде оказалась земля и несколько косточек какого-то маленького животного. На следующий день мы продолжали раскопку этого кургана, но ничего не нашли в нем. Разрыты были нами еще два соседние, меньше. В одном из них, на глубине четырех аршин, вырыты нами два черепка глиняной посуды, тоже с узорами, не похожими на предыдущие; сверх того попались куски совершенно сгнившего дерева (по-видимому — дубовые). В третьем кургане мы ничего не нашли. Несмотря на то, что раскопка была произведена очень глубоко и прорезывала курганы вдоль и поперек, нам не удалось отыскать никаких предметов древности, кроме упомянутых выше. Как объяснить присутствие в кургане одного только сосуда?

Из Песчанки мы отправились через Озерки в село Оркино. Между Озерками и Оркиным, в стороне от дороги, мы осмотрели остатки какого-то вала. Он представляет небольшое возвышение, идущее прямой линией по обширной равнине, почти на самой границе Саратовского и Петровского уездов. Мы прошли по валу той частью его, которая тянется полями, и проследили его до того места, где он уходит в лес. По обе стороны вала, саженях в 50 от него, попадаются небольшие, видимо насыпные, холмики. По рассказам местных жителей, он начинается около села Мокрого (Петровского уезда) и тянется на северо-восток до Яруги (или Косолаповки, Саратовского уезда). В лесу, в котором мы не имели возможности его исследовать, он, говорят, еще заметнее, чем в поле. Несомненно, вал этот сделан руками человеческими. Это видно из того, во-первых, что направление его совершенно прямое, «как хлыстом ударено», по выражению тамошних крестьян. Во-вторых, насыпь вала состоит из земли, повсюду перемешанной с мелким камнем, между тем как в верхнем слое окружающей вал справа и слева почвы камней решительно нет. Местные жители называют его «вал» или «грань». О его назначении не сохранилось у них никаких воспоминаний, кроме смутного предания, что тут была какая-то битва. Первое известие об этом вале было сообщено в «Саратовских Губернских Ведомостях» нашим почтенным товарищем-археологом А. Н. Минхом. Он высказал догадку, что тут проходила некогда сторожевая линия для защиты от набегов кочевников. Как бы в подтверждение этой догадки и в доказательство, что тут были наблюдательные пункты, одна из ближних гор называется доныне «Караульной горой». Обширная долина, которую пересекает вал, замыкается с юга рядом довольно высоких холмов, по-тамошнему «шиханов»; один из них, более высокий, подымается совершенно правильным конусом и господствует над окрестностью. Этот-то шихан и называется Караульной горой, и действительно — он представляет место, весьма удобное для караула. Мы взобрались на вершину его и могли любоваться видом на далекое пространство во все стороны. В ясную погоду с верхушки Караульной горы виден даже город Петровск, лежащий от нее верстах в 30, если не дальше. Небольшая площадка на вершине горы не сохранила, конечно, следов или остатков какого-либо строения; если и была тут когда-нибудь деревянная сторожка (камень было бы трудно встаскивать на гору), то она давно исчезла бесследно. Но самая середина площадки, заросшая бурьяном, указывает как будто, что тут было некогда жилье.

Из рассказов наших проводников мы узнали, что в одном из ущелий близ Караульной горы находится место, которое тамошняя мордва называет «Кевень-Кардас», т. е. Каменный Двор (). () На языке мордвы-эрзя «кен», или «кеве», значит камень, «ковень» — каменный, «кардас» (по здешнему произношению, «гардас») — двор. Мы отправились осмотреть его. Взобравшись до половины горы, поросшей мелким лесом, мы нашли следы какого-то сооружения. Треугольная небольшая площадка, окруженная рвом, теперь уже едва заметным, указывает, что тут находилось некогда здание. Наши проводники рассказывали, что отсюда с давних пор окрестные жители, бывало, вывозили камень для своих построек; оттого это место и известно у них под именем Кевень-Кардас. Теперь уж камня тут почти нет. Что такое этот Каменный Двор? Остатком старинного укрепления он не может быть признан: в глухом ущелье, в стороне от дороги, укрепление было не нужно, а теснота площадки, окруженной рвом, еще более удостоверяет, что тут не могло быть укрепление. Скорее можно думать, что это было какое-нибудь сооружение для молитвенных целей во времена язычества мордвы. У окрестных жителей не сохранилось о том никаких преданий.

Село Оркино, или — как его обыкновенно называют соседние русские крестьяне — Кучугуры, село довольно большое и порядочно обстроенное, лежит направо от старого саратовско-петровского тракта в 65 верстах от Саратова. Оно населено мордвой-эрзя. Здешняя мордва значительно обрусела, и недалеко то время, когда она превратится в чисто русский народ. Мужчины все говорят по-русски хорошо и одеваются точь-в-точь как наши крестьяне. Женщины еще сохраняют свой мордовский костюм и хотя тоже говорят по-русски, но плохо. Между собой мордва говорит на своем языке, но употребляет множество русских слов. Стоит только заглянуть в лексиконы мордовских наречий, например Альквиста для мокшанского и Видеманна для эрзянского наречия, чтобы убедиться, как сильно повлиял на них русский язык. Даже песни мордовские вытесняются русскими, и женщины, вообще менее мужчин обрусевшие, как мы сейчас сказали, — предпочитают все-таки русские песни своим. Здешняя эрзя считает себя коренной, настоящей мордвой в отношении к мокше. Эрзяне, по словам их, плохо понимают мокшан и в разговорах с ними употребляют русский язык.

Избы мордовские грязны и неопрятны до чрезвычайности. Некоторые — с так называемой черной топкой, т. е. без дымовой трубы; когда затопят печь — открывают дверь и окна. Как особенную черту в постройке мордовских изб можно упомянуть то, что окна у них большею частью обращены во двор, а не на улицу.

Женский наряд довольно красив. Он отличается обилием вытканных и вышитых узоров около ворота, на рукавах, по подолу и на переднике. Девушки повязывают голову платком, а бабы носят на голове особенного покроя убор, называемый ими «шелыган». Непременная принадлежность наряда — бусы на шее, с нанизанными на них маленькими раковинками, и круглая брошка из медной или железной толстой проволоки с булавкой; в числе украшений попадаются и серебряные монеты.

Нам удалось увидеть пляску мордовских женщин и послушать их народные песни. Напевы слышанных нами песен довольно приятны; пляска напоминает русскую. Чтобы представить читателям образчик мордовской народной поэзии, мы помещаем здесь начальные стихи песни и полный перевод ее.

Равжа ава нужава
Колынгячинъ год арясь;
Чачтась козма церат.
Сайсь колма урьват.
Цератия авай а мереть,
Урьватня бабась а мереть,
Нудькагоя бабай а мереть...

и т. д.

Вот перевод этой песни: Черная баба жила тридцать лет; родила трех сыновей; взяла трех снох. Сыновья не называют ее матерью, снохи не называют ее старушкой, внуки — бабушкой. Куда она ни пойдет — плачет; никто ее не сожалеет, никто не смотрит на нее. В конюшне сивый конь, в конюшне бурый конь: «Что ты плачешь, черная баба? али ты голодна, али ты не одета?» — Не потому тужу, что голодна или неодета... Тридцать лет я жила, тридцать лет у матери не была. — «Ступай на базар, купи узду, такую цветом как соловей, как мое тело; такой же хомут купи». — Запрягла она и поехала к матери. Доехала до околицы; остановился сивый конь и говорит: «Слезай-ка, черная баба! как дойдешь до дому, то не целуй большого брата и не целуй его жену. Если ты их поцелуешь, то забудешь меня в темном хлеву».

— Как дошла она до дому матери, — целовала большого брата, целовала его жену... Три дня сивый конь на конюшне стоял, но колено землю вырыл, по брюхо ему вода натекла... Три дня он там был. Запрягла потом баба сивого коня и выехала за околицу. Стал конь на свои четыре ноги, поднял прямо оба уха — и разнес конь черную бабу.

Оркинская мордва — набожные христиане. Они были крещены при императрице Елизавете. Сохранилось предание, что их тогда силой загоняли для крещения в озеро, которое находилось при их селении. На берегу этого озера в то же время была построена деревянная церковь. Теперь это озеро не существует: оно завалено, и на месте его разводятся огороды. Старой деревянной церкви тоже нет. Когда жители задумали выстроить новую, каменную (лет 14 тому назад), то старую продали, и на ее месте стоит теперь маленькая часовенка. В новой, каменной, церкви от старой сохранилось очень немногое: несколько богослужебных книг, из надписи на которых видно, что они были присланы из дворцовой конторы в церковь новокрещеной мордвы в 1760 г. Дела в церковном архиве существуют только с начала нынешнего столетия; старинных образов нет.

Толки о кладах и находках в земле повторялись нам и здесь. Один 80-летний старик-мордвин рассказывал нам, как он однажды нашел было в земле колокол. Увидевши край колокола, торчавший из земли, он принялся его откапывать, но в это самое время был позван работавшими вблизи женщинами для какой-то работы. Когда он хотел вернуться к колоколу и продолжать раскопку, то уж не нашел никакого следа: «клад ушел в землю».

В Оркине есть школа — небольшое деревянное здание, слишком тесное для настоящего количества учеников. Тамошний учитель, А. Л. Леонтьев, усердно занимается изучением своего края во всех отношениях и посвящает свободное от занятий время описанию Оркина и других окрестных селений. В настоящее время у него изготовлены следующие описания: 1) села Оркина, 2) деревни Косолаповки, Яруга тож, 3) села Лоха, 4) села Мокрого, Богородское тож. Все эти труды свидетельствуют о неутомимости автора в деле собирания сведений и о внимательном отношении к предмету. Кроме стенографического описания каждой из упомянутых местностей, автор сообщает местные рассказы и предания о начале селения, о первых поселенцах, об урочищах, отмеченных почему-либо в воспоминаниях народа; представляет интересные подробности этнографические, быт жителей, их нравы, обычаи, их экономическое состояние. — Было бы весьма желательно увидеть труды г. Леонтьева в печати.

Из Оркина мы отправились в Лох. Это большое и богатое село (*) лежит при впадении речки Соколки в Лошок; последняя замечательна тем, что в ней водятся форель, по-тамошнему «лошок». Здесь нас интересовала так называемая Кудеярова пещера. Эта пещера, получившая свое имя от какого-то знаменитого предводителя разбойничьей шайки, находится недалеко от окраины села, в довольно большой горе. Кудеярова гора, в ряду других гор, окаймляет с одной стороны узкую долину, по дву которой течет речка Соколка. На другой стороне речки, против Кудеяровой горы, возвышается гора Марусова и ряд возвышенностей. Имена окрестных гор и урочищ связаны с занятием о Кудеяре, который, по словам жителей, стоял тут «со своей силой».

Вход в Кудеярову пещеру находится в половине горы, за две неглубокой ямы. Земля, размываемая дождями, наполняет мало-помалу яму и затягивает вход в пещеру. Теперь попасть в нее можно только ползком. К сожалению, в настоящее время нет возможности осмотреть эту пресловутую пещеру: саженях в пяти от устья ее, в узком и низком проходе осел большой камень и загородил дорогу. Чтобы проложить путь дальше, нужна продолжительная и трудная работа: надо откапывать и выносить землю, в течение многих лет наполнившую вход. Не имея на то ни средств, ни времени, мы по необходимости должны были отказаться от попытки проникнуть в пещеру и довольствоваться рассказами о ней лоховцев. Многие из них в прежнее время пробирались в пещеру, но не очень далеко. Дальше всех, по их рассказам, заходил какой-то живописец, живший некогда временно в Лохе по случаю расписывания церкви. Пещера внутри разделяется на несколько коридоров и проходов, образовавшихся естественным путем; вышина и ширина их в разных местах различны. Живописец, по словам лоховцев, пробрался вдаль сажен на 70. Там встретил он провал. Но провал не испугал отважного исследователя: он намеревался снова проникнуть в пещеру, запастись веревкой, на которой товарищи должны были спустить его в провал. Но тут помешала ему судьба в образе станового пристава: узнал, по словам лоховцев, о том пристав и, опасаясь какого-нибудь несчастного случая, строго запретил пускать кого бы то ни было в пещеру. Теперь никто из лоховцев не может толково рассказать ни о внутреннем виде пещеры, ни о ее размерах; к рассказам о ней примешиваются явные басни — например о том, что там есть какая-то железная дверь, которую никто еще не мог отворить, и т. п. — По словам бывалых людей, воздух в пещере не спертый, потому что в ней есть несколько «продухов», проникающих наружу, к верху горы. Один из этих продухов они считают трубой, через которую выходил дым из пещеры, на что указывает копоть на камнях трубы.

Как выше было замечено, почти все окрестные урочища напоминают в рассказах жителей о Кудеяре: существует вал, окружавший его становище; указываются в горе места, служившие ему конюшнями; на одном из близлежащих холмов были де его кузницы, где делалось оружие, отчего и гора называется «Пушка». Неподалеку от Кудеяровой горы находятся два кургана, также связанные с его именем: один из них составился из земли, снесенной всею силою Кудеяра в шапках; другой был насыпан над телом умершей любовницы или жены Кудеяра.

У самой подошвы Кудеяровой горы, около берега речки, есть родник, над которым поставлен небольшой крытый сруб. Родник этот называется «Симов» или «Симонов»; о происхождении его существует особое предание. Кудеяр и Сим вздумали однажды состязаться в силе и ловкости своих коней; положено было перескочить с Маруновой горы на Кудеярову. Кудеяр на своем коне перескочил, но Сим оборвался и упал в долину. Вот в этом-то месте его падения и образовался родник, носящий доныне его имя.

И здесь слышали мы рассказ, совершенно сходный с рассказом старого мордвина в Оркине. Один пастух, пасший овец где-то в окрестностях Лоха, заметил однажды, что из земли торчит ушко котла; он копнул землю — обозначилось другое ушко... вдруг в это самое время выскочил из кустов заяц прямо к овцам, овцы шарахнулись, разбежались, пастух бросился их сгонять; справившись с овцами, он тотчас же вернулся к котлу, чтоб отрыть его совсем, — но когда и следу нет: «ушел в землю».

В заключение упомянем еще, что в лоховской церкви мы видели большой образ, представляющий «страшный суд». Изображение во всех частях и подписях совершенно сходно с известными лубочными картинами страшного суда.