#БенефисЗосимыТилль

ПАСАДОБЛЬ
/из повести "Дама без изюма"/
— Не оборачивайся и ничего не бойся! — снова возник голос в её голове, — Страх парализует, он лишает воли и чувств… Чего ты боишься? Можешь ли ты в этом признаться себе сама?
— Не знаю! — тысячи солнц испугано моргнули, каждое в своей вселенной.
— Чего ты боишься больше всего на свете? Чего?
После долгого и мучительного молчания пришло слово.
— Одиночества.
Начиналась новая неделя, и ощущение, что скоро все измениться, подобно назойливому гостю, не покидало. В начале офисных каникул Кира неожиданно для самой себя перешагнула порог модного тату-салона не далеко от центра Первопрестольной.
— Какое тату и где хотите набить? Может быть Вам что-то посоветовать? — вежливо засуетился администратор.
— Нужна татуировка. Крыло на левой руке от запястья до локтя — тихо и слегка отстранённо ответствовала ему Кира.
Она сама была удивлена, что вообще сюда пришла. Скажи ей кто месяц назад, что она придет делать тату, Кира сочла бы это полным сумасшествием. Но не сегодня. Администратор проводил Киру к мастеру, вкратце изложил желание клиента. Кира молча перелистала предложенный татуировщиком каталог, молча ткнула пальцем в картинку. Отчего-то её начало мелко трясти.
— Не волнуйтесь. У нас первоклассное оборудование и обезболивание — словно сквозь вату услышала она голос мастера и резко обернулась.
На неё смотрело лицо. То самое, из недавнего сна. Но подробностей этого сна она никак не могла вспомнить. На правой руке татуировщика была только что выбранная ею татуировка в виде крыла.
— Все будет хорошо! — услышала она чуть хрипловатый и такой знакомый голос. В кабинете татуажа раздался еле уловимый шорох крыльев…
А может ей просто это показалось?
«Мы любим читать рассказы и повести о людях, их судьбах, разных обстоятельствах. В этих рассказах у каждого героя есть имя, внешность, привычки, хобби, привязанности. Каждый рассказ, о чем бы он ни был, все равно приходит к единственному чувству, которое движет миром. Это чувство — Любовь. Любовь между мужчиной и женщиной (взаимная или безответная, но никак не несчастная), любовь к природе, животным, детям, любовь к Родине, в конце концов…», — размышляла Кира по дороге из салона, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений, приходивших на смену заканчивающему своё действие обезболивающему. — «Хочу попробовать писать рассказы, в которых нет имен, конкретной внешности, определенного места действия, где происходят события. Пускай каждый сам нарисует портреты, даст имена героям, названия городам. Пускай представит самых обычных, простых людей. Не киношных красавиц и красавцев, у которых все обязательно заканчивается хеппи-эндом, а людей, живущих вокруг. Это может быть славная девушка с невзрачной внешностью и огромной душой из соседнего дома. Или дворовый сорвиголова, который ночами любуется звездным небом и пишет втайне от всех стихи. А может, в безликом герое читатель узнает себя или свои сны. Я хочу писать эмоции и чувства…»
На днях Киру среди ночи разбудил странный звук — что-то гудело и тихонечко щелкало. С трудом оторвав голову от подушки, она увидела страшную картину — за окном всплесками бушевали языки пламени! «Нет… это — сон», — подумала уже привыкшая к выходкам Голоса Кира и вновь уронила голову на подушку, но более сильный треск не оставил сомнений, что это уже не сон. Она подскочила на кровати и прислушалась. Щелчки стали более громкими, а за окном продолжали метаться языки пламени. Периметр балкона облизывали вырвавшиеся из слуховых окон подвала языки пламени, а треск исходил от бетонной стяжки пола, которая от температуры уже начала лопаться. Кира вскочила с дивана и чуть не обожгла ноги. Быстро на ходу натянув тапочки, кинулась к окну. «Надо быстро собраться и выбираться отсюда» — мелькнуло в голове. Впопыхах одевшись, Кира за минуту сложила в небольшой рюкзак самое необходимое, и подбежала к двери. Но та не открывалась! Что-то в механизме заклинило и любые попытки открыть дверь отдавались гулким эхом по квартире.
Кира вновь подбежала к балконной двери. Языки пламени здесь были уже меньше, что, впрочем, не обозначало путь к спасению. Сердце билось, готовое выскочить. Паника застилала глаза и мутила разум. Дым разъедал и рвал легкие. Выхода не было, и тут пришло равнодушное отупение: «А какой смысл спасаться? Родни нет, семьи тоже…» Кира облокотилась о косяк и начала потихоньку, теряя сознание, сползать на пол. Сквозь полуобморок она услышала — что-то громыхнуло о поручень на балконе. Почувствовала, как кто-то, матюгнувшись, сбивая и роняя всё на своем пути, пробирается извне. Потом её подхватили чьи-то сильные руки и…
— Что ж ты не кричала? Даже ведь и не знали, что тут кто-то может быть.
— А зачем меня спасать? Кому я нужна… У меня никого нет, даже кота. Он пришел, нагадил и ушёл, — заплетающимся языком из последних сил произнесла Кира.
— Дура! Кота тебе посылали! А жить надо, если тебе от Бога дано! — услышала в ответ отзвук удаляющегося Голоса и потеряла сознание.
Далее была глухая темнота. Лишь иногда в неё проникали какие-то звуки. Кира почувствовала, как её загрузили в карету «Скорой помощи». Темнота и тишина. «Разряд! Ещё разряд! Мы теряем её!» И снова — тишина и темнота. «Капельницу! Внутривенно! Живо!» И снова провал…
«Вот и всё», — подумала Кира. Пришло облегчение, но тут в темноте что-то стало меняться. Вдруг стало уютно и спокойно. Темнота начала потихоньку рассеиваться. «А где же свет в конце туннеля? Неужели снова наврали?» — пронеслось в голове.
— Туннель видят те, кто уходит. А тебе рано ещё! Ты должна вернуться! — услышала Кира мягкий голос.
— Зачем?
— Скажем, ты ещё не выполнила свою миссию — тебе нужно родить очень талантливого ребенка, который своими поступками изменит мир, — голос звучал мягко, чуть игриво, но требовательно, и Кира всё силилась понять, женский это голос или мужской.
— Родить? — Кира захлебнулась от возмущения — Но я никому не нужна! Я пыталась, но всё всегда шло наперекосяк. Мне уже сорок с хвостиком, а ничего не нажила: ни семьи, ни подруг, ни врагов. Даже кота у меня нет! От меня всегда все сбегали, как от прокаженной.
— Вы найдёте друг друга, — мягко произнес голос, и вокруг начало потихоньку светлеть.
— Как? — в отчаянии выкрикнула Кира — Где и как я его найду? Что ж он так сильно прячется-то от меня…
— Найдешь, поверь.
Вокруг еще немного рассеялось. У Киры возникло ощущение, что она заблудилась в утреннем густом тумане соснового леса за час до восхода солнца. Смятение и воспоминания терзали душу.
— Как я его найду?
— Он сам тебя найдёт, не волнуйся.
— Как я его узнаю?
Сквозь чуть рассеявшийся туман ей показались чьи-то контуры. Картинка была расплывчатой, словно Кира смотрела на неё через толстое запотелое окно. Она протянула руку, но контур лица «за стеклом», только что располагавшийся к ней анфас, чуть повернулся, а дальше, как из ниоткуда, проступили распростертые крылья.
«Белые… Как у ангела!» — удивленно пронеслось в голове у Киры. Послышался взмах, и лицо исчезло, но в то же самое время она почувствовала, как эти крылья её обняли, словно защищая от всего мира. Кира ощутила тепло и покой.
«Все будет хорошо!» — услышала она чуть хрипловатый голос. Тепло волной растеклось по всему телу.
— Как я тебя узнаю?
Ответом было только удаляющий посвист крыльев. Начинало стремительно светать, мгла отступала, пока все вокруг не стало ослепительно белым. Кира приоткрыла глаза. Солнце било напрямую в окна, и его светом была залита вся комната. «Вчера забыла шторы задернуть, растяпа…» — пронеслось в голове. Но, вспомнив свои недавние переживания, тут же подскочила на кровати. Она была дома, в своей съёмной саларьевской «однушке». Никаких следов пожара не было.
«Сон… Это был всего лишь сон», — с грустью подумала она и, на ходу нацепив тапочки, пошлепала в ванную. Кира неспешно приняла душ, замоталась в белый махровый халат. Поставила чайник. Свалившись в уютное кресло и вспомнив, что неделю не нужно ходить на работу, с удовольствием, смакуя, выпила чашку кофе.
«Сон. Всего лишь сон. Жаль! Вот если бы он сбылся…» Заталкивая свою вчерашнюю одежду в стиральную машину, Кира с удивлением обнаружила на ней маленькое белое перышко и тихо улыбнулась.
— Крылья моего ангела. Ты где-то рядом, и ты обещал меня найти…
Утро обещало быть спокойным. Голос в голове стих. Татуировка еще временами напоминала о себе, но уже не так настырно. Обезболивающее, по крайней мере, уже справлялось. Поразмыслив, чем бы заняться, Кира решила избавиться от двухнедельного слоя пыли и начала уборку. В процессе своего танца с веником она споткнулась обо что-то твердое подле кровати. Наклонилась и подняла. Томик Цветаевой. Из книги выпала бумажка с номером телефона, на которой рукой Киры было написано: «Крайний срок — пятнадцатое октября». «Это по поводу работы, точнее подработки», — всплыло в её голове. Кира дождалась начала рабочего дня в клинике, позвонила менеджеру по записанному номеру, и её приняли! «Ну, вот и лишний кусок хлеба заработаю! — улыбнулась она про себя и вспомнила, как в забытье горбушка упала ей с неба под ноги — Наверное, птица обронила». А сегодня был самый полноценный выходной! Никто не звонил на сотовый, ничего не требовал и не орал. Кира оценила результаты уборки — «Ну… третий сорт — не брак!» Сбегав в ближайший магазин, она наполнило вечно пустое зевло холодильника парой пакетов еды на все случаи жизни, попутно закинув кое-что и в свой желудок. Прощёлкав все каналы и удостоверившись, что ничего путевого для просмотра не предлагается, Кира выключила телевизор и включила компьютер, решив попутно навести порядок и там. Разобрала почту, просмотрела последние новости, полазила по соцсетям.
Собралась было поваять что-то руками для души, но творческим планам на вечер сбыться было не дано. Анальгетики отпустили, и вернулись страдания. Как бы не старалась Кира вновь заглушить их таблетками, боль не унималась. В качестве последнего аргумента в неравной борьбе в ход пошла стоявшая в холодильнике початая пол-литра, найденная не так давно в лифте, но долговременного эффекта и она не принесла. Татуировка горела, зудела и колола изнутри тысячью иголок, создавая впечатление, что Кира начала становиться на крыло. Боль вкупе с безысходностью, а может быть и принятые с алкоголем лекарства раз за разом погружали Киру в материи, объяснить которые она была не в силах. И тут её прорвало! Открыв страничку в текстовом редакторе, она спешно начала тыкать клавиши, боясь потерять мысль:
«Первые лучи нежно, едва дотрагиваясь, касались морской поверхности. Рассвет нашептывал еще дремлющему морю о том, как он соскучился, и щедро одаривал его золотистыми кружевами, вуалью из серебристого барежа и накидкой из нежнейшего розового ажура. Кучевые облака просыпались, потягивались, чем придавали себе причудливые формы и очертания. Забавные, не виданные доселе животные и птицы смотрелись в морскую гладь, поворачивали головы то вправо, то влево и медленно начинали свой путь в дальние страны, помахивая морю своими причудливыми хвостами и крыльями. Утренний легкий бриз дурачился в прибрежных волнах. Настроение у него было игривое. Он запутывался в небольших волнах недалеко от берега, создавая забавные буруны. Сегодня он возомнил себя стилистом и устанавливал новую морскую моду. Всем волнам, как первым красоткам на море, он сооружал придуманные им прически „барашек“. Когда был нанесен последний штрих, бриз как настоящий мастер парикмахерского искусства отходил в сторону, склонял голову набок, оценивающе смотрел на причудливые локоны и завитушки. Затем, удовлетворясь результатом, он лихо сдувал с волн барашки и швырял ими, как снежками, в своих единственных подруг — любопытных и не в меру болтливых чаек. Они старались увернуться от пенного барашка. Но, если барашек все-таки достигал цели, чайки начинали широко размахивать крыльями и взлетать ввысь и весело что-то кричали на своём птичьем наречии. Наигравшись с чайками и волнами бриз нежно обнимал прибрежный песок легким прибоем».
Немного отпустило, и Кира вышла на балкон. Села в кресло с банкой изюма в руках и вообразила, что она сидит на веранде подмосковного дачного домика.
— Так вот, Голос, все твои нападки насчёт отсутствия во мне этого предмета, — Кира демонстративно показала воздуху сухую ягоду, — оказались беспочвенными.
Она вытаскивала всё новые и новые изюминки из железной коробки, показывала их, как могло показаться со стороны, в никуда, подбрасывала вверх и ловко ловила ртом.
— А вот это — мой предъягодный возраст, — и сухая ягода винограда была поймана сексуально облизанными перед этим губами.
— Вот это — моя доминанта, вот это — все те, кого я раздавила, вот это — те, кто не додавил меня, вот это — мои смелые мечты, вот это — тот парнишка, имя которого я даже не помню, вот это — череда неудачных браков, вот это…
Железная коробка опустела ровно тогда, когда Кира закончила перечислять всё, что составляло её личный ИЗЮМительный склад личности. Она с силой швырнула пустую ёмкость кому-то невидимому, судя по высоте полёта, прямо в лицо. Как оказалось, коробка упала на газон, и снизу громко матюгнулись. Кира не стала высовываться, чтоб не нарваться. Не хотелось выяснять отношения и портить такое ИЗЮМительное настроение.
— В отношениях, как и в поэзии, главное, чтобы их моногамность не переродилась в их монотонность и не превратилась в их монопенисуальность. А теперь — пошёл вон! Я свободна! И ИЗЮМительна!
Вдохновение вновь пёрло и требовало выплеска на носитель. Бумаги под рукой не было, и Кира продолжила стучать по клавишам ноутбука:
«Когда прибой уходил в море, на прибрежном песке появлялись четкие следы пары ног, идущие от городской пристани в сторону дикого пляжа по полосе прибоя. Только следы. И никого вокруг… Следующий прибой смывал их. Но когда волна уходила в море новые следы появлялись дальше. Они уходили прочь от города. Следы обогнули старую лодку, лежащую на прибрежном песке. Это была даже не лодка, а её скелет, когда-то покрытый досками. На остове еще виднелись потёки смолы, которой некогда щедро смазывали дно лодки. Всё, что осталось от лодки, помнило еще шторма, песни и веселые рассказы моряков, тепло их мозолистых рук, запах рыбы, скрип уключин, плеск вёсел.
А следы шли и шли. И чем дальше они уходили, тем серьезнее становился шалунишка бриз и тем немногословнее становились морские сплетницы чайки. Они опустились на берег и недоуменно смотрели, как следы уходят вдаль. А следы то появлялись, то исчезали, то появлялись снова. Они все дальше и дальше уходили от города. В природе все смолкло. Только шелест прибоя нарушал эту тишину. И казалось, что ничего нет больше в мире — только эта оглушающая, глубокая, гремящая тишина. И следы…
Они шли прочь от городского шума и суеты. Прочь от людского непонимания и предательства. Прочь от лжи, от людских масок, от надменности, от людской корысти, эгоизма, себялюбия, от ничтожных проблем, раздутых до размера Вселенной, от извращенного верования, от всеобъемлющего Неверия, от нежелания слушать и, самое главное, СЛЫШАТЬ.
Следы шли и шли, не останавливаясь ни на секунду. Спросить бы их: «Вы куда?». Но спрашивать было не у кого. Они неустанно и безответно шли. Следы шли так, словно знали свою конечную цель.
Это Любовь покидала города…»
Она остановилась на полуслове. Красиво. Поэтично. Но непонятно, про что это. Вроде не за жизнь и не про чьи-либо эмоции. Просто выплескивалось нечто накопившееся и ожидающее своего исхода. Но она уже ничему не удивлялась. Жизнь в последнее время, да и не только в последнее, преподносила такие «сюрпризы», что хоть стой, хоть падай…
— Не оборачивайся на мнение других и ничего не бойся! Страх сковывает фантазию и ломает судьбы! Для прозы важно «что», в поэзии — «как». В прозе превалирует содержание, поэзия предполагает первенство языковой формы, — снова тихо прозвучал в голове голос. На этот раз он не настаивал, не требовал, а по-дружески советовал, — Пиши своё «что» будто «как». Всё будет хорошо! Ничего не бойся и пиши. Пиши!
Наперекор всему и вопреки.
© Зосима Тилль, "Дама без изюма", Москва, "ЛитРес", 2019 Источник: vk.cc/cG5slb Арт: НейроБанда | Дизайн