Женщина в соседнем зеркале

— Уберите от меня эту девчонку! Я не собираюсь платить четыре тысячи, чтобы меня здесь унижали!
В парикмахерской стало тихо. Даже фен, которым сушили волосы у дальнего окна, выключили. Женщина в дорогом кремовом костюме стояла посреди зала, прижимая к груди сумочку, а на её голове нелепо торчали пряди, обёрнутые серебристой фольгой. Половина волос уже была окрашена, другая оставалась нетронутой.
— Светлана Борисовна, что случилось? — спросила хозяйка салона.
— А вы у своей сотрудницы спросите! Она мне только что заявила, что я должна смириться с возрастом!
Девушка у кресла побледнела. Ей было двадцать семь, звали её Милана, и за три года работы в салоне она ни разу не слышала, чтобы клиентка разговаривала с ней таким голосом.
— Я этого не говорила, — произнесла она.
— Ах, не говорила? А кто мне сказал, что никакая краска не вернёт прежнее лицо?
Хозяйка перевела взгляд на Милану.
— Ты действительно так сказала?
— Она спросила, почему на фотографии цвет выглядит иначе. Я объяснила, что снимок сделан десять лет назад, при другом освещении, и волосы тогда были темнее. Про лицо я вообще ничего не говорила.
— Лгунья! — выкрикнула Светлана Борисовна. — Я прекрасно помню каждое слово!
Милана сняла перчатки и положила их на тележку. Руки у неё дрожали, но голос оставался ровным.
— Давайте закончим окрашивание. Состав нельзя оставлять на волосах сколько угодно.
— Не смейте ко мне прикасаться!
Светлана Борисовна схватила пальто и направилась к выходу. Хозяйка успела остановить её возле двери.
— Подождите. Вы же с краской на голове.
— И что?!
— Через двадцать минут волосы могут серьёзно пострадать.
Женщина посмотрела на своё отражение в стеклянной двери. Фольга торчала над ухом, на виске темнело пятно краски. Она медленно вернулась к креслу.
— Пусть заканчивает другая. И чтобы этой здесь больше не было.
Милана вышла в подсобку. Там пахло кофе, влажными полотенцами и дешёвым освежителем воздуха. Она села на табурет возле стиральной машины, достала телефон и увидела сообщение от матери: «Не забудь купить таблетки. Пенсия только во вторник».
Она открыла банковское приложение. На карте оставалось две тысячи триста рублей. За квартиру нужно было заплатить через пять дней.
Из зала донёсся голос хозяйки:
— Милана, зайди ко мне после смены.
Девушка выключила телефон.
Светлане Борисовне было пятьдесят шесть лет. Она работала главным бухгалтером в торговой компании, водила трёхлетний автомобиль и считала, что женщина обязана следить за собой независимо от обстоятельств. Каждые три недели делала маникюр, раз в месяц окрашивала волосы, покупала кремы, названия которых не могла произнести даже продавщица.
В молодости она была красавицей. Это говорили все, включая её бывшего мужа, который после двадцати семи лет брака ушёл к женщине на четырнадцать лет моложе.
Развод состоялся полтора года назад. Муж оставил ей квартиру, забрал дачу и большую часть общих накоплений. Светлана согласилась на раздел, лишь бы больше не видеть его за кухонным столом с телефоном, который он стал класть экраном вниз.
Особенно она ненавидела воскресенья. В будни работа начиналась в восемь, заканчивалась после шести, и времени на посторонние мысли почти не оставалось. А в воскресенье квартира становилась слишком большой. Светлана могла трижды перестелить постель, разобрать шкаф, вымыть холодильник, но к вечеру всё равно оказывалась перед зеркалом в ванной, рассматривая лицо при ярком свете.
В тот день она пришла в салон с фотографией десятилетней давности. На снимке стояла возле моря, загорелая, с густыми каштановыми волосами до плеч. Муж тогда ещё обнимал её за талию.
— Хочу вот такой цвет, — сказала она Милане.
Девушка внимательно посмотрела фотографию, приложила к волосам несколько прядей из палитры.
— Можно сделать близко. Только здесь тёплый каштановый, а сейчас у вас холодный оттенок. Придётся сначала убрать старый пигмент.
— Делайте.
Милана начала работу. Светлана рассматривала себя в зеркале и всё чаще поглядывала на фотографию.
— А почему там я выгляжу совсем иначе?
— На снимке другое освещение, — ответила девушка. — И фотография старая. Цветопередача тоже отличается.
— Десять лет — это не такая уж старость.
— Я про фотографию, — спокойно уточнила Милана.
Светлана положила телефон экраном вниз. Девушка стояла за её спиной, и в зеркале они оказались рядом. Молодое лицо, гладкая кожа, чёткая линия подбородка. У Светланы внезапно возникло желание, чтобы Милана отошла. Она попросила воды, потом салфетку, потом пожаловалась, что в помещении душно.
Когда Милана вернулась с водой и наклонилась поправить защитную накидку, Светлана снова увидела их рядом.
— Вы бы хоть не нависали надо мной, — раздражённо сказала она.
— Извините.
— Вам, наверное, кажется, что в вашем возрасте все остальные уже старухи?
Милана растерялась.
— Нет. Почему?
— Да потому что я прекрасно вижу, как вы на меня смотрите!
Девушка выпрямилась.
— Я смотрю на волосы, Светлана Борисовна. Мне нужно ровно нанести состав.
Но Светлана уже не слушала.
После скандала окрашивание закончила другая сотрудница. Цвет получился почти таким, как на фотографии, но Светлана даже не стала рассматривать результат. Расплатилась, отказалась от укладки и вышла на улицу.
У автомобиля она долго искала ключи, хотя держала их в руке.
Вечером позвонила дочь.
— Мам, ты завтра свободна? Мы хотели с Димой приехать.
— Зачем?
— Просто в гости. Я пирог испеку.
— У вас что-то случилось?
— Ничего. Мам, нельзя просто приехать?
Светлана услышала детский голос на заднем плане. Пятилетний внук требовал показать бабушке рисунок.
— Ладно, приезжайте, — сказала она. — Только ненадолго. Мне в понедельник рано вставать.
Дочь помолчала.
— Мам, ты опять чем-то расстроена?
— Всё нормально. Просто устала.
На следующий день Светлана приготовила мясо по-французски, купила дорогой торт и трижды поправила скатерть. Дочь приехала с мужем и сыном. Мальчик сразу побежал в комнату, где хранились его игрушки, а дочь, снимая пальто, внимательно посмотрела на мать.
— Мам, ты волосы покрасила?
— Да.
— Красиво.
— Не надо меня утешать.
— Я не утешаю. Мне правда нравится.
За столом Светлана рассказала историю про салон. Она пересказывала её подробно, несколько раз повторяя слова, которые, по её мнению, произнесла парикмахерша.
Дочь перестала есть.
— Мам, а ты уверена, что она именно это сказала?
— Ты тоже считаешь, что я всё придумала?
— Я не говорю, что придумала. Просто ты сама рассказываешь, что спросила про фотографию, а девушка ответила про освещение.
— И про возраст!
— Ты говорила, что про возраст спросила ты.
Светлана отодвинула тарелку.
— Прекрасно. Теперь ещё и собственная дочь считает меня сумасшедшей.
Зять сделал вид, что очень занят салатом. Внук перестал возить машинку по краю стола.
— Бабушка, — спросил он, — а почему ты всё время сердишься?
Светлана повернулась к нему.
— Я не сержусь.
— Сердишься. Даже когда я ничего не делаю.
Дочь тихо попросила сына пойти поиграть.
Когда мальчик ушёл, Светлана поднялась и начала убирать посуду, хотя все ещё сидели за столом.
— Мам, оставь, — сказала дочь. — Давай поговорим.
— О чём?
— О тебе. Ты почти никуда не ходишь, кроме работы и магазинов. Мы тебя зовём, а ты всё время отказываешься.
— У меня свои дела.
— Какие, мам? Ты вчера полчаса рассказывала мне по телефону, как выбирала средство для мытья плитки.
Светлана резко поставила тарелку в раковину. Та треснула.
— У меня муж ушёл, Аня! — сказала она, не оборачиваясь. — Ты думаешь, я не знаю, почему?
Дочь встала.
— Мам...
— Он мне сказал, что рядом со мной перестал чувствовать себя молодым. Понимаешь? Не потому, что мы ссорились. Не потому, что я плохо готовила. А потому, что он смотрел на меня и видел, сколько ему самому лет.
Аня подошла ближе.
— Он тебе это прямо сказал?
Светлана кивнула.
— В день, когда вещи собирал. Сказал: «С тобой я всё время чувствую, что жизнь заканчивается. А с ней будто снова начинается».
Дочь осторожно взяла её за локоть.
— Мам, ему шестьдесят. Он может сколько угодно изображать молодого, но паспорт от этого не изменится.
Светлана невесело усмехнулась.
— А мне от его паспорта легче не стало.
Через неделю она записалась в другой салон.
Новая парикмахерская находилась в небольшом торговом центре возле её работы. Там не было дорогих люстр, мраморной стойки и кофемашины с шестью видами напитков. На подоконнике стояла герань, возле зеркал лежали журналы, а в углу тихо работало радио.
Мастер представилась Мариной. Ей было около пятидесяти, короткие светлые волосы были подстрижены неровно, на запястье виднелся старый ожог.
— Что будем делать? — спросила она.
— Подровнять концы. И корни подкрасить.
Марина внимательно осмотрела волосы.
— Цвет хороший. Кто красил?
— В другом салоне.
— Рука у мастера поставлена. Седину перекрыли чисто.
Светлана поморщилась.
— Ужасная девица.
— Почему?
— Наглая. Считает, что если молодая и красивая, то ей всё позволено.
Марина не стала расспрашивать. Надела перчатки, смешала краску и начала наносить состав.
В соседнем кресле пожилая женщина рассказывала о внуке, который женился на девушке из другого города и теперь каждое воскресенье возит тёщу на дачу. Светлана слушала вполуха, постепенно расслабляясь.
— Вы давно здесь работаете? — спросила она Марину.
— Семь лет. До этого в другом месте была.
— В каком?
— На улице Чехова.
Светлана подняла глаза.
— В салоне «Версаль»?
— Там.
— Надо же. Я как раз оттуда ушла.
Марина посмотрела на неё через зеркало.
— А что случилось?
— С мастером не сошлись характерами.
— С кем именно?
— С молодой девушкой. Миланой.
Марина на мгновение остановила кисточку.
— Знаю её.
— Надеюсь, не родственница?
— Нет. Ученица моя.
Светлана почувствовала, как под накидкой стало жарко.
— Ваша?
— Я её учила, когда она после колледжа пришла. Толковая девчонка. Руки хорошие.
— Может, руки и хорошие. А воспитания никакого.
Марина поставила мисочку на тележку.
— Что она сделала?
Светлана пересказала историю, уже без прежнего возмущения. Марина слушала молча, не перебивала. Когда рассказ закончился, взяла расчёску и продолжила работу.
— А вы знаете, почему она тогда в салоне осталась? — спросила она.
— Кто?
— Милана.
— Откуда мне знать?
— Я не про тот день. Вообще почему она работает именно там.
Светлана пожала плечами.
— Наверное, зарплата хорошая.
— Её отец умер, когда она ещё училась. Мать после инсульта почти не ходит. У Миланы младший брат, он сейчас в техникуме. Она за всех платит.
— Ну и что? У многих проблемы.
— Конечно.
Марина больше ничего не сказала.
Светлана посмотрела в зеркало. На этот раз рядом с её лицом отражалось лицо женщины примерно её возраста. Морщинки возле глаз, чуть опущенные уголки губ, кожа без особенного блеска. Светлана вдруг заметила, что Марина работает, почти не глядя на собственное отражение. Она смотрела на проборы, на линию роста волос, на то, как ложится краска.
— А ожог у вас от чего? — спросила Светлана, чтобы сменить тему.
— От кипятка. Дочка маленькая была, кастрюлю опрокинула. Я успела её оттолкнуть, а себе руку ошпарила.
— Сильно?
— Долго заживало. Зато у неё ни царапины.
Марина улыбнулась и поправила Светлане накидку.
— Ну вот. Теперь посидим двадцать пять минут.
Пока краска действовала, Светлана листала журнал. На развороте рекламировали крем с обещанием уменьшить видимость морщин за четырнадцать дней. Она прочитала мелкий шрифт, посмотрела на цену и закрыла журнал.
У стойки администратора зазвонил телефон. Девушка ответила, потом прикрыла трубку ладонью.
— Марина Павловна, вас спрашивают из «Версаля». Какая-то Милана.
Марина быстро подошла.
— Да, Миланочка. Что случилось?
Светлана не собиралась слушать, но разговор происходил в нескольких шагах.
— Как уволили? Сегодня?.. Подожди, не плачь. Ты где сейчас?.. Хорошо. Приезжай ко мне. Поговорим.
Марина положила трубку и несколько секунд стояла возле стойки.
— Что-то случилось? — спросила Светлана.
— Девочку с работы убрали.
— Какую?
Марина посмотрела на неё.
— Милану.
Светлана почувствовала неприятный холод под рёбрами.
— Из-за меня?
— Не знаю. Сейчас приедет, расскажет.
— Но прошло уже больше недели.
— Видимо, жалобу разбирали. У них с этим строго. Если клиентка требует письменного ответа, хозяйка обязана разобраться.
Светлана вспомнила, как после скандала потребовала книгу жалоб и подробно записала, что мастер позволила себе оскорбительные замечания относительно её возраста и внешности. Администратор тогда обещала провести проверку. На следующий день Светлана ещё позвонила и потребовала письменного ответа.
— Я ведь только хотела, чтобы с клиентами нормально разговаривали, — сказала она.
Марина ничего не ответила.
Через двадцать минут в салон вошла Милана. Без рабочей формы, в серой куртке, с мокрыми от дождя волосами. Она остановилась у двери, увидев Светлану Борисовну.
— Здравствуйте, — произнесла девушка.
Светлана не ответила сразу. Ей показалось, что сейчас все присутствующие повернутся и начнут смотреть на неё.
Марина подошла к Милане.
— Раздевайся. Садись пока в подсобке. Я сейчас закончу.
— Не надо, Марина Павловна. Я ненадолго.
— Садись, говорю.
Милана прошла мимо Светланы, стараясь не смотреть в её сторону. В руке она держала небольшой пакет с рабочими инструментами. Из пакета торчала ручка круглой щётки.
Светлана следила за ней в зеркале.
— Марина, — сказала она тихо, — а можно мне уже смывать?
— Ещё пять минут.
— Хорошо.
Она сидела неподвижно, прислушиваясь к звукам из подсобки. Там открывали шкафчик, звякнула чашка, зашумел чайник.
Когда Марина вернулась, Светлана спросила:
— А что теперь с ней будет?
— Найдёт работу.
— Так просто?
— Не знаю. Сейчас мастеров много. Клиентуру с собой ей не отдадут. Да и после такой жалобы рекомендации вряд ли будут хорошие.
Светлана посмотрела на собственные руки. На безымянном пальце оставалась светлая полоска от обручального кольца, которое она сняла после развода.
— Я могу с ней поговорить?
Марина удивилась.
— Зачем?
— Надо.
Милана вышла из подсобки, когда Светлана уже сидела с вымытыми волосами. Марина протянула девушке полотенце и попросила помочь убрать с пола несколько упавших заколок.
— Милана, — позвала Светлана.
Девушка остановилась.
— Да?
— Подойдите, пожалуйста.
Милана подошла, но близко не стала.
— Я хотела спросить... Вы тогда действительно ничего не говорили про моё лицо?
Девушка несколько секунд смотрела на неё.
— Нет, Светлана Борисовна.
— Совсем ничего?
— Я сказала, что на фотографии другой свет и другой оттенок волос. Вы спросили, считаю ли я вас старой. Я ответила, что мы обсуждаем окрашивание.
Светлана вспомнила эту фразу. Теперь она отчётливо слышала, как Милана произнесла её спокойным, немного растерянным голосом.
— Значит, я неправильно поняла.
Милана молчала.
— Я написала жалобу, — продолжила Светлана. — Наверное, слишком резко.
— Меня сегодня уволили.
— Я знаю.
— Я не просила вас приходить сюда и извиняться.
Светлана подняла голову.
— А я ещё не извинилась.
Девушка опустила глаза.
— Мне домой надо. Мама одна.
Она повернулась к выходу, но Светлана остановила её.
— Подождите. У меня к вам просьба.
— Какая?
— Завтра в одиннадцать вы свободны?
Милана невесело улыбнулась.
— Теперь свободна.
— Тогда приходите со мной в «Версаль».
Марина перестала сушить волосы.
— Светлана Борисовна...
— Я хочу поговорить с хозяйкой. При вас.
Милана покачала головой.
— Она меня обратно не возьмёт.
— Посмотрим.
На следующий день Светлана приехала к салону без пятнадцати одиннадцать. Милана уже стояла возле входа, в той же серой куртке, с аккуратно собранными волосами.
— Я думала, вы не придёте, — призналась она.
— Я тоже так думала, — ответила Светлана.
Они поднялись на второй этаж. Хозяйка салона встретила их с натянутой улыбкой.
— Светлана Борисовна! Очень рада. Надеюсь, теперь никаких претензий?
— Есть одна.
Хозяйка посмотрела на Милану.
— Я вас слушаю.
— Я хочу отозвать свою жалобу.
— Простите?
— Я неправильно поняла слова мастера. Она меня не оскорбляла. Это я устроила скандал.
Хозяйка сложила руки на столе.
— Светлана Борисовна, решение уже принято. Мы не можем рисковать репутацией салона.
— Репутацией?
— Конечно. У нас определённый уровень обслуживания.
Светлана достала из сумочки письменное заявление.
— Здесь написано, что Милана позволила себе унизительные высказывания. Это неправда. Я хочу, чтобы вы приняли моё объяснение.
— Но вы же сами...
— Да. Сама написала жалобу. И сама исправляю.
Хозяйка помолчала.
— Даже если так, возвращать сотрудницу мы не обязаны.
Милана стояла возле двери, сжав ручки сумки.
Светлана посмотрела на хозяйку.
— Вы вправе её не возвращать. Но тогда не говорите, что уволили за оскорбление клиентки. Оскорбления не было.
Она положила лист на стол.
— И прошу дать мне копию с отметкой о получении.
Хозяйка недовольно поджала губы.
— Хорошо. Оставьте заявление. Мы рассмотрим.
Они вышли из кабинета. Милана остановилась возле лестницы.
— Зачем вы это сделали?
Светлана поправила ремешок сумочки.
— Потому что соврала.
— Вы же не специально.
— Специально. Я прекрасно слышала, что вы говорили. Просто мне хотелось, чтобы виноват был кто-нибудь другой.
Милана посмотрела на неё с таким удивлением, что Светлана невольно отвернулась.
— Вы теперь меня простите? — спросила она.
— Я не знаю, — честно ответила девушка.
Светлана кивнула.
— Понимаю.
Они спустились на улицу. Возле остановки продавали горячие пирожки, пахло жареным луком и мокрым асфальтом. Светлана купила два пирожка с картошкой и протянула один Милане.
— Возьмите. Я с утра ничего не ела.
Милана взяла.
Они стояли под козырьком остановки и ели горячие пирожки, осторожно откусывая края, чтобы не обжечься. Мимо проезжали автобусы, по тротуару торопились люди с зонтами.
— А вы почему тогда так рассердились? — спросила Милана.
Светлана долго жевала, хотя во рту уже ничего не осталось.
— Увидела нас рядом в зеркале.
— И что?
— Вы молодая. Красивая. А я...
Она не договорила.
Милана посмотрела на неё.
— А я тогда на вас смотрела и думала, какие у вас красивые серьги. И как вы уверенно разговариваете. Я бы так не смогла.
Светлана удивлённо повернулась.
— Серьги?
— Да. С жемчугом. Я ещё хотела спросить, где вы их покупали.
Светлана машинально коснулась уха.
— Муж подарил. Давно.
— Очень красивые.
Она сказала это без попытки утешить, просто как человек, которому понравилась вещь.
Через несколько дней Марина позвонила Светлане Борисовне.
— Вы знаете, Милану обратно взяли.
— Правда?
— Да. Хозяйка получила ваше заявление, поговорила с девочками. Оказывается, у Миланы на следующую неделю было почти всё расписано, а постоянные клиентки уже начали звонить и спрашивать, куда она делась. Видимо, решила, что хорошего мастера терять не стоит.
Светлана села на край дивана.
— Хорошо.
— Она просила передать вам спасибо.
— А сама почему не позвонила?
— Не знаю. Наверное, неловко.
Светлана посмотрела на календарь. Через неделю у неё было назначено очередное окрашивание у Марины.
— Марина Павловна, а можно я отменю запись?
— Конечно. Что-то случилось?
— Нет. Просто я хочу попробовать вернуться к прежнему мастеру.
Марина рассмеялась.
— Ну и правильно. Девочка действительно хорошо красит.
В субботу Светлана снова вошла в «Версаль». Администратор удивлённо подняла брови, но ничего не сказала.
Милана стояла возле дальнего кресла, раскладывая инструменты. Увидев Светлану, замерла.
— Здравствуйте, Светлана Борисовна.
— Здравствуй, Милана. У тебя сегодня есть время?
— Через полчаса свободное окно.
— Мне бы корни подкрасить.
— Хорошо.
Светлана сняла пальто, повесила его на вешалку и села в кресло. Милана надела защитную накидку, осторожно закрепила её на шее и взяла расчёску.
— Какой оттенок будем делать? Как в прошлый раз?
Светлана достала телефон. На экране была та самая фотография у моря, сделанная десять лет назад. Она посмотрела на неё, потом на собственное отражение.
— Нет. Давай что-нибудь другое.
— Какое?
— Не знаю. Ты мастер. Посоветуй.
Милана взяла палитру, приложила к волосам несколько прядей.
— Я бы предложила чуть светлее. Мягкий каштановый. Он освежит лицо, и отрастающая седина не будет так заметна.
— Давай.
Милана начала смешивать краску. Светлана наблюдала за её движениями в зеркале. Девушка работала быстро, уверенно, не делая лишних жестов.
— Милана, — сказала Светлана, — а ты давно замужем?
Девушка подняла глаза.
— Я не замужем.
— А кольцо?
— Мамино. Она мне его отдала, когда заболела. Сказала, чтобы носила, пока сама не сможет снова надеть.
Светлана посмотрела на тонкое золотое кольцо на пальце девушки. В прошлый раз она даже не спросила, откуда оно.
— А мама как?
— Лучше. Уже сама до кухни доходит. Вчера даже пыталась суп сварить. Я пришла с работы, а она стоит возле плиты, держится за стол и ругается, что картошку слишком крупно нарезала.
Милана улыбнулась.
— Я ей говорю: «Мам, ты бы хоть меня дождалась». А она отвечает: «Я тебя уже два года жду. Хочу хоть раз сама тебе ужин приготовить».
Светлана отвернулась к окну. На улице шёл мелкий дождь, люди перебегали дорогу, прикрывая головы сумками.
— У меня дочь есть, — сказала она. — Аня. И внук. Пять лет.
— Часто видитесь?
— Не очень. Я всё время занята.
Милана ничего не ответила.
— Хотя, если подумать, не такая уж я и занята.
После окрашивания Светлана долго рассматривала себя в зеркале. Волосы стали светлее, мягче обрамляли лицо. Морщины никуда не исчезли, но выражение показалось ей другим.
— Ну как? — спросила Милана.
— Хорошо. Очень хорошо.
Она расплатилась, оставила чаевые и уже направилась к выходу, когда вдруг остановилась.
— Милана, можно тебя попросить?
— Конечно.
— Сфотографируй меня. Только не здесь, возле зеркала. Где-нибудь у окна.
Милана взяла телефон. Светлана встала возле большого окна, поправила воротник блузки и неловко улыбнулась.
— Так?
— Чуть повернитесь. Вот. Хорошо.
Раздался щелчок.
Светлана посмотрела фотографию. На снимке была женщина пятидесяти шести лет, с аккуратной стрижкой, жемчужными серьгами и небольшими морщинками возле глаз. Совсем не та, что стояла у моря десять лет назад.
— Ещё одну? — предложила Милана.
— Нет. Эта хорошая.
Вечером Светлана отправила фотографию дочери.
«Анечка, как тебе моя новая причёска?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Мам, тебе очень идёт! Ты такая красивая!»
Следом появилось сообщение:
«Мы завтра хотели в парк с Артёмом. Поедешь с нами?»
Светлана посмотрела на экран. Обычно она отвечала, что устала, что нужно убрать квартиру или приготовить еду на неделю. Завтра ей действительно предстояло погладить бельё и разобрать бумаги с работы.
Она набрала: «Поеду. Только заедьте за мной, пожалуйста».
Через минуту телефон зазвонил.
— Мам! — радостно сказала Аня. — Правда поедешь?
— Правда.
— Артём будет счастлив. Он вчера спрашивал, почему бабушка к нам не приезжает.
Светлана подошла к зеркалу в прихожей. Включила свет, посмотрела на своё лицо и вдруг вспомнила, как много лет назад маленькая Аня стояла рядом с ней на табуретке и пыталась красить губы её помадой.
— Ань, — сказала она, — ты помнишь, как в детстве надевала мои туфли?
— Конечно. Особенно красные, на каблуках. Я в них чуть ногу не сломала.
— Они до сих пор у меня.
— Серьёзно?
— Да. Представляешь, зачем-то храню.
Аня рассмеялась.
— Мам, только не говори, что собираешься завтра в них в парк!
— Нет, конечно. Просто вспомнила, как ты в них ходила по квартире. Маленькая такая, а каблуки выше твоих пяток.
— И ты всё время боялась, что я упаду.
— Боялась. А ты сердилась, когда я снимала их с тебя.
Они обе рассмеялись. Потом Аня сказала, что завтра заедет к одиннадцати, и Светлана пообещала быть готовой.
На следующий день они поехали в парк. Артём сразу потащил бабушку к каруселям, потом к пруду, где продавали корм для уток. Светлана купила два пакетика, хотя дочь сказала, что одного достаточно.
— Бабушка, а ты побежишь со мной? — спросил Артём, показывая на дорожку.
— Куда?
— Вон до дерева!
Светлана посмотрела на свои удобные кроссовки, на мокрую дорожку и на внука, который уже подпрыгивал от нетерпения.
— Побегу. Только ты мне фору дай.
Они побежали. Артём мчался впереди, оглядывался и кричал, чтобы бабушка догоняла. Светлана быстро запыхалась, остановилась возле скамейки и рассмеялась.
Дочь подошла сзади.
— Мам, осторожнее. Сердце!
— Да всё нормально, — ответила Светлана, переводя дыхание. — Просто давно не бегала.
Аня достала телефон.
— Стой, я тебя сфотографирую.
— Не надо. Я сейчас красная, как помидор.
— Мам, ну пожалуйста.
Светлана хотела отказаться, но Артём уже подбежал и обнял её за талию.
— Бабушка, давай вместе!
Аня сделала несколько снимков. На одном Светлана стояла с растрёпанными волосами, раскрасневшаяся, а внук прижимался к ней щекой и показывал в камеру два пальца.
Вечером дочь прислала фотографии.
Светлана долго рассматривала снимок из парка. Волосы лежали не так аккуратно, как после салона. На лбу виднелась морщинка, под глазами обозначились складочки. Зато Артём смеялся так широко, что у него почти закрылись глаза.
Она открыла фотографию, сделанную Миланой возле окна. Поставила рядом оба снимка, некоторое время сравнивала, потом выбрала тот, где стояла с внуком.
Именно его она установила на экран телефона.
Через месяц Светлана снова пришла к Милане. Девушка надела на неё накидку, поправила воротник и спросила:
— Как поживаете, Светлана Борисовна?
— Хорошо. Вчера с внуком в бассейн ходили. Представляешь, он меня с вышки прыгать уговаривал.
— И вы прыгнули?
— С ума сошла? — Светлана засмеялась. — Я ему сказала, что бабушка ещё пожить хочет.
Милана улыбнулась и начала расчёсывать волосы.
В зеркале снова оказались два лица рядом. Молодое и немолодое. Милана наклонилась ближе, рассматривая отросшие корни, и Светлана на секунду увидела ту самую картину, из-за которой когда-то устроила скандал.
— Милана, — сказала она, — подожди минутку.
Девушка замерла.
— Что-то не так?
— Нет. Просто у меня к тебе просьба.
— Какая?
Светлана достала телефон, открыла фотографию из парка и протянула ей.
— Смотри, какой у меня внук.
Милана улыбнулась.
— Красавец. На вас похож.
— Думаешь?
— Очень. Особенно глаза.
Светлана посмотрела на снимок, потом на своё отражение.
— Знаешь, а ведь правда похож.
Она убрала телефон в сумочку, устроилась поудобнее в кресле и закрыла глаза.
— Ну что, мастерица, делай меня красивой.
— Постараюсь, — ответила Милана.
— Только сильно не старайся. Артём меня и такую узнаёт.
Оригинальный рассказ неизвестного автора