Про Ленку Крылову я почему-то всегда вспоминаю, когда вижу хорошие зимние сапоги.

Не нарядные какие-нибудь, на каблуке. А обычные — тёплые, крепкие, чтобы по снегу ходить и ноги не мёрзли.
Ленке тогда семнадцать было. Жила она с матерью, Тамарой, в старом двухэтажном доме возле хлебозавода. Отец ушёл давно, ещё когда Ленка в четвёртом классе училась. Сначала алименты присылал, потом устроился куда-то на Север, женился — и стал появляться в их жизни только поздравлениями на Новый год.
Тамара работала уборщицей в школе.
И вот этого Ленка стеснялась ужасно.
Не матери самой — нет. Мать она любила. Но в семнадцать лет ведь иногда любишь человека дома, а на улице делаешь вид, что едва знаком.
Особенно когда тебе кажется, что у всех вокруг жизнь лучше твоей.
Ленка училась в одиннадцатом классе. Девчонка была хорошенькая: высокая, волосы густые, тёмные, глаза серые. Училась неплохо. И подружки у неё были такие… не богатые, конечно, какие там у нас тогда богатые, но из семей покрепче. У одной отец в райцентре магазин держал, у другой мать в бухгалтерии работала.
После уроков девчонки обсуждали, кто в чём пойдёт на зимний вечер.
А Ленка больше всего думала о сапогах.
Старые у неё совсем разваливались. Чёрные, дешёвые, ещё прошлогодние. На правом возле подошвы появилась трещина, и Тамара каждое утро подклеивала её каким-то резиновым клеем.
— Мам, ну невозможно уже.
— До получки потерпи.
— Ты в прошлый раз то же самое говорила.
— Лен, ну что я сделаю? Свет заплатила, за уголь отдала. Подожди немножко.
Ленка злилась.
Самой-то Тамаре что? Старое пальто, валенки, платок — и пошла.
А Ленке семнадцать.
Ей хотелось, чтобы мальчишки смотрели. Чтобы рядом с подружками не прятать ноги под партой. Чтобы хоть раз купить вещь не потому, что она дешевле, а потому, что нравится.
В магазине возле автостанции стояли сапоги.
Коричневые, на небольшом каблуке, с молнией сбоку и светлой строчкой.
Ленка заходила смотреть на них раза четыре.
Стоили они почти всю Тамарину зарплату.
Однажды она всё-таки затащила мать к витрине.
— Вот эти.
Тамара посмотрела сначала на сапоги, потом на ценник.
— Даже не проси.
— Я ещё ничего не сказала.
— По лицу вижу.
— Конечно. Мне вообще ничего нельзя.
— Лен…
— У Светки отец вчера куртку ей купил. Просто взял и купил. Без «до получки», без «уголь», без всего.
Тамара помолчала.
— Значит, может.
И вот это Ленку почему-то разозлило ещё сильнее.
— А ты никогда не можешь.
Сказала — и сразу поняла, что зря.
Тамара посмотрела на неё. Недолго.
— Пойдём домой.
Через несколько дней в школе случилось то, чего Ленка больше всего боялась.
Снег в тот день был мокрый. Пока дошла до школы, правый сапог промок насквозь. На большой перемене она сняла его возле батареи, поставила сушиться.
А тут Игорь из параллельного класса.
Нравился он ей страшно.
Увидел сапог и говорит:
— Крылова, ты его выбросить поставила или ещё носить будешь?
Мальчишки засмеялись.
Может, ничего особенного он и не хотел сказать. В семнадцать лет мальчишки редко понимают, куда словами попадают.
Но Ленка вспыхнула вся. Схватила сапог и ушла в туалет.
Домой пришла злая.
Тамара была на кухне. На столе стояла кастрюля с картошкой, рядом селёдка на газете.
— Руки мой. Есть будем.
Ленка сняла сапоги и швырнула их у двери.
Один перевернулся. На подошве опять разошлась трещина.
Тамара посмотрела.
— Давай вечером заклею.
И тут Ленку понесло.
— Не надо!
— Чего ты кричишь?
— Не надо мне ничего заклеивать! Я как бомжиха хожу!
Тамара выпрямилась.
— Ленка.
— Что Ленка? Ты вообще понимаешь, как мне стыдно?
— Чего тебе стыдно?
И Ленка сказала:
— Тебя мне стыдно! Что ты уборщица! Что у нас всё вечно зашито, заклеено, перешито! Ты даже сапоги нормальные дочери купить не можешь!
В кухне стало тихо.
Газ под кастрюлей шипел.
Тамара стояла возле плиты в своём синем рабочем халате. Она только со смены пришла и даже переодеться не успела. На рукаве белело пятнышко мела.
Посмотрела на дочь.
— Есть будешь?
— Не буду.
— Тогда сапоги с прохода убери.
И отвернулась к плите.
Ленка ушла в комнату и хлопнула дверью.
Лежала потом на кровати, смотрела в стену.
Сначала ещё злилась.
Потом начала прислушиваться, что мать делает на кухне.
Вот звякнула тарелка. Открылась вода. Скрипнула дверца шкафа.
Хотела выйти.
Даже два раза вставала.
Но сказать «мам, я зря» оказалось почему-то труднее, чем наговорить всё остальное.
Утром Тамара уже ушла.
А через два дня вечером сказала:
— Собирайся.
— Куда?
— За сапогами.
Ленка даже не поверила.
— За теми?
— Если не продали.
Не продали.
Из магазина Ленка вышла в новых сапогах, а старые несла в коробке.
Домой почти не шла — летела.
На следующий день Игорь заметил обновку сразу.
— О, Крылова. Вот это другое дело.
Глупость ведь.
Одна фраза мальчишки.
А настроение на весь день.
Первое время Ленка сапоги берегла страшно. Перед входом в школу снег обметала, дома протирала тряпочкой и ставила возле батареи.
Только мать стала видеть реже.
Тамара теперь приходила после десяти.
— Где была?
— Работала.
— Ты же до шести.
— Теперь ещё вечером буду.
Оказалось, взяла вторую работу — в магазине на площади полы мыть после закрытия.
Ленка сначала особенно не расспрашивала.
Ну работает и работает.
Деньги ведь нужны всегда.
А потом стала замечать.
Мать вставала в половине шестого. В школе убирала коридоры и кабинеты. Возвращалась домой, быстро ела и снова уходила.
По воскресеньям стирала, готовила на неделю, а потом могла прилечь на диван «на пять минут» и проспать до вечера прямо в одежде.
Однажды Ленка сказала:
— Мам, брось ты этот магазин.
— Чего это?
— Устаёшь.
— Деньги лишними не бывают.
— Ты вон вчера уснула сидя.
— Не выдумывай.
— Я видела.
Тамара нахмурилась:
— Лучше за своими уроками смотри. Без тебя разберусь.
И разговор закончился.
А в феврале у них в школе прорвало трубу возле спортзала.
Уроки закончились, детей отправили домой. Ленка уже спускалась по лестнице, когда увидела внизу мать.
Тамара стояла на коленях в воде.
На ней были резиновые перчатки, тот самый синий халат и старые мужские ботинки с галошами сверху. Вокруг — грязная вода, тряпки, вёдра.
Завхоз ругался:
— Тамара, быстрее надо! Сейчас по всему коридору растечётся!
Мимо шли Ленкины одноклассники.
Светка остановилась:
— Лен, это же твоя мама?
Ленка не ответила.
Тамара подняла голову.
Увидела дочь.
И сразу отвела глаза.
Вот этого Ленка не ожидала.
Будто это матери стало неловко, что дочь увидела её вот так — на коленях, с грязной тряпкой в руках.
Ленка посмотрела вниз.
На свои коричневые сапоги.
Чистые ещё. Красивые.
Потом подошла к матери.
— Мам.
— Иди домой, Лен. Я поздно буду.
— Дай вторую тряпку.
Тамара подняла голову.
— Чего?
— Тряпку дай.
— Ты с ума сошла? В сапогах своих полезешь?
Ленка сняла куртку, бросила её на подоконник.
— Мам, дай.
Одноклассники ещё стояли у выхода.
Игорь тоже был там.
Ленка видела его.
Тамара молча протянула ей тряпку.
Они мыли коридор вдвоём.
Вода была холодная. Пахло хлоркой и мокрой штукатуркой. Ленкины сапоги быстро покрылись белыми разводами.
— Ленка, отойди, — сердилась Тамара. — Испортишь ведь!
— Ничего.
— Я тебе говорю!
— Мам, мой давай.
И тёрла дальше.
Домой они шли вместе.
Тамара всю дорогу ворчала про сапоги.
Возле магазина вдруг остановилась.
— Мне сюда.
— Зачем?
— Работать.
Ленка тоже остановилась.
Посмотрела на освещённые окна магазина, потом на мать.
— Мам… Ты из-за сапог сюда устроилась?
— Ещё чего.
— Из-за них?
Тамара поправила платок.
— Долг надо отдать.
— Какой долг?
Оказалось, на сапоги она заняла у женщины из школьной столовой.
Не всю сумму. Половину.
Но для них и половина была деньгами.
Ленка стояла возле магазина и смотрела на материны руки — красные после холодной воды.
— Мам…
— Только не начинай.
— Я тогда…
— Ленка, было и было.
— Я не хотела сказать, что тебя стыжусь.
Тамара посмотрела на неё.
— Хотела.
Ленка опустила глаза.
— Хотела.
Мать вздохнула.
— Я в семнадцать тоже мать свою стеснялась. Она на ферме работала. От неё молоком кислым пахло. Однажды за мной в клуб пришла, а я сделала вид, что не вижу.
Ленка подняла голову.
Тамара усмехнулась:
— Думаешь, ты первая дурочка на свете?
И пошла к магазину.
Ленка догнала её у самых дверей.
— Я с тобой.
— Куда?
— Полы мыть.
— Домой иди.
— Не пойду.
— Ленка, не выводи меня.
— Тогда и ты не ходи.
— Деньги кто отдавать будет?
Ленка помолчала.
— Я.
На следующий день она пошла в хлебный киоск возле остановки. Там тётя Галя давно искала кого-нибудь на пару часов после школы: ящики разобрать, подмести, помочь принять хлеб с машины.
Когда Тамара узнала, скандал был такой, что соседи, наверное, слышали.
— Тебе учиться надо!
— Я два часа.
— Никаких два часа!
— А тебе можно на двух работах?
— Я мать!
— А я из-за этих сапог тебя туда отправила!
— Никого ты никуда не отправляла!
Спорили они несколько дней.
В конце концов договорились: Ленка помогает в киоске три вечера в неделю, а Тамара бросает магазин.
К весне долг отдали.
Сапоги Ленка всё-таки испортила.
После той воды возле спортзала на коже остались белёсые пятна. Чем только ни мазала — не сошли.
Как-то встретила я её на улице.
Посмотрела на сапоги и говорю:
— Хорошие у тебя сапожки, Леночка.
Она тоже посмотрела вниз.
— Самые хорошие, Валентина Семёновна.
Хотя красивыми они к тому времени уже не были.
Потом Ленка уехала учиться.
Тамара ещё много лет проработала в школе. Ленка выучилась на бухгалтера, вышла замуж, родила двух девочек. Жили уже иначе — не богато, но каждую копейку до получки не считали.
А лет пятнадцать назад Ленка приехала к матери с младшей дочерью.
Девчонке было примерно столько же, сколько Ленке тогда.
Сидели мы у Тамары на кухне, чай пили.
И тут дочка начала Ленку упрашивать:
— Мам, ну купи!
— У тебя нормальный есть.
— У всех уже другие!
— И что?
— Этот позорный.
— Нормальный телефон.
Девочка насупилась:
— Тебе просто денег жалко.
Ленка замолчала.
Я посмотрела на неё.
Она на меня.
А Тамара сидела возле окна и прятала улыбку в чашке.
Ленка вдруг засмеялась.
— Чего? — обиделась дочь.
— Ничего.
Она встала и вышла в прихожую.
Через минуту вернулась со старым пакетом.
— Мам, ты их до сих пор хранишь?
Тамара пожала плечами.
— А чего им сделается?
Ленка достала коричневый сапог.
Тот самый.
Каблук стёрт. Кожа вся в заломах. А сбоку так и остались белёсые пятна.
Дочь поморщилась:
— Это что?
Ленка провела ладонью по голенищу.
— Это очень дорогие сапоги.
Девочка рассмеялась:
— Мам, да ладно. Они же страшные.
— Сейчас — да.
Ленка села рядом с дочерью.
Положила сапог себе на колени.
И спросила:
— Хочешь, расскажу, сколько они на самом деле стоили?
Я поднялась из-за стола и пошла ставить чайник.
Дальше была уже не моя история.
Некоторые вещи мать должна рассказать дочери сама.
| Если Вам понравилась история, пишите комментарии, ставьте реакции, по желанию, конечно, но нам будет приятен ваш отклик❤
Таня Терёшина