Нина Васильевна всю жизнь прожила по простому железному правилу: путь к сердцу мужчины лежит через полный стол.

Не через любовь или нежность. Через борщ, чтобы ложка стояла, через пироги, чтобы таяли во рту. Её дом всегда пах сдобой, погреб ломился от банок: солёные грузди, маринованные огурчики, лечо, икра из кабачков — всё, как положено, всё, как мать учила.
Поэтому, когда её единственный сын Пашка тридцатилетний, холёный, с руками как у отца, который умел всё, кроме как выбирать женщин, привёл в дом тоненькую, городскую, с длинными волосами и огромными глазами девушку Алину, Нина Васильевна сразу поняла: ей такая невестка не нравится и ее сыну она точно не пара.
Проверку устроила на второй день после свадьбы, за первым же семейным чаепитием. Разлила по кружкам крепкий чай с мятой, поставила на стол тарелку с оладьями, и, ласково улыбнувшись, спросила с прищуром:
— Ну что, Алиночка, рассказывай, какими блюдами нашего Павла баловать будешь? Борщ-то умеешь варить так, чтобы ложка стояла? Или хоть щи?
Алина замерла с чашкой в руках, потом хлопнула ресницами:
— Вы знаете, Нина Васильевна, борщ для меня пока сложновато, честно скажу. Я больше по здоровому питанию. Паше очень нравится, когда я запекаю авокадо, готовлю киноа с овощами, делаю салаты с рукколой и кедровыми орешками. Он говорит, такого нигде не пробовал.
Нина Васильевна едва не поперхнулась оладушком. Прожевала, запила чаем и только потом выдавила:
— Киноа… Руккола… Это что ж такое-то?.. Силос, что ли, для кроликов? Наешься ли ты этим силосом, Паша, — пронеслось у неё в голове, а вслух она только тяжело вздохнула и перевела разговор на другую тему.
С этого дня в семье началась тихая, но упрямая кулинарная война, которая мало-помалу перерастала в борьбу за Пашку.
Нина Васильевна прибегала к молодым «в гости» почти каждый день, таская с собой целые пакеты: кастрюлю с холодцом, банку маринованных огурцов, пакет с домашними пельменями, которые лепила сама с вечера. Заходила, ставила всё это на стол, отодвигала в сторону приготовленную Алиной паровую треску с брокколи и причитала:
— Сварила вот холодец, Пашенька. А то у тебя аж лица нет, худой стал! Наверное, совсем ничего не ешь. Садись, сынок. Студень надо есть, это самое полезное для суставов. А это что такое… — она кивала в сторону тарелки с треской, — Как ты кормишь моего сына? Хозяйка из тебя прямо скажем никакая. Рыбка паренная? Ты же мужчина, тебе мясо надо, силы!
Свекровь пришла с очередной проверкой, и Алина понимала, что это только начало... Пашка виновато поглядывал на жену, но под строгим взором матери садился есть холодец с горчицей, наворачивал третью жареную котлету за вечер и через час жаловался на тяжесть в животе. Алина молчала. Она была девушкой воспитанной, работала графическим дизайнером, и в её профессиональной жизни всё было структурировано и мирно, в отличие от личной.
Она пробовала не встревать в конфликты, улыбалась свекрови, говорила «спасибо», но каждое «спасибо» звучало всё холоднее.
А ночью она плакала в подушку, чтобы Паша не услышал. Чувствовала себя чужой в этом доме, где пахло не её жизнью, а чужой, свекровиной, которую невозможно было переиграть или вытравить.
Пашка метался между двух огней. Боялся обидеть мать, она воспитывала его, тащила на себе, отказывала себе во всём ради него. Но и жену любил. Видел, как Алина старается. Но старался не замечать этих её «дизайнерских салатов», потому что мама же лучше знает, что сыну надо. В итоге он регулярно переедал, жаловался на изжогу и втихаря от обоих женщин думал о том, как помирить жену и маму.
К декабрю отношения между женщинами стали совсем ледяными. Нина Васильевна на лавочке у подъезда жаловалась соседкам, что невестка ей досталась «белоручка и бестолочь, ни борща, ни пирога, ни теста замесить не может». А Алина впервые задумалась, не развестись ли ей, пока не родила детей и не упёрлась в эту клетку навсегда.
Всё изменилось в последнюю неделю декабря, накануне Нового года.
В городе свирепствовал тяжёлый вирус, с температурой под сорок, с ломотой в костях, с этим отвратительным ощущением, когда даже поднять голову от подушки невозможно. Нина Васильевна свалилась первой. К вечеру температура полезла вверх, горло запершило так, что говорить больно, силы покинули моментально, до кухни дойти за водой казалось подвигом, достойным олимпийского чемпиона.
Пашка в это время уехал в срочную командировку - начальник позвонил и сказал «надо, срочно, выручай, всего на три дня». Свекровь осталась в пустой квартире совершенно одна. Ни соседей, ни родни рядом, только стены и телефон, который она не могла в руки взять, потому что пальцы не слушались.
Вечером, когда за окном начало смеркаться и в комнате стало совсем тихо, в двери щёлкнул замок. Нина Васильевна вздрогнула и услышала тихие шаги. На пороге спальни появилась Алина. В руках был пакет из аптеки, большой термос и что-то еще.
— Нина Васильевна, Паша позвонил, сказал, вам плохо. Я пришла, — сказала она тихо, но уверенно.
Свекровь с трудом отвернулась к стене, прохрипев: