Светлана Коровина

- Свет, ну ты прямо деловая женщина теперь! Днем на работе сидишь, вечером еще какие-то таблички заполняешь. Скоро, наверное, собственную бухгалтерскую империю откроешь! Илья рассмеялся и посмотрел на мать, ожидая поддержки. Свекровь улыбнулась, а я молча закрыла ноутбук. Еще утром муж спрашивал, сколько денег накопилось у меня на счете от дополнительной работы. Хотел забронировать для матери тур в Таиланд за 224 тысячи рублей. Причем большую часть суммы собирался взять именно из моих накоплений. А теперь выяснялось, что работу, благодаря которой эти деньги появились, он считает смешным занятием. Мне 39 лет, я живу в Туле и работаю бухгалтером в компании, которая занимается оптовыми поставками продуктов. Моя зарплата составляет 96 тысяч рублей. Мужу Илье 42 года, он руководит сервисным отделом на предприятии по обслуживанию промышленного оборудования и получает около 153 тысяч. У нас есть 11-летняя дочь Ксения, которая учится в 5 классе. Живем в собственной трехкомнатной квартире, купл

— Ты мне не нужна! Достала! — Сынок, да как же? — Исчезни, я сказал!!! — буквально прорычал Георгий с такой ненавистью, что Матрёне Романовне стало не по себе. Пожилая женщина всхлипнула, повернулась и тихонько поспешила в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Там, сидя на кровати, она дала волю слезам. В то время, как мать плакала, Георгий, как ни в чём не бывало, включил телевизор, открыл банку пива и упаковку вяленой рыбы и принялся есть, поглядывая одним глазом на экран, где футболисты гоняли по полю мяч. Время от времени он сопровождал просмотр негодующими высказываниями в адрес игроков. Сам Георгий считал, что сыграл бы гораздо лучше, ведь он всё детство ходил в футбольную секцию. — Смотреть противно, — наконец, сказал он, а потом резко взял пульт и выключил телевизор. Рядом с диваном стоял шкаф купе, а на двери было зеркало. Вот туда Георгию смотреть было приятно. Там отражался симпатичный мужчина средних лет, довольно стройный, с шикарной копной слегка вьющихся каштановых волос

Свекровь выставила мои вещи на лестницу и сказала, что мы четыре года жили у неё бесплатно. Она не знала, что я храню все квитанции Мои вещи стояли на лестничной площадке в шести чёрных мусорных мешках. Сверху лежал зимний пуховик. Из-под него торчал рукав Диминой рабочей куртки. Рядом на боку валялась коробка со швейными принадлежностями, у неё треснула крышка. Я вышла из лифта на пятом этаже с пакетом из магазина. Хлеб, молоко, творог, ужин на одного. Дима третий день был в командировке в Челябинске, монтировал там оборудование. На двери нашей квартиры блестела новая личинка замка. Старую, потёртую, кто-то бросил на коврик. А у лифта на раскладном стульчике сидела свекровь, Надежда Аркадьевна, и вязала. Жила она на другом конце города, у своего мужчины, Виктора Семёновича. В нашем подъезде появлялась редко. Но в тот вечер сидела на стульчике, как на посту. — Пришла, — сказала она, не поднимая головы. — Ключи можешь не искать. Замок я поменяла. Я стояла с пакетом. Пакет вдруг стал оче

В паспорте, который я давно не открывала без нужды, значилось: Надежда Сергеевна Воронова, сорок лет. Но если теперь, спустя годы, я пытаюсь вызвать из памяти ту женщину, которой была в последние годы нашего брака, то прежде всего вижу её в зеркале перед сном: лицо, давно потерявшее краски, усталые, чуть притухшие глаза, волосы, торопливо схваченные на затылке в небрежный узел, старый домашний свитер, который давно перестал держать форму и висел на плечах, как чужая одежда. И ещё одно движение — почти неуловимое, привычное, будто вросшее в тело: я слегка подавала плечи вперёд и вниз, словно хотела стать меньше, тише, незаметнее — не занимать собой пространство, не оказаться на виду, не вызвать очередного вздоха, очередного взгляда, очередного раздражения, которое я давно научилась чувствовать кожей раньше, чем слышать голосом. Самое страшное, наверное, заключается в том, что к подобной жизни привыкаешь не сразу, а понемногу, почти незаметно, как привыкают к шуму дороги за окном, к стар