В начале июня 1916 года у Огинского канала был сильный, но позорный для нашей армии бой. Он продолжался беспрерывно трое суток с 6 по 8 июня.
На протяженности пяти километров по фронту были сосредоточены все резервы армии. Непосредственно в этих боях участвовали: наш тридцать первый армейский корпус со всеми приданными к нему специальными частями, третий сибирский корпус в полном составе, две дивизии соседние с нашим корпусом, Граевский кавалерийский полк. В большом количестве артиллерия всех калибров. Саперы, понтонеры, подрывники и другие инженерные войска.
Немецкие войска находились на западной стороне канала, наши — на восточной. Западная сторона находилась на возвышенном лесистом месте. Окопы и блиндажи немецких войск были прочно забетонированы. У них также сосредоточено много войск.
С нашей восточной стороны — открытая болотистая местность.
Окопы ничем не защищены. Блиндажи, в которых находились наши телеграфно-телефонные станции, покрыты трехъярусным накатником не очень толстых бревен и не гарантировали безопасность от артиллерийского обстрела.
Дня за три до начала боевых действий, в этом районе нас ознакомили со схемой организации связи, которую мы должны обеспечить в полном соответствии со схемой и в установленный срок.

Часов за десять до начала боя наводка линий и установка станций была закончена. Паутина изолированных проводов на схеме напоминала паучью сеть для ловли мух или других насекомых.
Командный пункт для высшего командования находился километрах в четырех от переднего края.
Рано утром 6 июня началась артиллерийская подготовка к наступлению. Сотни орудий разных калибров били по немецким окопам и блиндажам, не причиняя существенного ущерба.
Немцы знали о наступлении наших войск в этом выгодном для них месте и прочно подготовились к отпору. Они долго не отвечали на наш артиллерийский огонь, и только когда наши понтонеры под прикрытием своей артиллерии стали наводить через канал понтонные мосты на резиновых поплавках, немцы пулеметным и ружейным огнем расстреливали людей и уничтожали поплавки.
К вечеру шестого июня наши войска пошли в наступление строем, во весь рост, как на параде. Батальон за батальоном развернутым строем шли, увязая по пояс в тине и воде.
Немцы шрапнельным огнем артиллерии, пулеметным и ружейным огнем уничтожали наши войска. Это было похоже не на бой, а на бойню. Сердце обливалось кровью при виде того, как погибали русские люди по воле немецких генералов, командовавших русскими войсками.
В течение шестого и седьмого июня шли в наступление беспрерывно рота за ротой, батальон за батальоном, полк за полком. Болото из зеленого стало серым от скаток шинелей погибших солдат.

Не многим удалось добраться до берегов канала, а, достигнув канала, бросались в воду вплавь и погибали в канале от немецких пуль.
Восьмого июня немцы открыли ураганный артиллерийский огонь по нашим окопам и блиндажам. Наша артиллерия также усилила «расход снарядов». В воздухе стоял грохот до боли в ушах, не стихая ни на одну секунду. Наша связь совершенно вышла из строя. Несколько станций были уничтожены вместе с людьми, провода изорваны. Надсмотрщики, исправлявшие повреждения линии, гибли от разрывов снарядов.
Девятого июня бойня прекратилась. Ни та, ни другая стороны не сдвинулись со своих мест ни на одну йоту. Наше командование погубило многие десятки тысяч людей, оружия, ценного военного имущества, транспорт и многое другое. Что же это? Ошибка? Или измена?
Во время сильного боя с шестого по девятое июня командир роты Войтович с прапорщиком Парфененко находились на командном пункте в четырех километрах от передовых позиций. Остальные офицеры роты, за исключением Мильберга, находились в тылу, выполняя указания командира роты. Мильберг, как всегда за три дня до начала боевых действий заболел дизентерией и отсиживался где-то в отдаленности от передовых позиций.
В конце дня девятого июня на передовую позицию прибыл прапорщик Парфененко с приказом командира роты об эвакуации сильно потрепанной нашей роты в тыл. Для пополнения роты людьми и имуществом. Десятого июня нас должна заменить вновь прибывшая телеграфная рота. Я ознакомил Парфененко с положением и результатом сильно пострадавшей нашей роты, показал на плацдарм боевых действий и спросил:
— Как же командир корпуса Мищенко, такой опытный в боях генерал, решился на прорыв немецкого фронта на совершенно не подходящем для этого месте?
Прапорщик посмотрел на меня, пожал плечами, сказал:
— Не Мищенко выбирал место для прорыва и не Мищенко командовал корпусом.
— А кто же?
— Высшее командное начальство Армии и фронта. Ты же знаешь об этом. А этим начальством командует баба из Петербурга (подразумевается царица-немка).
С прапорщиком Парфененко у меня была чисто товарищеская дружба.
И мы с ним, не боясь друг друга, разговаривали обо всем. Парфененко рассматривал место боевых действий, сплошь покрытое трупами солдат и офицеров, разбитые блиндажи, редуты и, качая головой, сказал:
— И до каких пор русский народ будет терпеть эту сволочь?!

https://ok.ru/priilimyeg/topic/155188590604525


#перваямироваявойна